Чтение онлайн

В попытках реконструировать ранние фазы нашей культуры мы в основном опираемся на источники с Древнего Востока. Пожалуй, это в большей степени относится к истории письма, чем любых других значительных культурных достижений. Там, на земле шумеров, вавилонян, ассирийцев, хеттов, хананеев, египтян и китайцев, лопатка археолога за последний век вывела на свет тысячи документов, которые невероятно обогатили наши знания и открыли совершенно новые направления для исследований. Было бы немыслимо пытаться дать даже примерный набросок истории письма, не принимая во внимание письменных источников Древнего Востока. Однако мы находим большие пробелы в наших знаниях. Чем дальше мы уходим в глубь веков, тем меньше источников остается в нашем распоряжении. Весьма интересная проблема «происхождения» письма окутана покровом мрака, и ее столь же трудно разрешить, как и проблему «происхождения» таких важнейших аспектов нашей культуры, как, например, искусство, архитектура, религия и социальные институты.

Там, где древние времена не дают нам ключа к тем или иным событиям, мы вынуждены искать возможностей пролить свет на нашу тему в иных местах. Мы исходим из того допущения, что в наши дни существуют или недавно существовали примитивные [9] общества, находящиеся на уровне культуры, который в некоторых аспектах схож с уровнем давно исчезнувших древних культур. Письменное наследие таких примитивных народов, как американские индейцы, африканские бушмены или австралийские аборигены, даже столь далекое от того, что мы называем письменностью сегодня, дает ценную основу для понимания того, как люди научились общаться друг с другом при помощи видимых отметок. В нашем исследовании мы не должны пренебрегать искусственными письменностями, созданными аборигенами под влиянием белых людей, обычно миссионеров. История этих письменностей – самыми интересными из которых являются системы эскимосов Аляски, африканского народа бамум и индейцев чероки – позволяет нам увидеть этапы, через которые они прошли, прежде чем достигли своей окончательной формы. Последовательность этих этапов во многом напоминает историю письма в его естественном развитии.

Другой плодотворный подход предлагает изучение детской психологии. Нередко наблюдалось, что психический склад младенцев и детей напоминает психический склад обществ, находящихся на самой примитивной ступени развития. Одним из важнейших моментов этого сходства является тенденция к конкретизации. Подобно тому как ребенок рисует вертикальную линию и объясняет, что это дерево, которое растет перед домом, так и примитивный человек часто ассоциировал свои рисунки с конкретными предметами и событиями окружающего мира. Эта тенденция, проявляющаяся в письме и рисунке, происходит из характера их языка, который находит свое выражение в конкретных и строго определенных словах. Наблюдения за такими примитивными языками, в которых не употребляются слова «рука» или «глаз», а только, в зависимости от обстоятельств, «моя рука» или «правый глаз» и в которых нет общего слова «дерево», а лишь отдельные слова «дуб», «вяз» и т. д., можно в значительной мере заменить изучением детей, едва научившихся языку на его начальной стадии. Еще одну интересную точку соприкосновения можно найти при изучении направления и ориентации знаков в детских рисунках и примитивных письменностях. Отмечено, что дети рисуют отдельные картинки без соблюдения пропорций между предметами и без какого-либо заметного чувства порядка и направления. Даже ребенок, который учится писать, часто выводит буквы то слева направо, то справа налево, не отдавая себе отчета о каких-либо различиях между обоими направлениями. Алогичные явления, связанные с направлением и ориентацией знаков, нередко можно наблюдать практически во всех примитивных письменностях.

Тенденция к конкретизации, замеченная у детей и примитивных народов, наблюдается в последнее время и у взрослых, страдающих психическими нарушениями типа амнестической афазии. На основе наблюдений эмпирически установлено, что эти лица обычно избегают общих терминов, таких как «нож», и употребляют конкретные выражения, такие как «хлебный нож», «фруктовый нож» или «перочинный нож». Путь, которым идут эти лица, заново выучивая язык, похож на процесс естественного языкового развития у детей. Таким образом, подробное изучение больных амнестической афазией еще может стать благодатной почвой для исследования истоков языка и письменности.

Исследование письменности с формальной точки зрения прежде всего является сферой эпиграфистов и палеографов. Эти сферы деятельности часто смешиваются, однако в правильном словоупотреблении их следует строго различать. Эпиграфист в первую очередь занимается надписями, вырезанными острым орудием на прочном материале, например камне, дереве, металле, глине и т. п., а палеограф исследует в основном рукописи, выполненные пером или кистью на пергаменте, папирусе или бумаге. Говоря в общем, эпиграфика занимается более древними надписями, а палеография – рукописями более поздних периодов.

По сути дела, эпиграфика и палеография не существуют как общие научные дисциплины. Ни в одной из этих областей не проводится исследований, которые рассматривали бы предмет с общей, теоретической точки зрения. Мне, например, неизвестны работы, где излагалось бы развитие формы знаков от рисунков к линейному письму или от круглого начертания к угловому с учетом всех письменностей мира. Вместо этого мы видим исследования в узких областях, например семитской эпиграфики, арабской палеографии, греческой и латинской эпиграфики и палеографии, китайской палеографии, папирологии и т. д., ограниченных конкретными периодами и географическими регионами. Во всех примерах эти узкие области исследования представляют собой разделы более крупных, но тоже специфических областей, таких как семитская или арабская филология, классическая филология, ассириология, китаеведение и египтология.

