Чтение онлайн

Период между войнами был необычайно творческим для психоанализа, хотя конечный результат оказался не таким, какого желал Фрейд: его последователи изменили его взгляды, и это привело, уже после Второй мировой войны, к появлению множества разновидностей психотерапии, в которых аналитические идеи использовались, так сказать, в разбавленном виде. Врач Карл Абрахам (Karl Abraham, 1877–1925), член фрейдовского комитета, способный организатор, превратил Берлин во второй после Вены центр подготовки аналитиков. Уже к 1920 г. Абрахам и его коллеги открыли поликлинику как центр, объединивший лечение и исследования. В 1920-х гг. некоторые венские и венгерские аналитики переехали в Берлин; в 1929 г. преподавала там и Анна Фрейд. В Берлине практиковали Карен Хорни (Karen Horney, 1885–1952), Дойч и Кляйн, хотя Кляйн уехала в Лондон в 1926 г., протестуя против негибкости методов, используемых ее берлинскими коллегами. В то же время многие еще продолжали ездить в Вену в надежде на обучение у самого Мастера.

Война обратила внимание Фрейда и его последователей на социальные и политические условия взросления людей. В Берлине и Вене молодые, иногда радикальные аналитики чувствовали, что присутствие более консервативного старшего поколения стесняет их. Радикальные аналитики открыли серьезную политическую дискуссию, связав психологическое вытеснение и страдания отдельной личности с условиями труда, навязываемыми капитализмом; они намеревались сделать анализ доступным и для тех, кто не может за него заплатить. Особенно бурным стал демарш Вильгельма Райха (Wilhelm Reich, 1897–1957), несмотря на свою молодость занимавшего весомое положение на учебных семинарах для аналитиков в Вене на протяжении 1920-х гг.; он обратился к анализу как к технике сексуального раскрепощения. Райх доказывал, что интересы капиталистов буквально въедаются в тела рабочих, что можно понять по их сгорбленным позам и подавленным личностям; рабочие чувствуют вину при мысли о телесном удовольствии и поэтому соглашающихся на убогие материальные условия. «Структура характера — это кристаллизация социологического процесса определенной эпохи», — заключал Райх [цит. по: 94, с. 137]. Он открыл в рабочих районах Вены и позднее Берлина клиники-консультации с целью вернуть рабочим их сексуальные желания, а через них и стремление самим распоряжаться своей жизнью.

Еще раньше близкий коллега Фрейда Шандор Ференци (Sandor Ferenczi, 1873–1933) занимал университетский пост в Будапеште в краткий период правления коммунистов в 1919 г. В 1920-е гг. терапевтическая практика Ференци вызывала растущее беспокойство других психоаналитиков, так как он подверг сомнению табу на выражение аналитиком каких-либо эмоций по отношению к человеку на кушетке. Большинство аналитиков думали, что нейтральность — способ защитить объективность и пристойность, а следовательно, краеугольный камень общественной репутации психоаналитика. Ференци, напротив, призывал психоаналитика к такому контакту с пациентом, который опасно напоминал эмоциональную вовлеченность. Райх и Ференци, каждый по-своему, расшатывали и без того неустойчивое равновесие между стремлением психоаналитиков к науке, с одной стороны, и к спасению и освобождению — с другой.

Большинство ранних аналитиков были атеистами. Тем не менее некоторые христиане, в надежде на то, что религия как форма духовного целительства вернет себе место в обществе, обратились к Фрейду, а позднее — к Юнгу, чтобы с их помощью разобраться в психологических процессах и потребностях людей. Как до, так и после Первой мировой войны за этим стояла глубокая озабоченность некоторых протестантских пасторов тем, что церковь мало что может предложить людям в современном мире. Один из наиболее верных сторонников Фрейда в Цюрихе пастор Оскар Пфистер (Oskar Pfister, 1873–1956) верил, что у религии и психоанализа одна задача — сублимировать природные инстинкты и заставить их служить высоким целям; Пфистер поэтому ценил техники психоанализа как средство решения этой задачи. В Нидерландах сложившийся интерес пасторов к психологическим проблемам способствовал восприятию новых методов, в том числе психоанализа. Многие виды терапевтического воздействия начали процветать под именем «целительства» — слова, имеющего и материальный, и духовный смысл.

