Чтение онлайн

Через несколько дней после этого император опять пришел в церковь к святому Василию и слушал его поучение; потом выпросил себе у него позволение войти в алтарь, где и вступил в желанную беседу с ним. Святой Василий долго и с чрезвычайной силой говорил ему об истинном учении веры. Император слушал его весьма внимательно, и, казалось, несомненно признал сторону святого Василия действительно правоверной. Он сделался благосклонен к православным и велел прекратить гонение на них.

Эта царская милость продолжалась весьма недолго. Едва прошло несколько дней, как униженная гордость придворных и хитрость арианских епископов успела снова возбудить в императоре гнев на святого Василия, и, не задумываясь, он подписал ссылку святого архипастыря. Велико было торжество ариан, глубока печаль православных. Вероятно, для того, чтобы не произошло возмущения в народе, святой Василий должен был выехать из города до рассвета в первую ночь по получении приговора.

Но Бог очевидным образом вступился за святого и всемогуществом Своим тотчас дал всему течению дел совсем иной вид. В эту самую ночь шестилетний сын императора сделался опасно болен. Император призвал искуснейших врачей; но врачи отказали в надежде. Он сам усердно молился Богу, многократно повергаясь на землю, но — тщетно.

При этом вдруг вошла императрица, встревоженная ужасным сновидением; терзаемая скорбью о потере сына, она сказала своему супругу, что болезнь сына послана в наказание за оскорбление архиепископа; император, стыдясь своего поступка со святым Василием, постепенно отменил приговор и послал просить молитв епископа. Ребенок выздоровел. Валент уже не тревожил Василия; и гонение, сильное во всех областях, миновало Каппадокию.

Святой епископ Кесарийский недолго наслаждался водворением мира: в постоянной борьбе с противниками православия истомилась душа его. Труды, невзгоды жизни сломили его. Он скончался 1 января 379 года. Друг его Григорий не мог присутствовать при его кончине, потому что сам в это время был опасно болен. Последние слова святого Василия были: в руки Твои предаю дух мой (Пс. 30: 6; Лк. 23: 46).

Имея великую заботу о достоинстве и благолепии богослужения, святой Василий много для него потрудился. Он составил величественный чин литургии, известный под его именем. Принимая во внимание немощь молящихся и полагаясь на ревность избранных пресвитеров, он на литургии сократил общие молитвы, расширив в то же время молитвы священнослужителей. Состав утреннего богослужения устроен по его указаниям и наставлениям. Многие известнейшие православные молитвы Часослова и Псалтири, равно и из правила к причащению, составлены им же. Наконец, чудно-таинственные молитвы о ниспослании нам Духа Святого и об упокоении усопших, которые с коленопреклонением читаются в день Святой Пятидесятницы, тоже его творение. В своих писаниях святой Василий оставил Церкви сокровище мудрости, красноречия и священной поэзии. Вот что говорит о них святой Григорий: "Когда я беру в руки и читаю "Шестоднев", то прихожу в общение с Творцом… Когда читаю книги, написанные им о Святом Духе, я нахожу Бога… Когда читаю другие его толкования, я слышу, как бы это был один глубокий призыв от одного к другому, вижу свет, стремящийся к свету, — и постигаю значение Священного Писания".

Святой Василий родился быть властелином; чувство христианского смирения с трудом подавляло в нем сознание своего превосходства над людьми. "Василий, — говорит Руфин, один из его современников, — был смирен пред Богом; но Григорий был смирен и перед людьми". Сам Григорий не защищает его от этого обвинения, но доказывает, что если и была его гордость велика, то она терялась в бездне любви, милосердия и нежности к меньшей братии.

В продолжение всего царствования императора Валента, т. е. в продолжение около 40 лет, в Константинополе были поставляемы исключительно арианские епископы. И епископы, и гражданские власти назло православным покровительствовали всяким лжеучениям; всевозможные ереси разглашались свободно, и страсть к богословским спорам и прениям объяла все народонаселение; на улицах слышались беспрестанные прения; ремесленники, лавочники спорили о Божественности Христа, об отношении Его к Богу Отцу, утверждали или отвергали Божественность Духа Святого.

Между тем как все лжеучения исповедовались свободно, Никейское вероисповедание было постоянно преследуемо. Православные не имели в Константинополе ни одной церкви; они собирались втайне для богослужения, иногда в горах и лесах, где часто на них нападали враги. Никогда еще Православная Церковь не терпела такого угнетения, не нуждалась так в крепкой защите. По смерти императора Валента, одушевленные проблеском новой надежды, православные обратили свои взоры на Григория Назианзского как на единственного человека, который мог собрать около себя православное стадо и из развалин воссоздать их расстроенную Церковь. Они поспешили написать к нему, умоляя его прибыть в Константинополь и взять на свое попечение малочисленную Церковь Православную.