Как не существует всеобщей эпиграфики или палеографии, так нет и всеобщей науки о письменности. Это утверждение может показаться нелепым тому, кто помнит о десятках всевозможных книг, трактующих письменность в целом. Однако надо отметить, что для всех этих книг характерен общий историко-описательный принцип. А такой простой повествовательный подход к предмету не превращает его в науку. Не рассмотрение эпистемологических вопросов «что?», «когда?» и «где?», а «как?» и прежде всего «почему?» играет первостепенную роль в заложении теоретических основ науки. Если не брать в расчет несколько примечательных исключений в виде отдельных систем, такие вопросы если они когда-нибудь и ставились и получали ответ в области письма вообще, то чрезвычайно редко. Однако же наибольшим изъяном всех существующих исследований письма с теоретической точки зрения является полное отсутствие систематической типологии. В качественных исследованиях отдельных письменностей, таких как египетская иероглифика или греческий алфавит, нет недостатка. Но у нас совершенно отсутствует теоретическая и сравнительная оценка разных видов письменности, например рассмотрение различных типов силлабариев, алфавитов, словесных знаков и словесно-слоговых письменностей. Характерную для нашего времени путаницу в типологической классификации письменностей наглядней всего иллюстрирует термин «переходные», применяемый к таким важным письменностям, как месопотамская клинопись и египетская иероглифика, которые существовали на протяжении более чем 3 тысяч лет и чье точное место в классификации письменности можно установить без особого труда.

Цель этой книги – заложить фундамент полноценной науки о письменности, которую еще предстоит создать. Эту новую науку можно было бы назвать «грамматологией», основываясь отчасти на термине «грамматография», использованном некоторое время назад в заглавии труда о письменности, изданном в Англии. Этот термин кажется мне более подходящим, нежели «графология», который может быть неправильно понят, или «филография» (новый термин, созданный с целью отличить его от термина «филология»), который не настолько точен, как «грамматология».

Следующие четыре главы будут посвящены описанию письменностей, а также мы отдельно поговорим об их сравнительной оценке, как правило в конце каждой главы. В главе 4 мы рассмотрим историческую эволюцию письменности от самых ранних стадий семасиографии до полностью развитой фонографии.

В этой главе мы рассмотрим все те этапы, которые, не представляя собой пока что подлинной письменности, образуют элементы, из которых она постепенно развилась. В немецком языке есть хорошее слово Vorstufe, которое означает ступень перед первой реальной стадией развития, нечто вроде доистории, в отличие от истории. Мне хотелось бы придумать эквивалент слову Vorstufe – forestage (предстадия), но, к сожалению, для наших целей оно не подходит, потому что уже занято значением «полубак» или «носовой кубрик», хотя и только в устаревшем языке.

Естественно, было время, когда человек не умел писать. Если мы определяем развитую письменность как способ выражения языковых элементов с помощью видимых условных знаков, то в этом смысле она не старше пяти тысяч лет. Однако уже в самые древние времена, десятки тысяч лет назад, человек испытывал потребность рисовать на стенах своего первобытного жилища или на окружающих его скалах. Первобытный человек подобен в этом отношении ребенку, который, едва научившись ползать, сразу же начинает рисовать каракули на обоях и песке.

Во всем мире человек оставил следы своего творчества в рисунках на скалах от древнейших палеолитических вплоть до современных. Эти рисунки называются петрограммами, если нарисованы, или петроглифами, если высечены или вырезаны в камне. Как правило, на них изображены люди и животные в разных отношениях друг к другу.

Рис. 4. Наскальная живопись из Зимбабве с изображением ритуала вызывания дождя

Всем известны достоверные изображения фигур животных, оставленные палеолитическим человеком в Европе, и изящные росписи южноафриканских бушменов (рис. 4). Огромное число наскальных рисунков и высеченных изображений обнаружено на Американском континенте (рис. 5 и 6), особенно в горных районах Северной Америки. Эти рисунки разбудили народное воображение, дав начало самым фантастическим гипотезам. Джулиан X. Стюард в своей интересной и убедительной статье высмеивает подобные интерпретации, стремящиеся доказать, что «египтяне, скифы, китайцы и многие другие народы Старого Света, в том числе десять потерянных колен Израиля, судьба которых по-прежнему вызывает живой интерес у многих, в древности вторглись в Америку…», что эти рисунки – «отметки о зарытых сокровищах, знаки древней астрологии, летопись исчезнувших народов, символы дьявольских культов, божьи творения и сотни других выдумок воспаленного воображения». Далее он говорит, что «приверженцы этих идей сочиняли пространные труды, яростно спорили и даже дрались на дуэлях». На самом же деле эти рисунки объясняются намного более прозаично.