Во Франции позиции психоанализа были ненадежными. Репутация, которой пользовался Шарко при жизни, была быстро разрушена после его смерти в 1893 г., и это породило устойчивую подозрительность в отношении методов гипноза и суггестии (внушения). Его бывший протеже, невролог Жозеф Бабински (Joseph Babinski, 1857–1932), настаивал на том, что все психологические симптомы вызваны внушением или самовнушением, и могут быть таким же образом излечены. С этой точки зрения психологические симптомы — как и теория неврозов Фрейда — представляли для медицины мало интереса. Известность Жане и его медико-психологической концепции бессознательного также работала на то, чтобы исключить психоанализ из дискуссии. Во всяком случае, парижские интеллектуалы и не стремились оглядываться вокруг, с долей высокомерности изолируя себя от внешнего мира. Поэтому аналитическое сообщество, сложившееся во Франции в годы между войнами, было небольшим, хотя и активным. Интерес к истерии сохранялся и в 1920-е гг.: ее находили у солдат, страдающих травматическим неврозом, и «новых женщин», стремившихся избежать традиционных ролей. Сюрреалисты с особой выразительностью воспевали бессознательное в живописи, на сцене и в литературных произведениях, приписывая бессознательному позитивные свойства там, где благовоспитанное общество видело негативные.

Хотя Фрейд избегал активного участия в политике, она была ему небезразлична; он относился с иронией к демократии масс, считая, что масса всегда хочет лидера. Какими бы ни были его взгляды, в 1920-е гг. — как раз после провала революционного движения в Центральной Европе — его работы способствовали переоценке марксистской теории и принципа исторического детерминизма. Макс Хоркхаймер (Max Horkheimer, 1895–1973) собрал во Франкфуртском университете группу социальных теоретиков, интересующихся психоанализом, впоследствии известную как Франкфуртская школа; в нее входили Адорно и Герберт Маркузе (Herbert Marcuse, 1898–1979). Ее участники находились в контакте с социалистами-аналитиками в Берлине — такими как Зигфрид Бернфельд (Siegfried Bemfeld, 1892–1953) и Фромм. Их взгляды были сопоставимы со взглядами Райха, хотя выражались в более сдержанной форме. У Фрейда они нашли способ связать материальные условия, социальную структуру и индивидуальную психологическую идентичность. Они утверждали, что предыдущие марксисты не приняли во внимание, что разным социальным группам присуща разная психологическая конституция. Следовательно, они не поняли, как политическая власть, опосредуемая влиянием семьи и класса, воспроизводится в интернализованных установках индивида. Фрейдовская теория культуры описывала сублимацию либидо как необходимое условие цивилизованного существования. Напротив, «левые фрейдисты» утверждали, что сублимация, в чем бы она ни заключалась, — это политический процесс, который закрепляет существующие структуры власти внутри личности. Эти радикальные выводы были отодвинуты в сторону событиями 1930-х гг., но к ним снова обратились в 1960-е гг., что воплотилось в лозунге: «личное — это политическое».

Наиболее резкие заявления о влиянии социальной структуры на структуру индивидуальной психики исходили от феминистских критиков Фрейда. Вопросам о женской сексуальности, в противоположность мужской, и о положении в семье ребенка женского пола тот уделил лишь ограниченное внимание и сделал это довольно поздно. Он не вышел за пределы обычных для того времени мужских рассуждений о сексуальности, приняв в качестве нормы мужчину. Женское он характеризовал через чувство неполноценности, якобы возникающее, когда девочка осознает отсутствие у нее пениса: «открытие своей кастрации является поворотным пунктом в развитии девочки» [28, с. 379]. С наступлением зрелости, заявлял он, фокус женской сексуальности перемещается к вагине и, когда женщина желает и рождает ребенка (особенно если это мальчик), она получает удовлетворение от замены того, чего у нее нет. Уже в 1920-е гг. Хорни и Дойч давали более содержательные, позитивные определения фемининности и материнства. Позднее радикальные критики следовали примеру Симоны де Бовуар (Simone de Beauvoir, 1908–1986), которая в 1949 г. писала, что для авторов мужского пола мужчина — «Субъект, он — Абсолют, она — Другой»; в этой точке зрения заключалась суть феминистской критики [3, с. 28]. Это положило начало решительному отрицанию мужского описания сексуальности по Фрейду. На этом фоне может показаться парадоксальным, что в период между двумя войнами и после практика психоанализа дала женщинам широкие возможности для участия, и что их вклад был весомым. Фрейд привлекал к себе блестящих женщин — таких как Андреас-Саломе — и получал удовольствие от их общества; впрочем, его жена Марта старалась, чтобы их теории не проникли через двери детской. Его врачебный кабинет сообщил ему много женских секретов, хотя существует мнение, что пациентки отвечали ему по-особому, как мужчине, что подкрепляло его представления о различии полов. Он был далек от ясного понимания предмета, когда говорил, что «половая жизнь взрослой женщины представляет для психологии “темный материк” — как темная, еще не изученная Африка» [77, с. 212]. Обсуждение положения женщин в обществе — не считая некоторых знатных дам — оставляло его равнодушным. И все же позднее некоторые феминистки нашли в психоаналитических работах способ объяснить женщинам, через понятие гендера, как социальная власть воспроизводится в психике и теле индивида.

