Чтение онлайн

Однажды после полудня произошел случай, который имел серьезные последствия. Перед появлением в пьяном виде капитан всегда демонстрировал свой безобразный характер, нещадно обругивая матросов. И вот как-то после полудня стих ветер, и корабль попал в штиль. Реи поставили прямо и натянули нижние прямые паруса, чтобы предотвратить перетирание. Капитан вышел на палубу и приказал поставить лиселя. Это не имело смысла, поскольку было безветренно, и офицеры напомнили ему об этом. Тогда он стал ругать палубного офицера и приказал ему спуститься вниз, после чего рявкнул матросам, чтобы те уменьшили площадь парусов. Основательно поработав до полудня и недостаточно отдохнув предыдущую ночь, они не были расположены выполнять столь бесполезную работу. Когда же они взяли снасти в руки, послышались звуки, намекавшие на то, что капитан принял достаточное количество рома. Забыв, какой рейс совершает корабль, он ругался и угрожал взять на гитовы первого недовольного матроса.

Это было уже слишком. Матросы бросили снасти и угрожающе надвинулись на него. К счастью для старика, на палубу вышел испанец и с первого взгляда оценил ситуацию. Встав посреди трапа, ведшего на корму, он стал энергично жестикулировать и повторять: «Нет, нельзя! Плохо, очень плохо!» Испанец вызвал офицеров и попросил их убедить матросов не совершать нападения, потому что капитан был просто пьян и не соображал, что делал. Потребовалось некоторое время, чтобы матросы успокоились и вняли просьбе отойти. Думаю, капитан сознавал угрожавшую ему опасность, поскольку и в пьяном состоянии благоразумно спустился вниз, вместо того чтобы укладываться в лодку, как делал прежде. Это послужило ему хорошим уроком. Больше он не угрожал подвешивать матросов, а его приказы не сопровождались отвратительной руганью, как прежде.

Примерно в это время неграм впервые предоставили возможность выкупаться. Они суетливо выбрались на палубу и выстроились рядами. К носовому насосу присоединили шланг и направили на них живительную струю воды, под которой они смеялись и добродушно переговаривались – заключенным на всю ночь в трюме, прохладная морская вода оказалась им весьма кстати.

В течение этого отрезка рейса больше ничего интересного не происходило, пока не появился парус, замеченный после полудня сверху, примерно в пять часов вечера. Как только можно было различить чужака с палубы, капитан озаботился определением его курса. При сближении стало очевидно, что незнакомый корабль двигался в нашем направлении. Мы, однако, не меняли курса, пока не выяснится окончательно, что чужак идет на сближение с нами. Но нам все-таки пришлось изменить курс, ибо до чужака вскоре стало рукой подать.

Примерно на седьмую неделю рейса задул благоприятный бриз, и корабль пошел полным ходом. Внутри меня звучал монолог такого содержания: если славный ветер продлится десять или двенадцать дней, мы где-нибудь пристанем к берегу. Приближается также время, когда от негров надо будет избавляться, поскольку они уже не настолько боятся белых людей, как тогда, когда их взяли на борт. Под конец стало трудно поддерживать среди них спокойствие по ночам, приходилось много стучать по крышке люка, прежде чем черные обращали на стук внимание и прекращали шум. Осмелели также туземцы-крумен, и иногда отданный им приказ приходилось сопровождать ударом хлыста, настолько мало они проявляли желания слушаться.

В понедельник после полудня негров отправили на палубу, поскольку было приказано обкурить трюм. Мы взяли небольшие алюминиевые банки с дегтем, свайки, разогретые почти докрасна, и, рассредоточившись по трюму, стали тыкать раскаленным железом в деготь, в результате чего повалил густой дым. Продолжали это делать до тех пор, пока не начали задыхаться от дыма и вернулись на палубу подышать свежим воздухом. Крышки люков закрыли и не открывали в течение двух часов. Дым наполнил благовонием и очистил атмосферу внизу полностью. После того как трюм проветрили от дыма, мы обнаружили, что нездоровый запах, который прежде ощущался очень сильно, полностью уничтожен.

Я подумал, что окуривание было опасным занятием. Ведь если бы деготь загорелся, когда его подогревали в оловянных мисках, и пролился среди бочек и крепежных приспособлений, то корабль было бы трудно спасти от уничтожения пожаром. В этом случае человеческих жертв оказалось бы много – либо от огня, либо от воды погибли бы все негры. Однако ничего трагичного не случилось, и, думаю, все облегченно вздохнули, когда необходимую, но опасную работу закончили.

