Чтение онлайн

Для сивиллиных пророчеств характерны мессианские чаяния, прони­занные социальными моментами. Они рисуют грозную картину страшно­го суда. Сын божий явится во всей своей славе и учинит суд над живыми и мертвыми. Все общественные отношения будут перевернуты: господа пре­вратятся в рабов, а рабы станут господами. Пророчества переполнены на­падками на Рим, на имущественное неравенство, на богачей.

Весь этот круг идей, которые уже в I в. н. э. получили широкое распрост­ранение среди населения империи, сводился к нескольким основным момен­там: бог один; мир погряз во зле и может спастись только божественной по­мощью; бог, воплотившийся в человеке, своей смертью искупает грехи чело­вечества; в день последнего суда добро восторжествует в преображенном мире, а зло будет наказано; все люди равны и должны любить друг друга.

Сумма этих представлений и составляла идеологическое содержание хри­стианства. Последнее как самостоятельное течение, по-видимому, начало оформляться к середине I в. н. э. Оно постепенно стало отделяться от других восточных культов и приобрело собственные организационные формы. Это произошло раньше всего в городах восточной половины империи, в Малой Азии, Сирии, Египте, откуда новая религия быстро перекинулась на Запад.

Самый ранний памятник христианской литературы — «Апокалипсис» Иоанна — адресован семи малоазийским христианским общинам. Связь раннего христианства с иудейством заставляет предположить, что новая религия впервые начала оформляться среди еврейских общин крупных го­родов Востока. Перенесение места возникновения христианства в Палес­тину (в частности, в отсталую Галилею) является результатом поздней­ших конструкций.

Однако, возникнув в иудейской среде, христианство быстро начало впи­тывать в себя наиболее общие религиозные представления эпохи, порвало с иудейством и стало совершенно новой религией, носящей универсаль­ный характер. Причиной быстрого распространения христианства явля­лось не только то, что оно сумело удачно объединить все основные рели­гиозные идеи своей эпохи и придать им наиболее общий характер, свобод­ный от всех местных особенностей. Успехи новой религии не в меньшей степени были вызваны ее организационными формами. Христиане в каж­дом городе составляли общину верующих. Это было не только объедине­ние единоверцев, но и своеобразный союз взаимопомощи и благотворительности [521] . Так как большинство членов общины первоначально принад­лежало к неимущим и малоимущим слоям городского населения, то этот момент играл огромную роль. В каждой общине существовала касса, из средств которой раздавались пособия и устраивались общие трапезы. Эта касса пополнялась за счет взносов.

Идеология, господствовавшая в ранних христианских общинах, была идеологией социальных низов, напоминающей настроения сивиллиных пророчеств: уравнительные стремления, нападки на богатых, восхваление бедности, ненависть к всеобщему угнетателю — Риму.

В науке по проблеме возникновения христианства традиционно су­ществует две школы — мифологическая и историческая. С. И. Кова­лев был сторонником мифологической школы. Для полноты пред­ставлений по данному вопросу необходимо познакомиться с точкой зрения и аргументами другого направления.