Клинические исследования Фрейда привели к созданию им теории детства, и многие учителя и детские психологи считали нужным пройти обучение психоанализу или, по крайней мере, использовать его идеи. Психоанализ казался мощным средством понимания истинной природы ребенка, определения роли родительского воспитания и борьбы с иррациональным поведением проблемных детей. Поскольку Вена была очагом педагогических экспериментов, между преподаванием, психологией и анализом установились взаимосвязи. Детский анализ требовал новых техник, поскольку беседу во время сеансов, на которой было завязано все остальное, нужно было адаптировать к особенностям несовершенной, по мнению Анны Фрейд, детской речи. Анна Фрейд (Anna Freud, 1895–1982) стала авторитетом в этой области — благодаря ее уникальному личному положению и тому, что ей удалось разработать инновационные методы работы с детьми и развить теорию защит, опубликованную в книге «Я и механизмы защиты» (Das Ich und die Abwehrmechanismen, 1936). Переехав с отцом в Лондон, она продолжила работу и, в частности, заботилась о детях — жертвах немецкой блиц-атаки на Лондон (массовой бомбежки).

Когда семья Фрейда прибыла в Лондон в 1938 г., их встретило небольшое, но процветающее аналитическое сообщество во главе с Джонсом, членом комитета Фрейда. Как и в Вене, здесь были тесные связи с системами образования и охраны детства: подготовку на аналитика, к примеру, прошла Сьюзан Айзекс, возглавлявшая кафедру развития ребенка в Институте образования (см.

главу 5). Существовала и независимая теория детского развития, предложенная в Лондоне Мелани Кляйн (Melanie Klein, 1882–1960), делавшей акцент на роли матери. Она пошла дальше Анны Фрейд и ее отца, начав анализировать младенцев, и использовала наблюдение за игрой для интерпретации того, как дети относятся к объектам их мира. Она решила, что анализ отношения ребенка к еде — это лучший путь к пониманию первых месяцев развития. Ее интерпретации основывались на теории о том, что младенцы в первые недели и месяцы жизни устанавливают связь между своей потребностью в еде и объектом — материнской грудью, которая удовлетворяет или не удовлетворяет эту потребность. Этот первичный контакт, утверждала она, является прототипом всех дальнейших отношений. Переживаемая на этой стадии сильная любовь или ненависть задает бессознательные модели, или образцы, которые ребенок по мере взросления проецирует на все виды взаимоотношений. «Анализ очень маленьких детей научил меня тому, что не существует никакого инстинктивного стремления, тревожащей ситуации, психического процесса, который бы не включал в себя объекты, внешние или внутренние; иными словами, объектные отношения являются центром эмоциональной жизни» [цит. по: 170, с. 48]. Во время Второй мировой войны последователи Анны Фрейд вступили в длительную и ожесточенную дискуссию о подготовке аналитиков с последователями Кляйн, и это определило будущее психоанализа в Великобритании. Итогом стало разделение на ортодоксальную школу Фрейда, коллектив Кляйн и независимую группу. Последователи Кляйн и независимые аналитики — такие как Дональд Винникотт (Donald W.Winnicott, 1896–1971) и Рональд Фэйрберн (W.Ronald D.Fairbairn, 1899–1964) — стали известны как теоретики объектных отношений. Майкл Балинт (Michael Balint, 1896–1970) и Джон Боулби (John Bowlby, 1907–1990), делавшие акцент на материнской роли, работали в Тэвистокской клинике, и поэтому психоанализ был частично интегрирован в государственную систему охраны детства. Благодаря деятельности этой клиники психоаналитические идеи широко распространились среди людей, занятых в социальном управлении, социальной работе и помогающих профессиях. Фокус теоретиков объектных отношений на материнстве и на том, как устанавливается ранняя связь между матерью и ребенком — фактически, между грудью и ребенком, привел к созданию особой теории личности и включил психоанализ в контекст возникших после войны общих надежд на то, что меры по улучшению социального обеспечения позволят построить цивилизованное общество.

