Чтение онлайн

Галль полагал, что характер определяется двадцатью семью базовыми способностями, которые имеются у человека от рождения. Образование, по его мнению, хотя и играет известную роль, едва ли способно повлиять на данные от природы свойства — сильные и слабые стороны характера индивида. Шпурцхайм и другие популяризаторы френологии придерживались более оптимистических и эгалитарных взглядов, считая, что упражняя способности, мы можем направлять и усиливать их развитие. Будучи наукой о природе человека, френология, по их мнению, может быть использована как средство самосовершенствования. Разногласия среди френологов отражали расхождения в общественном мнении относительно причин, по которым различаются достижения конкретных индивидов: одни считали таковыми врожденные дарования, другие ставили на первое место воспитание. Описание индивидуальных и типологических различий становится важным приемом эмпирического естествознания XIX в. и аргументом в пользу того, что различия неустранимы и заложены в самой основе физического существования человека. Поэтому Галля недвусмысленно обвиняли в детерминизме, хотя популярная френология пропагандировала ценности свободы и самоусовершенствования. Однако в других сферах житейские представления исходили именно из детерминизма: в повседневной жизни успех связывали с характером индивида, внешность ребенка — с внешностью его родителей, а любого рода неравенство трактовали как естественное состояние человека.

Язык индивидуальных различий плавно переходил в язык групповых различий. Так, френологи считали, что у мужчин и у женщин разное соотношение способностей. Возникшая в XIX в. антропология связала групповые различия с типами человеческого тела. Изобразив индивидуальные различия природным явлением, ученые превратили житейские представления о них в подобие эмпирической науки. Но какой бы убедительной не представлялась эта идея отдельным ученым, все же она вызывала много сомнений и ни в XIX в., ни позднее так и не завоевала полного и всеобщего признания.

В XVIII в. считалось, что природа человека универсальна — общая для всех людей. Но в конце XIX в. появилась противоречащая этому идея расы. И в научном сообществе, и среди широкой публики стали все громче раздаваться голоса тех, кто видел в биологическом понятии расы средство описания различий между людьми, якобы столь же очевидных и непреложных, как естественно-научные факты. Смена взглядов была в значительной степени продиктована стремлением создать естественную науку о человеческой природе, подобную физике. В более широком контексте идея расы как средства классификации людей получила распространение из-за существующего в Европе, США, Японии взгляда на мир как на арену противоборства (зачастую военного) и площадку для создания колониальных империй. Подчеркивание различий служило также элементом стратегии, призванной сдерживать требования рабочих, женщин, национальных меньшинств, рабов, т. е. групп, борющихся за эмансипацию.

В XVIII в. были проведены важные исследования различных групп людей — можно привести в пример «Естественную историю» Бюффона. Много споров вызывал вопрос о том, где провести границу между животным и человеком. Гердер призывал к созданию «физико-географической истории возникновения человеческого рода с его различными ответвлениями в соответствии с периодами развития и климатом» [7, с. 25]. Многие авторы употребляли слово «раса», не приписывая ему того определенного значения, которое закрепилось за ним позднее. Как «нация» или «человеческий род», «раса» обозначала группу людей. В начале XIX в. историческое и сравнительное изучение языков подтолкнуло к исследованию общего происхождения и связи разных народов и наций. Затем археология провела параллель между древними европейцами и дикарями с помощью понятия первобытности. Но лишь физическая антропология — сравнительная анатомия разных групп людей — стала притязать на эмпирическое, научное обоснование различий между ними. Только анатомия, заявляли работавшие в этой области специалисты, могла превратить изучение различий между людьми в науку. Так на первое место в исследованиях вышла идея разделения человечества на типы, категории, или расы.

