Чтение онлайн

В отличие от подруги, Кларе Вестхоф не вскружил голову Париж. Паула наслаждалась бурлящим потоком города и новыми веяниями, свободными от предрассудков, а Клара интересовалась только работой и мечтала впечатлить Родена, и эта жажда приносила все больше разочарований.

Первый обмен любезностями в мастерской скульптора дал Кларе большие надежды. «Он был очень мил со мной и показал все свои нынешние работы, – писала она родителям. – К сожалению, как он объяснил, целый ряд причин препятствует нашей совместной работе». И все же она надеялась, что ее творчество преодолеет поверхностные суждения и однажды она «пригласит месье в собственную мастерскую посмотреть на ее работы».

Лекции Родена вдохновляли Вестхоф. Самые сложные понятия скульптор излагал ясно и сжато, и материал легко усваивался. «Посредственности окутывают собственную работу тайной и притворяются, будто ее невозможно постичь, но хороший учитель способен научить многому», – говорила Оттили Макларен, ученица Родена.

Но Вестхоф не желала просто вдохновляться примером Родена. Она хотела, чтобы он больше внимания уделял ее работам. Однако скульптор наведывался в мастерскую Клары раз или два в месяц. И в конце концов и вовсе стал отправлять подмастерьев.

В то время Роден отчаянно искал средства, чтобы принять участие во Всемирной выставке 1900 года. Официально город его не приглашал, но и не запрещал ставить павильон на государственной земле. И хотя за павильон предстояло выложить восемьдесят тысяч франков, такую возможность скульптор упускать не собирался. В то время в Париже проживало без малого три миллиона человек, а на время выставки, с апреля по ноябрь, город готовился принять еще несколько раз по столько. Как много людей могли познакомиться с его творчеством!

Он попросил для себя треугольный клочок земли на пересечении Кор-ла-Рейн и авеню Монтень – площадь Альма. В городском совете неоднозначно относились к Родену и потому решение вынесли не сразу. Ускорил процесс один политический деятель, который тайно увлекался поэзией и благоволил Родену. Скульптор прекрасно осознавал свое везение: «Будь мы не в Париже, а в Италии времен Борджиа, меня бы уже отравили», – писал он. Добавим, что ни у кого из художников не было своего собственного павильона.

Роден занял деньги в трех банках и, вложив все свои сбережения, построил шестиугольник на стальном каркасе с оштукатуренными стенами, что-то в стиле Людовика XVI. Снаружи росли деревья, и солнце, пробираясь сквозь листву, сочным живым светом заливало внутреннее пространство через высокое арочное окно. Так и было задумано: скульптуры следует смотреть только при дневном свете, считал Роден.

Подготовка к выставке отнимала все время, и в апреле Роден навсегда закрыл свой Институт искусств. Клара Вестхоф в разочаровании засобиралась обратно в Германию. Но задержалась, так как ей хотелось быть свидетельницей феерии, которая развернулась в городе в связи с предстоящей Всемирной выставкой. Месяцами они с Паулой украдкой следили, как рабочие возводят новые выставочные павильоны. Город активно готовился, чтобы предстать перед всем миром и доказать: Париж – король Прекрасной эпохи, и готов править бал в XX веке.

Едва на календарях 1899 год сменился 1900-м, отчаянье и беспокойство, захватившие Париж в конце столетия, сменились радужными ожиданиями. Если раньше люди с опаской принимали Промышленный переворот, то теперь восторгались возможностям, которые открывали новые технологии. Производство начинало опираться на желания потребителей, а необычайные достижения неврологии и психологии сокрушали страх перед истерией.

В том же 1900 году Париж принимал Четвертый международный психологический конгресс. На нем были обнародовали результаты исследований, которые показали, что широкие массы стремятся познать неизведанное. Разгорелись жаркие споры вокруг статей о гипнозе, внечувственном восприятии и парапсихологии. За пару месяцев до этого Фрейд издал «Толкование сновидений», где объявил сновидения «кратчайшим путем» к подсознанию. Одни ученые увлеченно погрузились в исследования этих тайн, другие считали эти загадки позором для науки.