В среду утром той же недели один из матросов, стоявший на вахте, обнаружил, что часть пола позади носового люка была разобрана. Полагая, что негры что-то замыслили, матрос укрылся у люка и, подняв голову достаточно, чтобы наблюдать, ждал развития событий. Вскоре он увидел, как к бочке с водой ползет крупный негр и пытается снять затычку. Он сбивал ее своим кулаком так же, как мы обычно это делали при помощи деревянной колотушки или свайкой, чтобы расшатать затычку. Он схватил ее, вытаскивая пальцами. Затем, просунув в бочку палочку длиной три фута, быстро вытащил затычку и стал подбирать ладонью текущую воду. Он продолжал это делать, пока не напился. Затем палочка была передана другому негру для утоления жажды тем же способом. Наконец наблюдавший это матрос пришел к выводу, что водопой продолжается слишком долго. Он запомнил сбившего затычку парня так, чтобы определить его, когда утром снимут решетку, ударил крышку люка мечом, отпугнув черных. Перед выпуском их на палубу он спустился вниз найти виновника и палку. Негра легко обнаружили, но палки не было. Несомненно, ее спрятали в полу, и понадобилось много времени, чтобы ее найти. Доску на бочке с водой восстановили на прежнем месте. Но если бы негров не застали на месте преступления, то об этом бы никто никогда не узнал.

После завтрака о событии доложили испанскому капитану, который заставил всех туземцев-крумен, размещенных в передней части трюма, выстроиться у мачты и попытался с помощью переводчика выяснить, известно ли им было что-нибудь об утреннем происшествии. Они ничего не знали, ничего не видели и не слышали об этом. Испанцу показалось, что они врут. Он рассердился и пригрозил им разного рода карами, если виновных не найдут. Угрозы не заставили ни одного из них стать доносчиком. Они упрямо молчали, и наконец он распустил их, награждая ударами хлыста направо и налево.

Когда виновника происшествия подвели к испанцу, он приказал туземцам-крумен привязать негра к рым-болтам на палубе, после чего он не мог сдвинуться с места. По наущению капитана туземцы-крумен били его хлыстами, вкладывая в удары всю свою силу. Наказание продолжалось так долго, что я подумал, негр не выдержит и умрет. Но он обладал поразительной выносливостью и издал только несколько стонов. Когда избиение наконец закончилось, испанец нагнулся над негром, извлек из своего кармана бритву, раскрыл ее и сделал длинные прямые порезы на теле жертвы. Потом он взял отрезок дерева, напоминавший линейку, и слегка побил им вдоль ран, что заставило их кровоточить. Закончив это, он приказал шикко принести кружку с рассолом из расходной бочки и полил им кровоточащие раны, после чего бедный негр не смог вытерпеть страдания и громко застонал. Продержав несчастного в ужасной агонии десять минут, его освободили и заковали в двойные кандалы.

Капитан корабля и члены команды наблюдали за этим бесчеловечным наказанием со стороны. Надо отдать должное нашему командиру – он оказался более гуманным, чем испанец, который поступил с негром слишком жестоко. Члены команды тоже настроились против «доктора Даго» (Диего), как они называли испанца, и дали простор своим чувствам, обзывая его «кровавым каннибалом» и выражая желание увидеть его в таком же положении и посмотреть, как это ему понравится.

Страдалец негр стал единственным наказанным подобным образом. Думаю, если бы испанец предпринял такую попытку еще раз, капитан бы вмешался, и если бы сделал это, то никто из команды не стал бы возражать. Несчастный так и не выздоровел на борту, и его выгрузили на берег очень больным.

Когда негров снова поили, нам приказали выдать им полную норму – около кварты воды. Возможно, капитан опасался, что жажда подтолкнет их к отчаянным действиям ночью, и решил, что лучше дать им больше воды, чем вынуждать их красть ее.

Однажды в полдень капитан вызвал Чипса и меня, приказав нам спустить за корму платформу и отскоблить название корабля. Он добавил, что теперь мы «кровожадные пираты и должны следовать без названия».

Хотя в течение дня дул легкий ветерок и море оставалось спокойным, однако, выбравшись на платформу, мы обнаружили, что выполняем трудную и опасную работу. Появилось довольно сильное волнение моря, и бившаяся о корму судна волна высоко поднималась над водой. Когда волна достигала носа, движение возобновлялось, и началось то, что моряки называют качкой.

Платформа отходила слишком далеко, что угрожало нашим жизням. В первый момент, когда судно поднималось, она качалась под подзор кормы, и у нас почти не было времени отклониться при опускании кормы. Если бы мы опоздали на секунду с этим, то были бы расплющены в лепешку. Когда это происходило, мы погружались в воду, нужно было напрячь все силы и удержаться, чтобы нас не смыло. После подъема платформы нам удалось наконец соскоблить название. Теперь мы оказались вне закона и становились призом для любого корабля, способного нас захватить. Корабль мог быть взят, но только не негры. Капитан клялся, что в таком чрезвычайном случае он бы «выбросил их за борт и послал к черту!».