Сравнением человеческих типов с помощью анализа анатомических различий — в особенности в строении черепа — стали заниматься систематически в конце XVIII в. под влиянием работ Иоганна Блюменбаха (Johann F. Blumenbach, 1752–1840). На протяжении первой половины XIX в. эта область анатомических исследований все больше расширялась: свой вклад внесли Галль и другие френологи. Это сопровождалось растущим интересом к этнологии — сравнительному исследованию различий между людьми на основе изучения их культур. Развитие этой науки было связано с созданием колониальных империй и попытками европейских миссионеров обратить в христианство язычников. Главная проблема заключалась в том, чтобы на основе исследований физических различий между людьми, с одной стороны, и культурных — с другой, создать целостную единую науку. Подобная попытка была, в частности, предпринята английским врачом Джеймсом Причардом (James С.Prichard, 1786–1848). В свободное от медицинской практики время Причард написал и выпустил в свет «Исследования по физической истории человека» (1813); в последующих изданиях эта книга стала основным трудом по этой проблематике на английском языке. Следуя своему главному источнику, Блюменбаху, Причард дал обзор разнообразных анатомических типов человека. Но в то же время, в соответствии с христианскими убеждениями, он отстаивал принцип единства человеческого рода. Он также обсуждал проблему различия языков и культур. Поскольку мысль его двигалась в разных направлениях, единой и целостной картины Причарду создать не удалось.

Описывая историю человека и пытаясь объяснить причины разнообразия, Причард черпал идеи и конкретные примеры из сочинений путешественников, античных авторов, натуралистов, анатомов, библейских историков, любителей древности. Он использовал исторические наблюдения, чтобы показать, как различия возникают под воздействием времени, климата, обычаев и рассеяния народов. Первобытное состояние характеризуется, как полагал Причард, общей для всех народов «грубостью и нециви- лизованностью»; цивилизованные же народы возникли в результате «эволюции белых разновидностей из черных рас человека», происходившей под влиянием климата [130, с. 233, 236]. Причард, выросший в семье бристольских квакеров, с самых ранних лет был сторонником отмены рабства, а в своих этнологических сочинениях придерживался представления о преемственности и отсутствии резких границ между белой и черной расами. У него были также способности к языкам: рассказывают, что в детстве, встречая иностранных моряков в бристольском порту, он буквально ошеломлял их приветствием на их родном языке. В своей книге, особенно во втором ее издании (1826), Причард использовал лингвистические исследования немецких ученых для установления взаимосвязей между народами. Согласно Причарду, все люди имеют общее происхождение; раса для него — лишь набор признаков, определяемых климатом, а вовсе не жестко зафиксированное качественное отличие. Его употребление слова «первобытный» имеет в виду скорее близость человека Адаму, нежели родство с обезьянами. Однако в третьем издании «Исследований» (1836–1847) ответ на вопрос о происхождении различных типов человека звучит уже менее определенно: свое убеждение в единстве человеческого рода Причарду приходилось отстаивать на фоне растущего влияния оппонентов, придававших большое значение расовым различиям.

Примерно в это же время этнологические общества возникают в Англии (1843), Франции (1839) и США (1842); их главная задача — систематизация исторических, географических, лингвистических и анатомических данных, свидетельствующих о человеческом разнообразии. Приблизительно тогда же господствующим становится представление о том, что разница в физических характеристиках отражает фундаментальные различия между расами как типами человека. Некоторые сторонники этого взгляда заходят столь далеко, что защищают идею независимого происхождения человеческих рас. Это воззрение, известное как полигенизм, противостоит моногенистским убеждениям, представленным в сочинениях Причарда. В сравнительных исследованиях происходит смещение акцентов от этнологии к анатомическим измерениям. Стремясь поддержать новую науку — физическую антропологию, Брока основывает в 1859 г. в Париже Антропологическое общество (Societe d’Anthropologie). Его труды посвящены краниологическим измерениям, и он четко формулирует общий принцип, лежащий в основе тогдашнего интереса к измерению черепов: «В целом мозг достигает больших размеров у зрелых людей, чем у пожилых, у мужчин он больше, чем у женщин, у выдающихся мужчин больше, чем у мужчин посредственных способностей, а у высших рас больше, чем у низших… При прочих равных условиях существует примечательная связь между степенью развития умственных способностей и объемом мозга» [цит. по: 153, с. 269]. Сходным образом в Англии анатом Джеймс Хант (James Hunt, 1833–1869) — непримиримый противник идеи всеобщего равенства — увлек за собой ряд членов Этнологического общества, организовав в 1862–1863 гг. Лондонское антропологическое общество. Он и его последователи считали: вместо того чтобы полагаться на умозрительные исследования истории языков и рассказы путешественников, для объективного изучения различий между людьми следует использовать методы физической анатомии.

