Чтение онлайн

На этот раз разлагающееся экономически и социально рабовладель­ческое государство не могло выдержать соединенного удара революции изнутри и напора варваров извне. Оно должно было пасть.

Вот как описывает сокрушительное поражение римлян под Адриа­нополем современник событий, римский историк Аммиан Марцеллин (История, XXXI, 12—13): «Как молния появилась готская кон­ница с крутых гор и пронеслась в стремительной атаке, сметая все на своем пути. Со всех сторон слышался лязг оружия, неслись стре­лы. Беллона, неистовствовавшая со свирепостью, превосходившей обычные размеры, испускала бранный сигнал на погибель римлян... Битва разгоралась, как пожар, и ужас охватывал солдат, когда по несколько человек сразу оказывались пронзенными копьями и стре­лами. Наконец оба строя столкнулись наподобие сцепившихся носа­ми кораблей, и, тесня друг друга, колебались, словно волны во вза­имном движении. Левое крыло подступило к самому табору, и если бы ему была оказана поддержка, то оно могло бы двинуться и даль­ше. Но оно не было поддержано остальной конницей, и враг сделал натиск массой; оно было раздавлено, словно разрывом большой пло­тины, и опрокинуто.

Пехота оказалась, таким образом, без прикрытия, и манипулы были так близко один от другого, что трудно было пустить в ход меч и отвести руку. От поднявшихся облаков пыли не видно было неба, которое отражало угрожающие крики. Несшиеся отовсюду стре­лы, дышавшие смертью, попадали в цель и ранили, потому что нельзя было ни видеть их, ни уклониться... Можно было видеть, как варвар в своей озлобленной свирепости с искаженным лицом, с подрезанными подколенными жилами, отрубленной правой ру­кой или разорванным боком грозно вращал своими свирепыми гла­зами уже на самом пороге смерти; сцепившиеся враги вместе вали­лись на землю, и равнина сплошь покрылась распростертыми на земле телами убитых. Стоны умирающих и смертельно раненных раздавались повсюду, вызывая ужас. В этой страшной сумятице пехотинцы, истощенные от напряжения и опасностей, когда у них не хватало уже ни сил, ни умения, чтобы понять, что делать, и ко­пья у большинства были разбиты от постоянных ударов, стали бро­саться лишь с мечами на густые отряды врагов, не помышляя уже больше о спасении жизни и не видя никакой возможности уйти. А так как покрывшаяся ручьями крови земля делала неверным каж­дый шаг, то они старались как можно дороже продать свою жизнь и с таким остервенением нападали на противника, что некоторые гиб­ли от оружия товарищей. Все кругом покрылось черной кровью, и куда бы ни обратился взор, повсюду громоздились кучи убитых, и ноги нещадно топтали повсюду мертвые тела... Наконец под напо­ром силы варваров наша боевая линия совершенно растроилась, и люди обратились к последнему средству в безвыходных положени­ях: беспорядочно побежали, кто куда мог. Пока все, разбежавшись, отступали по неизвестным дорогам, император среди всех этих ужасов бежал с поля битвы, с трудом пробираясь по грудам мерт­вых тел...

Метая молнии из глаз, шли варвары за нашими, у которых кровь уже холодела в жилах. Одни падали неизвестно от чьего удара, других опрокидывала тяжесть напиравших, некоторые гибли от удара сво­их товарищей; варвары сокрушали всякое сопротивление и не дава­ли пощады сдававшимся... Этим никогда не восполнимым потерям, которые так страшно дорого обошлись римскому государству, по­ложила конец ночь, не освещенная ни одним лучом луны. Поздно вечером император, находившийся среди простых солдат, как мож­но было предполагать, пал, опасно раненный стрелой, и вскоре ис­пустил дух; во всяком случае, труп его так и не был найден»

(пер. Ю. А. Кулаковского).

Грациан, которому снова пришлось вернуться в Галлию для отражения аламанов, назначил августом Востока Феодосия, сына упоминавшегося выше полководца Валентиниана. С большим трудом Феодосий набрал вой­ско, включил в него часть готов и начал планомерную борьбу с варварами, вытесняя их из Фракии. Однако усмирить готов удалось только при помо­щи вернувшегося Грациана. Готы в качестве союзников (федератов), обя­занных нести военную службу, были снова водворены в Мезии (382 г.).

На Востоке наступило относительное спокойствие, которое дало возмож­ность Феодосию заняться церковными делами. При его энергичной поддерж­ке ортодоксальное течение окончательно взяло верх над арианством. Вмес­те с тем были уничтожены последние остатки языческого культа: жертво­приношения запрещены, храмы разрушены. Официальное торжество христианства сопровождалось массовыми погромами и уничтожением уце­левших до тех пор центров античной культуры. Одним из наиболее круп­ных погромов такого рода было сожжение александрийской толпой храма Сераписа, где погибли остатки александрийской библиотеки (391 г.). Не­сколько позднее в Александрии же христианами была растерзана Ипатия, женщина-философ, школа которой пользовалась громкой известностью.

Тем временем император Грациан пал жертвой борьбы двух партий, образовавшихся среди аристократии: римской и варварской. Грациан явно симпатизировал варварам, выдвигая их на руководящие посты в армии и в администрации. Реакцией на эту политику явилось восстание римских эле­ментов армии, провозгласивших императором правителя Британии Магна Клемента Максима. В борьбе с ним и погиб Грациан (383 г.).

