Чтение онлайн

Отец Келли сам не так давно закончил семинарию. Он помнил первые дни, недели и месяцы своего пребывания там. Свои сомнения, страхи. Как мог он возомнить, что быть священником — его призвание? Все семинаристы проходят через это. Некоторые не выдерживают и бросают семинарию, другие находят в себе внутренние силы и с Божьей помощью продолжают учиться.

Закуривая первую сигарету, наливая первую чашку кофе, отец Келли сделал жест рукой, приглашая мальчика сесть на стул.

— Ты пьешь кофе, Джин?

— Нет, спасибо, отец.

Священник сделал глубокую затяжку, доставившую ему большое удовольствие, задержал дым на некоторое время в горле, потом выпустил его через нос. Он пил горячий черный кофе, и по мере того как никотин и кофеин проникали в кровь, мысли его становились чище, работа мозга активизировалась.

— Ну, хорошо, Джин. Ты хочешь поговорить со мной. Я готов. Давай поговорим.

Мальчик, который от природы был бледным, стал белым как платок. Его бесцветные глаза остекленели. Даже губы побелели от напряжения. Светлые волосы, прямые и блестящие, похожи на нимб.

Рассеянно Джин прикоснулся своими тонкими, длинными пальцами к губам, потом провел рукой по подбородку. Он явно был в замешательстве, и отец Келли решил помочь ему:

— Тяжело тебе, сынок, не так ли? В семинарии очень строгая дисциплина, весь день ты под надзором. И вдруг приезжаешь домой и снова оказываешься на свободе. С тобой твои родители, братья и сестры, твои друзья. Все семинаристы через это проходят, они чувствуют то же, что чувствуешь ты, когда приезжают домой на каникулы в первый раз.

— Отец, я хочу исповедоваться.

Это не удивило священника. Конечно же, у мальчика могло возникнуть желание исповедоваться. Он хотел рассказать о своих сомнениях, о том, что он считает себя недостойным быть священником, о том, что совершил большую ошибку, что его обуяла гордыня, и он возомнил, будто это его призвание.

— Хорошо, Юджин, — он хотел встать. — Пойдем в исповедальню.

Мальчик покачал головой:

— Это не то, что вы думаете. Мне надо поговорить с вами с глазу на глаз. Я хочу видеть ваше лицо во время разговора.

Отец Келли кивнул:

— Как хочешь. Но это все-таки исповедь, ведь так?

— Да, отец.

Пока они читали молитвы, любопытство священника все возрастало. Мальчик был чрезмерно напряжен и перевозбужден. Похоже, это не то, чего он ожидает.

Юный семинарист сидел совершенно прямо, не прикасаясь к спинке стула. Его дыхание было учащенным, как у бегуна. Взгляд бегал по сторонам, а потом, после того как мальчик, очевидно, решился, остановился на лице отца Келли. Юджин смотрел прямо в глаза.

— Отец, вчера вечером я убил человека.

В комнате вдруг стало очень тихо. Тишина нарушалась только прерывистым дыханием Джина. Отец Келли моргнул и непроизвольно улыбнулся. Но мальчик был не из шутников. Джин был всегда серьезным человеком, по крайней мере в отношениях с ним.

Мальчик был так напряжен, что, казалось, может сломаться при прикосновении к нему. Только глаза светились ярким огнем.

— Юджин, о чем ты говоришь? Кого ты убил вчера вечером? Успокойся. Скажи, что ты имеешь в виду?

И Юджин рассказал о том, что случилось, ничего не сочиняя и не добавляя, — он поведал отцу Келли правду.

Священник почувствовал, что у него трясутся руки, и теперь уже участилось его дыхание. Мальчик говорил всего несколько минут, потом замолчал и стал ждать, что скажет отец Келли. Юджин казался холодным и полупрозрачным, как кусок льда.

Отец Келли подался вперед и прикоснулся к руке мальчика, лежащей на ручке кресла. Рука была холодная и безжизненная, как полено.

— Джин, я хочу, чтобы ты выслушал меня. Чтобы ты внимательно выслушал меня. Хорошо?

Мальчик кивнул, другого выхода у него нет. Он сделал то, что сделал. Все было кончено. Он сам был конченым человеком.

— Вчера вечером, после одиннадцати часов, меня вызвали в полицейский участок и сказали, что я должен совершить обряд над умершим человеком. Этим человеком был Вальтер Сташев.

Мальчик вздрогнул и открыл рот. Значит, убийство было. Мужчина — мертв. Все это не сон, а произошло на самом деле.

— Послушай, Джин. Я пошел с полицейским и сделал все, что полагается. И там увидел Стэнли Пейсека, который стоял возле обезображенного, окровавленного тела. Он орал во все горло, как последовал за Сташевым, когда тот вышел из таверны, где они ссорились, а потом проломил ему череп лопатой. Целая толпа свидетелей, бывших в таверне во время ссоры, подтвердила его слова. Пейсек, по-видимому, был все еще пьян, но его собутыльники утверждали, что слышали, как он угрожал своему другу. Он во всем признался, Юджин, и есть свидетели, которым нельзя не верить.

— Кто они, отец? Что вы имеете в виду?

— Два полицейских, возвращаясь с Батгейт-авеню, где случилось какое-то происшествие, проезжали мимо этого холма, который вы, мальчишки, называете Змей-горой, и они видели Стэнли Пейсека. Они видели, как он убивает Сташева. Как он ударил его лопатой по голове.

— Они это видели?

— Они видели, как он убивал, Юджин.

Мальчик потерял сознание и упал бы на пол, если бы отец Келли не подхватил его. Держа Юджина на руках, священник поразился, какая развитая мускулатура у него была, хотя на вид мальчишка довольно изящен. Он аккуратно опустил Джина на пол, подложил ему под ноги телефонную книгу, расстегнул куртку и рубашку. Он поднес к носу мальчика холодный, горьковатый кофе, запах которого привел мальчика в чувство.

— Лежи спокойно, не пытайся встать. Дыши глубже, сынок, не шевелись. Сейчас все будет хорошо.

Когда Юджин пришел в себя, отец Келли усадил его в кресло, дал чашку кофе и стал с интересом наблюдать, как лицо мальчика, казавшееся таким безжизненным, начинает оживать.

Наконец, сидя напротив мальчика, священник заговорил тихим голосом.

— Этот Сташев, он был никчемным человеком. Он был пьяницей, грубияном и самодуром. Пейсек точно такой же. Они — два сапога пара, — глаза отца Келли сузились, и, впервые за все время разговора, Юджин отвел взгляд.

— Есть что-то еще во всей этой истории, что беспокоит тебя? — когда мальчик кивнул, священник продолжил: — Может, будет лучше для нас обоих, если мы пройдем в исповедальню? Хорошо. Иди первым, я последую за тобой.

В знакомой, уютной темноте исповедальной, Юджин О’Брайн старался подавить в себе какие-то неприятные сексуальные позывы. Он уже освободился от чувства отвращения, которое испытал после физического контакта с этим полуживотным типом, с этим монстром. Но он чувствовал, что его душе грозит смертельная опасность из-за прихотей его плоти. Казалось, в нем борются два человека, каждый из которых хочет господствовать над другим. Джин знал, что он умный человек с сильными религиозными наклонностями. Но порой ни его ум, ни религиозный пыл не могли противиться прихотям плоти. Он хотел бы умертвить свою плоть, которая толкала его к отречению от самого себя и к погибели. Эта раздвоенность была непереносима.