Еще до создания антропологических обществ на английском языке вышли две важные книги; впоследствии они заслужили печальную славу, поскольку центральное место в понимании человеческой истории отводили идее расы. Первая из этих книг — «Человеческие расы: философское исследование влияния расы на судьбы народов» (The Races of Man: A Philosophical Enquiry into the Influence of Race over the Destiny of Nations, 1850) — была написана шотландцем Ноксом, вторая — «Типы человечества, или этнологические исследования, основанные на древних памятниках, картинах, изваяниях, черепах и расах» (Types of Mankind: Or, Ethnological Researches Based upon the Ancient Monuments, Paintings, Sculptures, and Crania and Races, 1854) — вышла из-под пера американских авторов Нотта и Глиддона. Роберт Нокс (Robert Knox, 1791–1862) утверждал, что возможности человеческих действий ограничены расовой принадлежностью: «в человеческой истории раса — это все» [цит. по: 155, с. 64]. Так, по его мнению, хотя белые расы и покоряют черные, физическая природа белых, столь отличная от природы черных, будет всегда препятствовать их акклиматизации в тропиках.

Полигенизм — убеждение в независимом происхождении рас — был особенно силен в Соединенных Штатах, где стремительный прогресс белых составлял разительный контраст с рабством негров и, в не меньшей степени, с разрушением туземной культуры и уничтожением аборигенов. Сэмюэл Мортон (Samuel G. Morton, 1799–1851) — палеонтолог, оставивший беспозвоночных животных ради исследования человеческих черепов, — посвятил себя популяризации представлений о том, что ключ к пониманию расы следует искать в анатомическом строении тела. В Филадельфии он собрал огромную коллекцию черепов, создал методику точных краниологических измерений, подчеркивая ее принципиальную важность для характеристики рас. Он был близким товарищем Френолога Комба, хотя и не относился к сторонникам этой науки. Впоследствии его дело продолжили Джозайя Нотт (Josiah Nott, 1804–1873), хирург из Алабамы, и Джордж Глиддон (George

R.Gliddon, 1809–1857), американский вице-консул в Египте; отстаивая полигенизм и идею физической детерминации человеческой природы, Нотт и Глиддон перешли к прямой полемике со Священным Писанием. Нотт отмечал: «Есть род «человек», который включает в себя два или более вида, и никакие причины не в состоянии превратить белого человека в негра» [цит. по: 152, с. 69]. Принадлежавшие Нотту и Глиддону и включенные в их книгу гравюры расовых типов человека были чудовищно искаженными и стали для последующих поколений своеобразным памятником — свидетельством того, как предрассудки могут быть выданы за наблюдения. Они разделяли убеждение Нокса, что анатомические, расовые признаки определяют все остальное, и что сравнительная анатомия принесет для познания человеческой природы неоспоримые основополагающие факты. Защищая рабство, Нотт и Глиддон выдавали его за естественное состояние — отражение тех отношений, что существуют и должны существовать между высшими и низшими человеческими видами. Их точка зрения была крайностью, хотя и не представляла собой что-то необычное для своего времени: не следует забывать, что проблема рабства стала одной из причин Гражданской войны в Америке.

Некоторые не столь самоуверенные ученые хотели доказать научный статус своих исследований. Для определения размеров черепов они использовали сложные инструменты — кронциркули, или краниометры, а для сравнения объема черепов заполняли их свинцовой дробью и взвешивали на весах. Стремясь обосновать свои выводы, шведский анатом Андерс Ретциус (Anders Retzius, 1796–1860) создал объяснительную схему на основе измерения черепного индекса — отношения между расстояниями от крайней левой до крайней правой точки черепа и от передней точки до задней. Он полагал, что первоначальными жителями Европы были «круглоголовые» народы — такие, как саамы и баски, — почти повсеместно вытесненные «длинноголовыми». Исследователи по большей части исходили из грубого допущения о том, что умственные способности непосредственно зависят от объема мозга. Тем самым анатомия была лишь прикрытием для предрассудков, приписывавших различным народам, а также мужчинам и женщинам неравные способности и неодинаковую роль в прогрессе человечества. Под влиянием идей Брока французский антрополог Поль Топинар (Paul Topinard, 1830–1911) писал: «у взрослой женщины очертания черепа являются промежуточными между черепом ребенка и взрослого мужчины; черты эти мягче, отличаются большей тонкостью и изяществом… темя поднято выше и более плоское; вес мозга и емкость черепа меньше» [цит. по: 134, с. 54]. Тем самым ходячие мнения о женской природе приобретали вид фактов — фактов о мозге и черепе.