Дискуссия между двумя школами разворачивается вокруг проблемы историчности центрального персонажа христианской традиции—Иису­са Христа: мифологическая школа отрицает его историчность, истори­ческая — признает, и спор ведется уже в течение двух веков. Круг ис­точников, относящихся к этой теме, включает две главные группы — новозаветные сочинения и произведения античных языческих писате­лей. Образ Иисуса Христа в новозаветной традиции сложен. В Откро­вении Иоанна облик Христа абстрактен, только в евангелиях идея и образ христианского мессии предстают совершенно разработанными: здесь прослеживается вся земная жизнь Иисуса Христа от рождения до смерти на кресте и воскресения. Главными же аргументами в пользу историчности Иисуса Христа являются данные античных языческих писателей. «В этой группе источников первое и важнейшее место при­надлежит сочинениям иудейского историка Иосифа Флавия, творчество которого падает на вторую половину I в. н. э., время, прямо совпадав­шее с возникновением христианского движения или, во всяком случае, недалеко отстоявшее от него. Флавий дважды свидетельствует об Иисусе Христе. В "Иудейских древностях", рассказывая о ряде бедствий, по­стигших Иудею в то время, когда в Риме был императором Тиберий, а наместником в Иудее — Понтий Пилат (управление последнего дати­руется приблизительно с 27 по 37 год), Флавий упоминает о казни Хри­ста: "Около этого времени жил Иисус, человек мудрый, если его вооб­ще можно назвать человеком. Он совершил изумительные деяния и стал наставником тех людей, которые охотно воспринимали истину. Он при­влек к себе многих иудеев и эллинов. То был Христос. По настоянию наших влиятельных лиц Пилат приговорил его к кресту. Но те, кто раньше любил его, не прекращали этого и теперь. На третий день он вновь явился им живой, как возвестили о нем и о многих других его чудесах боговдохновенные пророки. И поныне еще существуют так называемые христиане, именующие себя таким образом по его име­ни" (XVIII, 3, 3, пер. Г. Г. Генкеля). Второй раз об Иисусе Христе упоминается Флавием в тех же "Иудейских древностях" в связи с рас­сказом о событиях времен Нерона. Характеризуя самоуправство и жестокость одного из иерусалимских первосвященников Анана Млад­шего, историк упоминает и о таком факте: "Он (Анан) собрал сине­дрион и представил ему Иакова, брата Иисуса, именуемого Христом, равно как нескольких других лиц, обвинил их в нарушении законов и приговорил к побитию камнями" (XX, 9, 1).

Первый отрывок — самое знаменитое место в античной языческой традиции о Христе. Он вызвал огромную полемику в научной литера­туре Нового времени. Критическое направление, отвергавшее исто­рическое существование Иисуса Христа, объявило этот отрывок (как, впрочем, и другие свидетельства о Христе у ранних античных писате­лей) неподлинным, видя в нем позднейшую вставку какого-либо хри­стианского переписчика или редактора. И действительно, при ближай­шем рассмотрении в рассказе Флавия бросаются в глаза такие детали, которые странно выглядят у писателя, бывшего правоверным иудеем, и потому возбуждают сомнения в подлинности свидетельства. Это касается оговорки о том, что Иисуса едва ли можно было считать че­ловеком, утверждения, что он именно и был мессией — Христом, а более всего — заявления о его воскресении после смерти. В противоположность этому второй отрывок, где упоминается об Иакове, брате Иисуса Христа, не вызывает никаких подозрений, и это заставляет с осторожностью отнестись к решению вопроса о под­линности первого. Быть может, правильнее было бы, не отрицая под­линности свидетельства в целом, признать здесь наличие некоторой последующей христианской обработки, которая и придала рассказу Флавия флер благочестия в христианском духе. Но даже если, как мы сейчас допустили, оба свидетельства Флавия об Иисусе Христе в целом являются подлинными, то это еще не значит, что они облада­ют силой первоисточника. В любом случае нельзя исключить воз­можности того, что Флавий опирался на уже существующую хрис­тианскую традицию. Как человек любознательный, живо интересо­вавшийся современным религиозным движением в Иудее, как вдум­чивый историк и писатель, внимательно изучавший все доступные ему материалы, он не мог пройти мимо христианских свидетельств о творцах их веры, в чем бы эти свидетельства ни заключались — в письменных ли сочинениях или устном предании» (Курбатов Г. Л., Фролов Э. Д., Фроянов И. Я. Христианство: Античность. Византия. Древняя Русь. Л., 1988. С. 95—96).

Свидетельства других античных авторов — Плиния Младшего, Та­цита и Светония — не имеют решающего значения. Исходя из всего вышеизложенного нужно признать, что существо­вание двух различных научных направлений в вопросе возникнове­ния христианства правомерно.

