Чтение онлайн

Социальное расслоение общества у всех этих народов и народностей было одинаковым. Над рабами и свободными членами общины возвышалась богатая и уважаемая всеми прослойка зажиточных крестьян, которыми управлял мелкопоместный дворянин, называвшийся, как следует из различных источников, «старейшиной». У эстонцев старейшины правили сообща, хотя очень редко один из них, как, например, Лембит, имел титул «высокого и старшего». А вот у ливов и латышей феодальные отношения развились рано. В их древних источниках правитель назывался «царем и старшим». Так, например, вождь ливов Каупо назывался «королем и синьором из Турайды», предводитель куршей Ламекин – «царем», у латышей Вестер, он же Вистхард, из Тервете – «королем», «принцем» или «вождем». Как свидетельствуют летописи, они обладали немалым состоянием. Например, у Талибальда из Толовы были внушительные запасы серебра. Таким образом, понятие «старейшина» в населенных латышами областях в конце XII столетия явно утратило свое первоначальное значение.

Эстонцы проживали в деревнях, а латышские племена – в хуторах. При этом основой всей их жизни являлось земледелие, дополняемое животноводством и пчеловодством. Важными промыслами выступали также охота и рыболовство. Развивались и ремесла, например художественная ковка, литье из бронзы, а в домашнем хозяйстве – шерстоткачество, скорняжное и гончарное дело. А вот возведение каменных строений с помощью раствора им было неведомо. С железными же лемехами их познакомили только немцы. Старые ярмарки (у них не было средневековых городов, как в остальной Европе), воздвигнутые в важнейших морских бухтах, устьях рек и на переправах, как, например, Леаль, Реваль, Тольсбург, Махолм, Дорпат и Митава [21] на Лиелупе, обеспечивали нужды внутренней и внешней торговли. Последняя заключалась в основном в обмене сырья на соль и готовую продукцию. Так, пушнину и воск меняли на соль, оружие, шерстяные ткани и ювелирные изделия. Отмечалась также и работорговля. А вот письменность была им незнакома. Свидетельства происходивших событий начали записываться в летописях только с появлением немцев, которые в течение многих веков их и вели.

Все народы Прибалтийских государств на протяжении веков находились под северногерманским влиянием. И свое образным старинным языковым памятником таких отношений является происходящее из немецкого языка латышское название реки Западная Двина – Даугава.

Однако помимо готов на прибалтов оказывали влияние и викинги. Уже с 600 года н. э. корабли шведских королей начали бороздить просторы Балтийского моря. Шведы подчинили себе Западную Курляндию и воздвигли возле населенного пункта Гробиня [22] замок Зеебург, откуда обложили местное население данью, а также начали вести торговлю.

Кроме Курляндии и Западной Литвы сильное влияние викингов отчетливо просматривается и в других местах Прибалтики – в Брамбергсхофе [23] на Западной Двине, возле города Сигулда в 50 км от Риги, где до сих пор можно увидеть развалины замка Трейден, построенного на берегах Лифляндской Аа, на эстонском побережье Балтийского моря, в Нарве и даже возле Изборска [24] .

Викинги не только завоевывали прибалтийские земли и завязывали торговые отношения с их населением, но и проводили упорядочивание покоренных территорий. Об этом свидетельствуют вводимые ими территориально-административные единицы, управление которыми осуществлялось через замки.

Это напоминало принятую у них организацию самоуправления, устроенную ими не только в Исландии и Англии, но и в Курляндии. Позднее, после установления своего господства в Прибалтике, ее взяли на вооружение немцы, развив до монарших административных округов и перенеся впоследствии такое административно-территориальное деление на соседние области.

В Эстонии налоговые округа, называвшиеся килегундами [25] , происходили тоже от викингов. О нормандском господстве напоминает и название «вакка» для налоговых сроков и налоговых округов, сохранявшееся до XIX века.