Святой Григорий по воле отца своего и против своей воли был рукоположен в пресвитеры; против своей воли, по воле друга своего Василия, был возведен в сан епископа. Он в трепетном ужасе взирал на таинство священства и не считал себя вправе служить у алтаря "великого Бога нашей жертвы и нашего Первосвященника". То, что он, однако, принял это служение, легло тяжелым гнетом на его до болезненности чуткую душу. Настроение его никогда не было жизнерадостным; тем не менее он изнемогал и принужден был искать себе успокоения в тиши сельского уединения. Но никогда еще жизнь не казалась ему мрачнее, нежели именно в это время: "Я потерял Василия, — писал он к одному из своих друзей, — потерял моего духовного брата и могу сказать с Давидом: отец мой и мать моя оставили меня (Пс. 26: 10). Здоровье мое слабо, друзья не верны. Церковь без пастырей, все, что есть хорошего, гибнет, зло выступает обнаженное. Мы плаваем во мраке, и нигде не видно маяка… Христос почивает".

В призыве Константинопольской Церкви Григорий почувствовал определение воли Божией. Наступила теперь самая деятельная пора его жизни, хотя ей суждено было ограничиться лишь тремя достопамятными годами.

Все дело возрождения Церкви в Константинополе Григорий совершил силой духовной и удивительным красноречием своей проповеди. Во всех внешних отношениях он далеко не соответствовал ожиданиям тех, кто призвал его. Они заочно слышали о его громкой славе и ожидали увидеть человека, сразу поражающего величием и блеском. Вместо того они увидели человека малого роста, тощего, болезненного. Его истощенное заботами лицо, которое так часто орошалось слезами, носило отпечаток обычной грусти, его бедное одеяние более походило на одежду нищего, нежели на одежду епископа. И тем не менее, Григорий скоро заставил всех забыть все эти первые невыгодные впечатления, выполнил все и даже больше того, чего от него ожидали. Он отдал свою чистую душу на служение Церкви, и святость его кроткой, смиренной жизни, как солнечный луч пригрела всходы на той заглохшей Божией ниве, которую он в терпении принялся возделывать вновь.

Прибыв в Константинополь, он остановился у родственников; и в их доме скоро устроилась церковь, в которой стал он совершать богослужение и проповедовать. Он назвал эту церковь Анастасией, что значит воскресение, надеясь, что тут воскреснет православие.

Сначала немного слушателей посещало его бедную церковь; но после каждой проповеди число их увеличивалось. Скоро малая церковь стала тесна; никогда еще в Константинополе не слышалось такого могучего, убедительного слова; язычники, еретики, равнодушные миряне, приходившие из любопытства послушать нового проповедника, были увлечены его красноречием.

В то время проповедники обыкновенно начинали свою проповедь словами "мир всем", а народ отвечал: "И духу твоему". Григорий этим воспользовался, чтобы произнести свою знаменитую проповедь о духе мира. "Бог, — говорит он, — с особенным благоволением открывает Себя как Любовь, а мы, боготворя Того, Кто есть Любовь, — почему же ненавидим друг друга? Мы проповедуем мир: почему мы ведем яростную войну?" Он боролся против заблуждений ереси с энергией, твердостью и искренней серьезностью, но вообще его образ действий отличался необыкновенно кротким обращением со всеми: мало-помалу он себе завоевывал сердца людей. Когда же с кафедры Анастасии раздались его высокие беседы о богословии, то множество самых отъявленных противников его были окончательно побеждены; громкие рукоплескания и восклицания часто прерывали его речь; и за ним навсегда утвердилось название Богослова. Тем не менее, ему приходилось выступать против целой бури ненависти и злобы. Приходилось постоянно слышать издевательства и насмешки от ариан. Встречая его, осыпали ругательствами по поводу его убогого, смиренного вида, часто метали в него камнями, даже и жизнь его не раз была в опасности.

Силы стали уже изменять ему; однажды в беседе своей он намекнул на то, что, быть может, ему придется оставить Константинополь. Тогда поднялись рыдания в церкви, и один из слушателей громко воскликнул: "Если ты изгонишь себя самого, ты изгонишь учение о Троице из нашей Церкви!" Эти слова так подействовали на Григория, что он тут же обещал не покидать свою паству. Заветное желание его было — возвратить народу утраченное им православное учение о Святой Троице; в одной из бесед своих он в порыве увлечения восклицает: "Дерзаю сказать с Апостолом: столько люблю вас, что готов быть отлученным от Христа (Рим. 9: 3), только бы вы стояли с нами и вместе прославляли мы Святую Троицу".

Григорий, как и Василий Великий, восторженно любил природу. Он мог находить действительный мир в вере и молитве, но и вера и молитва разгорались у него в общении с красотой природы. В своих беседах он радостно говорит и о свете солнечном, и о сиянии луны, о зеленеющей траве, о благоухании цветов, о журчании ручьев, о щебетании птиц, обо всей красоте Божия мира, восхваляющей Бога голосами неизреченными.

После недолгого отсутствия Григорий возвратился на свое служение, и возвращение его было вскоре ознаменовано окончательным торжеством той Церкви, для которой он был главной опорой.