История религии. В поисках пути, истины и жизни. Том 5. Вестники Царства Божия. Библейские пророки от Амоса до Реставрации (7-4 вв. до н. э.)
Шрифт:
По более достоверным сведениям, Кир был правителем города Аншина, находившегося в вассальной зависимости от Мидии. Благодаря своей находчивости и энергии, молодой царь сумел сплотить вокруг себя персов и подготовить восстание против Мидии. Астиаг надеялся на легкую победу над бунтовщиком, но Кир снискал популярность даже среди мидийцев, часть которых перешла на его сторону.
В 550 году Кир разбил Астиага и взял его в плен. Пощадив жизнь побежденного царя, он еще больше увеличил число своих сторонников.
Возвышение Кира, ставшего во главе мидян и персов, встревожило Креза, царя богатой малоазиатской страны Лидии. Он заключил договор с фараоном и Набонидом с целью совместно сокрушить узурпатора. Но Кир опередил союзников, вступив со своим войском в Малую Азию. В 546 году пала столица Креза. Сам царь попал в руки персов, но, как и Астиагу, ему не причинили зла. Вслед за тем покорились ионийские города, а вскоре власть Кира признала Бактрия, над которой Кир поставил своего сынаБардию [15].
Кир всюду проводил гуманную политику: с уважением относился к местным обычаям и верованиям, не допускал массовых убийств и пыток пленных, в городах сохранялось самоуправление, подати устанавливались умеренные.
Слухи об этих событиях не могли не дойти до иудейских пленников в Вавилоне. Второисайя пристально следил за успехами нового повелителя Востока. В его глазах это победоносное шествие Кира, угрожавшего теперь самому Вавилону, являлось предвестием новых времен. Поведение перса в покоренных странах особенно должно было восхищать пророка. После ассирийских и халдейских зверств Кир казался посланником всеобщего мира. Если он придет в Халдею, плен Израиля, несомненно, кончится. Руками перса будет действовать Сам Бог. Если раньше язычники были «бичами», то теперь, когда дни гнева кончились, они станут вершителями дела избавления.
В эти дни пророк пишет поэму, в которой говорит о Кире как об орудии Провидения:
Кто воздвиг с востока мужа правды и призвал его Себе на служение, Народы отдал ему, покорил царей, обратил их в прах мечом его, луком его — в солому, носимую ветром? Он гонит их и спокойно шествует по пути, где не ступала нога его; Кто сделал и совершил это? Тот, Кто племена призвал изначала!Понимая, вероятно, что схватка Кира с Вавилоном неизбежна, пророк решает обратиться прямо к персидскому царю. В то время пророчествам, исходившим даже от иноземных провидцев, придавали большое значение. Поэтому слово иудейского мудреца должно было быть небезразлично для Кира.
Как прежде вестники Ягве обращались к царям Иудеи, так теперь Второисайя от лица Бога указует путь персу. Он даже называет его «мессией», помазанником (в данном случае этот титул в устах пророка означает просто монарха, поставленного Богом):
Так говорит Ягве помазаннику Своему Киру, которого держит за правую руку, Кому во власть Он отдал народы, для кого царей обезоружил? Перед кем распахнул ворота, чтобы двери никогда не затворялись? Я пойду перед тобою и сровняю дороги, сокрушу медные запоры, Я опоясал тебя, хоть ты и не знал Меня. Пусть узнают от востока до запада, что Я — Сущий, и нет иного!Кир шел из той страны, о которой распространялись удивительные и радостные известия: там язычники начинают оставлять своих ложных богов! После присоединения Бактрии эхо религиозного брожения, возникшего вокруг учения Спитамы, могло дойти до Второисайи. Купцы из Ирана часто приходили в Вавилон, и пророк, вероятно, слышал о том, что в царстве Кира появились люди, отвергающие старую религию [16]. Это должно было окрылить проповедника вселенского Откровения. Не при дверях ли время, когда народы откликнутся на призыв Ягве?
Обратитесь ко Мне, все концы земли, и вы обретете спасение!Вполне естественно, что пророк лелеял надежду на то, что и сам Кир обратится к Господу и узнает в иудейском Ягве Бога Вселенной, Бога человечества, не ограниченного ни страной, ни племенем.
С удвоенной силой возвещает теперь Второисайя о Творце мира, прибегая порой к выражениям, напоминающим гимны Заратустры:
Поднимите глаза свои к небесам и посмотрите, Кто создал их? И Кто выводит по порядку воинства их? Он пребывает над кругом земли, а населяющие ее — как саранча, Он простер небеса, как покров, раскинул их, как шатер.Ни один из библейских пророков не возвращается с такой настойчивостью к теме миротворения, как Исайя Второй. Шестнадцать раз он употребляет глагол «бара» (творить)…
Создается впечатление, что это не случайно, что пророк уже был знаком с иранским учением о двух Духах и хотел как можно яснее утвердить чистое единобожие. Кажется, что он с кем-то спорит, когда с неистовым жаром и страстью говорит о том, что у Бога нет «двойника».
Так говорит Ягве, Царь Израилев… Я — первый, и Я — последний, кроме Меня нет Бога!.. И Моя рука основала землю, и десница простерла небо… Я — Ягве, и нет другого, кроме Меня нет Бога!.. Я — Ягве, и нет другого! Я вывожу свет и творю тьму, создаю благоденствие и творю бедствие. Я, Ягве, все это делаю!Но в таком случае пророк делает Бога ответственным и за мировое зло? Не звучит ли это кощунством? Не кажется ли теодицея Заратустры более благочестивой?
Однако следует уточнить, что же имел в виду Второисайя, когда говорил о Боге, творящем «добро» и «зло». В словах пророка заключено безусловное отрицание каких бы то ни было бытийственных корней зла. Если «шалом», благоденствие, проистекает от Бога, то и «ра», бедствие, в конечном счете, связано с Ним, ибо зависит от того, какое положение занимает человек в отношении к Сущему.
Ягве для пророка есть альфа и омега. «Шалом» — это результат жизни с Богом, а зло проистекает от человеческой измены Ему. Бог есть источник жизни и блага, поэтому вдали от Него жизнь становится ущербной, превращаясь в «ра», бедствие. Таким образом, пророк выражает ту же мысль, что заключена в рассказе книги бытия об Эдеме и первом человеке, нарушившем Завет.
Второисайя знает о том, что Богу противостоят злые силы. Единственный из всех авторов Библии, он прямо говорит о космической битве Творца с чудовищем Хаоса (Ис 51, 9; 27, 1) [17]. Но, в отличие от языческих мифов, этот дракон (Левиафан, или Рахав) является в глазах пророка символом мятежных богоборческих сил в самом творении, сил, которым дарована свобода быть с Богом или же отталкиваться от Него.
Борьба Хаоса с Богом и победа Творца над Драконом — это не схватка «близнецов», как у Заратустры, но торжество Божиего Царства над злой волей твари, извратившей пути Создателя…
И все же для людей того времени, да и для многих в наши дни, ответ Заратустры казался более наглядным и удобопонятным. С тем большей силой внутренний голос заставлял библейского пророка противиться этому соблазну ложно понятого благочестия. Метафизике дуализма Второисайя не противопоставляет никакой умозрительной теодицеи, ибо все они в основе своей есть продукт ограниченного человеческого ума. Не все то, что просто и ясно для интеллекта, соответствует глубинной тайне. Изобразить ее в виде логической модели вряд ли возможно.