Русско-нормандское происхождение просматривается и в русско-латышском понятии «волость» («пагасц» по-латышски). Следы скандинавского влияния ощущаются также в названиях многих известных прибалтийских населенных пунктов, островов и областей, таких как Реваль (рифовое побережье), Даге, Эзель, Моон, Руно, Вик, Домеснэс [26] , Заэборг (Зеебург) и, возможно, Трейден. Найденные на раскопках предметы, принадлежавшие некогда викингам, отмечаются как находки по всему побережью Балтийского моря, начиная от северной части Эстонии и кончая Восточной, а также Западной Пруссией.

Однако находки предметов старины – оружия, украшений и орудий труда, применявшихся самими прибалтами, – свидетельствуют также и о влиянии на прибалтийские народы германцев.

Доисторические горы, на которых построено более 400 жилых замков и различных прибежищ, подчеркивают явно скандинавское архитектурное решение при возведении крепостей. Обычаи эстонцев и куров, проживавших на побережье Балтийского моря, также весьма схожи с теми, которые были характерны для викингов. Они тоже отправлялись в плавание и давали сполна почувствовать народам на чужих берегах Швеции и Дании свою отвагу и жажду добычи.

В различных сказаниях повествуется о том, что шведские викинги после 800 года вынуждены были постоянно бороться за сохранение своего господства в Прибалтике. Так, при короле Эрике [27] (умершем в 882 году) Эстония и Курляндия принадлежали шведам, но в 900 году их владычество там было сброшено. В результате вплоть до XI века и даже в XII столетии шведский флот постоянно совершал вторжения в прибалтийские земли, чтобы восстанавливать свои притязания и привести к повиновению непокорных. А вот датчане, которые тоже предпринимали набеги, успеха в конечном итоге не имели.

С христианством эстонцы впервые познакомились во время вторжений в их земли с севера, и к 1120 году представитель Папской курии, располагавшейся в шведском городе Сигтуна, распространил свое влияние и на Финляндию, и на Эстонию. А еще почти через 50 лет, точнее, в 1167 году, архиепископ Эскиль из города Лунд назначил французского монаха католического монашеского ордена цистерцианцев Фулко епископом Эстонии. Известно также, что в то время там проповедовал монах из числа эстонцев, прошедший обучение в Норвегии. Судя по всему, Фулко находился в Эстонии с миссионерской миссией в 1172-1177 годах, но успеха она не принесла.

Тем временем норманны продвинулись дальше на восток, что имело большое историческое значение. Со второй половины IX века шведским викингам путем основания русских Новгородского и Киевского княжеств удалось придать восточным славянам политическую форму правления на землях, простиравшихся до Полоцка и Плескау [28] , где спустя столетие была принята византийская христианская вера. К 1000 году норманны в России ославянились и повели славян на запад, чтобы подчинить прибалтийские народы своему господству.

Еще до 1000 года русские варяги, поддерживавшие тесные связи со шведами, стали совершать из Новгорода набеги на эстонцев, принуждая их выплачивать дань, но те постоянно сбрасывали русское господство. Так, в 1030 году Ярослав Мудрый, сын Владимира Святого, воздвиг укрепленный замок Юрьев (Дорпат), который на протяжении тридцати лет служил для русских центром сбора дани. Однако северную часть Эстонии подчинить своему господству им не удалось.

В XII веке, несмотря на неоднократные русские военные походы, продолжавшиеся целое столетие, эстонцы все же смогли отстоять свою независимость. Удалось отбиться от русских и земгалам, а также курам. А вот районы Западной Двины и Восточной Лифляндии в XI веке надолго подпали под господство восточных правителей. Так латыши (латгалы [29] ) из Талавы [30] и Адзеле [31] платили дань Пскову, восточные латгалы – Полоцку, а в замках Ерсика и Кокнесе на Западной Двине сидели зависимые от полоцкого великого князя потомственные русские князьки, взимавшие дань с летгалов и осуществлявшие набор рекрутов в войско. Ливы же на Западной Двине являлись данниками непосредственно Полоцка.