Приход к власти нацистов имел тяжелые последствия для психоаналитического сообщества. Фрейд и многие его последователи были евреями, по понятиям нацистов, и поэтому психоаналитическое изображение негативных сторон человеческой натуры было легко заклеймить как «еврейскую науку». Очень многим немецким, австрийским и венгерским аналитикам пришлось эмигрировать, в основном в США; они привезли с собой интерпретацию общественной жизни с психологической точки зрения. Однако и во владениях Третьего рейха психоанализ не исчез. Двоюродный брат фельдмаршала Геринга Матиас Генрих Геринг (Matthias Heinrich Goring, 1875–1945) возглавлял Немецкий институт психологических исследований и психотерапии в Берлине, переименованный в институт Геринга, и предлагал представителям партийной элиты услуги по психологическому консультированию. В этой дикой ситуации аналитик пытался переформулировать созданные для терапии неврозов понятия так, чтобы они подошли для работы с героями, остававшимися в Берлине во время войны.

У психоанализа были последователи и в России. На протяжении двух десятилетий, предшествовавших Первой мировой войне, в России сложилось сообщество психиатров, близко знакомых с работами их коллег из Германии, Австрии, Швейцарии и Франции. Многие из этих врачей резко критиковали царский режим, связывая страдания и трудности отдельных людей с недостатками государственной власти. Их интересовали и психологические методы лечения. В этих обстоятельствах Николай Евграфович Осипов (1887–1934) и его коллеги развернули обсуждение идей Фрейда. Осипов впоследствии переписывался и встречался с Фрейдом и Юнгом. Он работал в первой амбулаторной службе для невротиков в психиатрической клинике Московского университета (с 1906 по 1911 гг.) и в 1910 г. вместе с другими молодыми терапевтами основал журнал «Психотерапия», довольно эклектичного содержания. Уже в 1909 г. психиатр Николай Алексеевич Вырубов (1869–1918) практиковал в качестве психоаналитика и проводил обучение аналитиков. Многие из этих врачей во время войны работали психиатрами в армии и приходили в ужас от отсутствия скоординированной медицинской службы. Они поэтому приветствовали новое большевистское правительство в надежде на то, что оно сможет организовать эффективную и современную медицинскую службу, предусматривающую ассигнования на психотерапию. Сам Осипов, однако, эмигрировал в Прагу и способствовал распространению психоанализа в Чехословакии. Психоаналитик Моисей Вульф (1878–1971) уехал из России в Палестину. И все же в революционной России психоанализ продолжал вызывать интерес. В начале 1920-х гг. в Москве был создан Психоаналитический институт, финансировавшийся государством, аналогов чему тогда в мире не было; его наиболее квалифицированным сотрудником был Иван Дмитриевич Ермаков (1875–1942). Молодой Лурия был секретарем Московского психоаналитического общества. В стране, где шли эксперименты по переустройству жизни, психоанализ был воспринят как один из них; казалось, он указывал на истинные, материальные потребности человека, которые в буржуазном обществе подавляются. Но он разделил судьбу почти всех новых интеллектуальных течений, уничтоженных Великим переломом — решением в 1927 г. провести индустриализацию и коллективизацию любой ценой и последовавшей за этим сталинской «культурной революцией». В отличие от психотехники, по поводу психоанализа не выходило никакого официального распоряжения. Однако легко представить себе антагонизм людей, твердо решивших изменить мир коллективными действиями, по отношению к психоанализу — буржуазному образу мышления, уделявшему внимание исключительно индивидуальным чувствам и личным проблемам.