Впрочем, из-за характера источников мы плохо знаем христианство I в. Сквозь массу мифологического и легендарного материала с трудом лишь просматриваются его общие черты. Иначе в этом отношении обстоит дело с христианством II—III вв. Его мы знаем лучше, так как в нашем распоря­жении находятся более достоверные источники. Разбирая их, мы видим, что в христианских общинах второй половины II в. уже преобладало сред­нее городское население: купцы, ремесленники, землевладельцы и другие имущие элементы. Приток этих слоев в христианские общины объясняет­ся двумя причинами. Во-первых, кризис идеологии охватывал все более широкие круги римского общества. Рост скептицизма и неверия сопро­вождался усилением религиозных настроений, увлечением магией, вос­точными культами, мистикой и пр. Одна и та же эпоха породила и Лукиана и Апулея. Во-вторых, принадлежность к христианам во II в. оказывалась даже выгодна с экономической точки зрения. Общины были разбросаны во всех крупных городах империи и поддерживали друг с другом тесную связь. Это создавало большие удобства для торговцев и ремесленников, что особенно сказалось во второй половине II в., когда кризис всего боль­нее ударил именно по этим слоям.

Изменение социального состава общин во II в. отразилось на их идео­логии и организации. Приток имущих элементов постепенно оттесняет на задний план бедноту. С настроениями сивиллиных пророчеств начинают бороться. В христианской литературе II в., правда, еще встречаются выпа­ды против богатых и государства, но они все более и более заглушаются другими тенденциями. На смену формулам раннего христианства — «лег­че канату пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в царство божие», «нет ни эллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного; но все и во всем Христос» — появляются совер­шенно иные: «вы же, слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым», «воздайте цезарево цезарю, а божие — богу» и т. п.

Меняется и организация христианских общин. Она начинает приобре­тать более прочный характер. В общинах I в. руководство принадлежало странствующим проповедникам, пророкам и апостолам, создававшим но­вое учение и разносившим его по городам империи. Это были представи­тели бедноты и рабов, настроенные весьма экзальтированно. Они предска­зывали второе пришествие Христа, призывали к покаянию и разделу имуществ. Но когда в христианстве стали брать верх зажиточные слои, подобного рода идеология сделалась слишком опасной. С «пророчеством» начинают бороться как на организационной, так и на идейной почве. Уп­равление общинами переходит в руки постоянных должностных лиц, вы­бираемых из членов данной общины и принадлежащих к ее имущей части. Это пресвитеры (старейшины), диаконы (служители), епископы (админис­траторы). Они берут в свои руки все дела общин и наводят в них «поря­док» в интересах имущих. Уравнительная практика (разделы имуществ, общественное питание) сокращается, все более и более заменяясь про­стой благотворительностью.

С другой стороны, подвергается обработке и христианская литерату­ра. Оттуда тщательно вытравляется вся идеология сивиллиных пророчеств с ее антисобственническими и антигосударственными тенденциями. Имен­но теперь вырабатывается список канонических книг. В них идеология ран­него христианства почти совершенно не чувствуется. Вся «пророческая» литература попадает в число апокрифических, т. е. «подложных» книг.

В III в. процесс идет еще дальше. Кризис бросает в объятия новой ре­лигии все более широкие слои римского общества, вплоть до крупных соб­ственников. Принятие ими христианства происходит тем легче, что преж­няя религия рабов и бедноты потеряла свою былую оппозиционность и перешла на службу к господствующим классам. В III в. окончательно скла­дывается общая церковная организация для всей империи. Епископы ста­новятся во главе общин, подчиняя себе всех остальных должностных лиц. Руководящую роль в церкви начинают играть епископы крупных городов империи. Появляется церковная иерархия, построенная по монархическо­му принципу. В конце III и начале IV в. на высших церковных постах си­дят богатые землевладельцы, купцы и ростовщики. Среди христиан мы видим крупных представителей имперской бюрократии, членов император­ской семьи. Христианская церковь окончательно аристократизируется.

Но в том же III в. церковь испытала первые крупные преследования со стороны государства. Все известия о гонениях на христиан до III в., по-видимому, вымышлены (например, знаменитое гонение при Нероне) или сильно преувеличены. Впоследствии, когда церковь была легализована, христианам было выгодно изображать себя post factum мучениками за веру. Тогда и родились бесчисленные легенды о гонениях. В действительности гонений было гораздо меньше и они не отличались той жестокостью, как это обычно изображается в церковной истории.