После этого в западной половине империи начался десятилетний пери­од гражданских войн и узурпаций, в которые вмешался и Феодосий. Од­ним из наиболее интересных моментов этого периода было провозглаше­ние в 392 г. императором Запада богатого и образованного римлянина Евгения. Он стал оказывать покровительство язычеству, против чего ре­шительно выступил Феодосий. На границе между Северной Италией и Иллирией войска Евгения были разбиты, а сам он убит (394 г.). После этого Феодосий соединил под своей властью обе половины империи, но лишь на несколько месяцев. В самом начале 395 г. он умер.

С этого момента империя ни разу больше не объединялась. Еще задол­го до смерти Феодосий назначил августом Востока своего старшего сына Флавия Аркадия. Во время борьбы с Евгением правителем Запада был на­значен второй сын Феодосия Флавий Гонорий. Оба августа были молоды, поэтому Феодосий приставил к ним опытных советников: к Аркадию — префекта претория галла Руфина, к Гонорию — командующего армией вандала Стилихона. После смерти Феодосия Руфин и Стилихон поссори­лись, и эта ссора послужила поводом к фактическому и окончательному разделению империи.

Феодосию удавалось жить в мире с готами главным образом потому, что он широко привлекал их к себе на службу. При Аркадии на Востоке взяли верх антиготские элементы. У союзных готов появился талантли­вый вождь Аларих, которого они провозгласили королем. Под его руко­водством снова начались их опустошительные действия на Балканском по­луострове. Стилихон явился было на выручку, но правительство Аркадия всячески тормозило его деятельность, и Стилихон дал возможность готам отступить в Эпир (397 г.). Четыре года спустя Аларих вторгся в Италию, опустошил ее северные области и осадил Милан. Однако Стилихону уда­лось заключить с ним договор для совместной борьбы против Восточной империи. Готы заняли Иллирию.

Концентрация военных сил в Италии против Алариха заставила Стилихона в значительной степени обнажить западные границы империи. Пле­мена вандалов, аланов, свевов, бургундов проникли в Галлию, а оттуда в Испанию. Британия подвергалась с моря набегам англов и саксов.

Теперь в западных войсках и при дворе Гонория также взяла верх рим­ская партия. В армии вспыхнуло восстание против Стилихона, и он был казнен в Равенне (408 г.). Гонорий отказался признать договор с Аларихом. Готы снова вторглись в Италию. Испуганный император заперся в Равенне. Аларих пошел на Рим и осадил его. 40 тыс. рабов со всей Италии сбежались в лагерь Алариха. Ночью городские рабы открыли ворота и впустили осаж­давших. Город подвергся страшному разграблению (24 августа 410 г.).

Взятие Рима в этот момент уже не имело никакого стратегического значения. Но морально-политическое впечатление от этого события было огромно. С 390 г. до н. э. в течение 800 лет неколебимо стоял Вечный город. Власть его тяжело давила на весь культурный мир Средиземномо­рья. Не было, казалось, силы, которая могла бы поднять руку на властели­на вселенной. И вот союз тех самых рабов и варваров, которые много сто­летий являлись только объектами римской эксплуатации, свалил гордого хищника.

В сложной и длинной цепи событий, образующих грандиозную ката­строфу падения античного мира, день 24 августа 410 г. имеет принципи­ально важное значение. Определить точную хронологическую дату гибе­ли рабовладельческого мира, конечно, невозможно: это был длительный процесс. Но уже если из всех дат выбирать какую-нибудь одну, то такой датой будет взятие Рима Аларихом.

О взятии Вечного города готами существует несколько версий. Под­робный и заслуживающий доверия рассказ об этом событии принад­лежит византийскому историку VI в. Прокопию Кесарийскому. «Ког­да Аларих потратил много времени на осаду Рима, — пишет Прокопий (Война с вандалами, I, 2), — и не смог взять его ни силой, ни другим каким-либо способом, он придумал следующее. Отобрав из своего войска триста молодцов, еще безбородых, только что достиг­ших юношеского возраста... он тайно сообщил им, что собирается притворно подарить их некоторым римским патрициям, выдавая их за рабов, разумеется, только на словах. Он приказал, чтобы они, как только окажутся в домах этих римлян, проявляя величайшую кро­тость и благонравие, со всем усердием выполняли все, что бы им ни поручали их владельцы. Вскоре затем, в назначенный день, прибли­зительно около полудня, когда все их владельцы после еды будут, как обычно, предаваться сну, пусть все они соберутся к так называе­мым Саларийским воротам, внезапно нападут на ничего не подозре­вающую стражу, перебьют ее и как можно скорее откроют ворота. Дав такой приказ юношам, Аларих тут же отправил послов к сенато­рам, заявляя, что он восхищен их преданностью своему императо­ру... и чтобы сохранить о себе память у столь прекрасных людей, он желает одарить каждого из них несколькими рабами... Римляне с удовольствием выслушали предложение Алариха и, при­няв дары, были чрезвычайно счастливы, совершенно не подозревая о коварном замысле варвара, ибо крайнее послушание, оказываемое молодыми людьми своим хозяевам, устраняло всякое подозрение, а находившиеся в лагере Алариха одни уже явно снимались со стоян­ки и прекращали осаду, другие притворялись, что вот-вот сделают то же самое. Когда наступил назначенный день, Аларих, вооружив все войско для нападения, держал его в готовности поблизости от Саларийских ворот... В условленное время этого дня все юноши, собравшись у названных ворот, неожиданно напав на стражу, пере­били ее, и, открыв ворота, приняли в город Алариха и его войско. Варвары сожгли дома, расположенные вблизи этих ворот. В их чис­ле был дом Саллюстия, который в древнее время написал историю римлян... Разграбив весь город и истребив большинство римлян, вар­вары двинулись дальше...