Всемирная выставка стала утопией широких масс, «фантасмагорией, в которой люди искали развлечений», как позже писал Вальтер Беньямин. Дамы в пышных шляпах и кавалеры при изящных тростях – все жаждали одного: увидеть новинки прогресса: уже появился кинематограф, все больше становилось автомобилей, не переставали удивлять чудеса электричества, да еще добавить к этому достижения искусства. В июле 1900 года в Париже открылось метро, объединившее разрозненные районы, станции были оформлены в духе модного ар-нуво. По обе стороны Сены в дни работы выставки выросли колоритные городки: одни подражали арабским базарам, павильоны других напоминали альпийским шале. Новый мост Александра III с удобными пешеходными дорожками соединил Елисейские Поля с Эйфелевой башней, которая, хоть уже и стояла одиннадцать лет, сияла как новая под слоем свежей золотой краски.

Сердцем выставки стал Дворец электричества, восемнадцатиметровое здание, на крыше которого в колеснице мчалась фея. Внутри зеркала и фонтаны отражали ослепительный свет электрических ламп.

Большой дворец со стеклянной куполообразной крышей и Малый дворец в форме трапеции строились, чтобы показать выдающиеся образцы французского искусства. В одном выставлялись произведения современных художников, другой собрал коллекцию старых мастеров (среди них почему-то оказались и все импрессионисты). На выставку попали три работы Камиллы Клодель, в том числе и «Глубокая задумчивость», в которой многие увидели женское отражение роденовского «Мыслителя». Статуя изображает женщину в тонком платье, стоящую на коленях у очага, рукой она держится за каминную полку. Фигура ранимая, очень тонкая в отличие от образа Родена. Опасность, неоднозначность, осуждение – женская интеллигенция того времени видела жизнь именно так.

На общей выставке Роден выставил один из бюстов и «Поцелуй» – мелочь по сравнению с тем, что можно было увидеть в его личном павильоне, расположенном на четырехстах квадратных метрах ниже по улице. Там было представлено 165 скульптур, в том числе «Памятник Бальзаку», «Шагающий», гипсовая версия «Врат ада» и бесчисленное количество частей тела.

На тот момент эта личная выставка стала самой большой для скульптора, но, вопреки надеждам, немедленной славы не принесла. Возможно, все дело в том, что празднествам открытия сопутствовал дождь, а световые представления и выступления танцоров привлекали зрителей куда больше? Когда Роден пожаловался Жану Лоррену, что мимо его павильона едва ли кто-то проходит, поэт согласился: «На авеню Монтень не видно и кошки».

Но дальновидные поклонники искусства знали, что Родена пропустить нельзя. Один из учеников скульптора заметил, что те, кто пришел в день открытия, явно интересовался искусством больше, чем друг другом. Вскоре молва разнесла весть о необыкновенных – эротических, исковерканных – формах, и через пару недель Роден уже приветствовал в своем павильоне Оскара Уайльда, семейство будущего президента Германии фон Гинденбурга и танцовщицу Айседору Дункан. Когда заглянул молодой фотограф Эдвард Стейхен и увидел Родена возле «Памятника Бальзаку», он загорелся идеей сделать портрет скульптора.

Дункан настолько покорил Роден, что она защищала его творения перед зеваками, которые подчас ворчали: «И где здесь голова? А рука где?» – «Неужели вы не понимаете, что дело вовсе не в этом – это же символ, отражение идеальности жизни!» – горячилась танцовщица.

Вскоре Роден получил хорошие новости от критиков. Эссеист Рудольф Каснер объявил его «самым современным среди живущих ныне художников». «Истории нужен лишь он один. Не лишено смысла сказать, что искусство родилось в Греции, выросло у Микеланджело и умрет после Родена. Он буквально “создавал эпоху”».