Чтение онлайн

«Корниловская альтернатива».Следствием июльского кризиса была потеря контроля над основными экономическими, социальными и политическими процессами; развитие стихийного движения масс. Характерной особенностью момента была разнонаправленность действий государственных структур и множества общественных организаций. Все это подводило к мысли, что восстановление порядка обычным, мирным путем уже невозможно. Вопрос состоял лишь в том, какие силы: революционная демократия в лице Советов или правые, пробуржуазные элементы, возглавят этот процесс.

После ухода из правительства кадетов и отставки Львова 8 июля премьером стал А. Ф. Керенский, который 20 июля сформировал новое, второе коалиционное правительство. В него вошли 7 эсеров и меньшевиков, 4 кадета, 2 члена радикально-демократической партии и 2 беспартийных. Кабинет получил статус «Правительства Спасения Революции» и «неограниченные полномочия». Созданием такого кабинета было преодолено существовавшее после Февраля двоевластие: теперь Советы не противопоставляли себя правительству, а поддерживали его.

Оценку новой политической обстановки большевики дали на VI съезде РСДРП(б), проходившем с 26 июля по 3 августа в полуподпольных условиях в Петрограде. Съезд исходил из ленинских установок о завершении мирного периода революции и необходимости снятия лозунга «Вся власть Советам!», подчеркнув при этом, что речь идет не о Советах вообще, а лишь о данных, так называемых «соглашательских» Советах. В качестве главной была поставлена задача «полной ликвидации контрреволюционной диктатуры и завоевания власти путем вооруженной борьбы».

Ранее уже подчеркивалось принципиально важное положение: в Восточной Европе на протяжении тысячелетия совокупность самых необходимых потребностей индивида была существенно больше, чем на Западе Европы, а условия для их удовлетворения — гораздо хуже. Следовательно, объем совокупного прибавочного продукта общества в Восточной Европе был всегда значительно меньше, а условия его создания существенно хуже, чем в Западной Европе. Разумеется, процесс модернизации в XX в. заметно ослабил негативное воздействие природно-климатического фактора. Тем не менее Россия, веками боровшаяся с большей или меньшей интенсивностью за выживание социума, даже в начале XX столетия, несмотря на серию обильных урожаев, не избавлялась от голодных лет. Земельная теснота при отсутствии реальных условий для интенсификации сельского хозяйства не могла быть преодолена путем переключения больших масс крестьянства на промышленный труд.

В 1911–1915 гг. валовый сбор хлебов в России в расчете на десятину составил 50 пудов, что было несомненным достижением. Чистый же сбор на душу населения (с учетом картофеля) за эти же годы составил по империи в целом (93 губернии) всего 23,3 пуда, что едва достигало тогдашнюю норму питания с учетом прокорма скота. И это не считая расходы зерна на переработку и доли, идущей на экспорт, которая составляла от 8 до 12 % валового сбора в стране. Подобная ситуация крепко держала почти все население на земле, тормозя развитие городов, промышленности, торговли, транспорта и т. д. Напомним, что в Германии в 1901–1905 гг. средний годовой сбор зерновых достигал 152,9 пуда с десятины, а в 1911–1915 гг. — 157,6 пуда. Столь же великая разница с Россией означала, что в обозримом будущем ведущиеся аграрные преобразования вряд ли могли дать результат, сопоставимый с европейским. Все эти важнейшие обстоятельства, связанные с действием природно-климатического фактора, современниками адекватно не воспринимались, обусловливая хаотичность политической борьбы. И этому способствовал ряд моментов.

Среди них немаловажную роль в судьбе страны играла географическая близость Европейской России к высокоразвитым странам Западной Европы, вековые разнообразнейшие контакты, включенность России в европейскую цивилизацию — все это еще более обостряло болезненность восприятия российским обществом того разительного контраста, который был в уровне развития, с одной стороны, Европы, а с другой — России.

Необходимо также напомнить об огромном влиянии Запада на развитие общественно-политической и философской мысли в России. Вековые архаизм и отсталость, бедственное положение крестьянства, миллионные жертвы от периодических засух, слабая в сравнении с Европой урбанизация и т. п. порождали обостренную восприимчивость русской философской и политической мысли к наиболее радикальным левым идеям, что способствовало постепенному росту влияния в сложной политической борьбе между множеством сравнительно недавно созданных политических партий социал-демократического движения и в конечном счете его наиболее радикальных групп.

Ставя задачу дерзкого разгрома традиционной государственности, которая опиралась на господствующие классы и столетиями создавала несущие конструкции гигантского здания российского общества, радикальные социал-демократы с отчаянной решимостью вели страну к небывалому, а по мнению многих, — утопическому эксперименту, беря тем самым на себя величайшую историческую ответственность.

Однако губительная война, глубокий и острейший кризис общества и власти, приведший к Февралю и усугубившийся после Февраля, упадок экономики, брожение огромных масс голодных и полуголодных людей, неадекватные и нерешительные меры Временных правительств — все это ставило на первый план не стратегические проблемы перспектив развития страны, а важнейшие задачи ближайшей борьбы за власть. Именно в этой борьбе радикалы-большевики проявляли незаурядный прагматизм и тактическое мастерство.

В свою очередь, в мае — июле 1917 г. началась консолидация правых и крайне правых сил, которые группировались вокруг таких организаций, как Республиканский центр, Союз георгиевских кавалеров, Совет Союза казачьих войск, Союз офицеров армии и флота. Эти и подобные структуры поддерживались предпринимательскими кругами. В поисках «крепкой руки» в их среде все чаще привлекала внимание фигура А. Г. Корнилова — популярного в армии, известного своей решительностью генерала, происходившего к тому же из простых казаков. Понимал необходимость армейской поддержки и Керенский. Многие надеялись, что власть, сочетавшая «красное знамя Керенского» и «крепкую руку Корнилова», сможет покончить с анархией и навести порядок. В конце июля Корнилов был назначен Верховным главнокомандующим.

Для консолидации «ответственных сил» по инициативе Керенского 12 августа в Москве было созвано Государственное совещание.

Выступая на нем, премьер взывал к единству и примирению, осуждал экстремизм «слева» и «справа». Намного больше симпатий вызвала речь Корнилова, призвавшего в ближайшее время принять решительные меры. Выступавший вслед за ним от имени казачьих войск России генерал А. М. Каледин уже прямо призвал ради спасения страны ликвидировать все революционно-демократические организации. Большевики же рассматривали Совещание как собрание контрреволюционных сил и бойкотировали его. Рабочие забастовки протеста прошли в Москве, Петрограде, Киеве, Нижнем Новгороде и других городах, что свидетельствовало о сохранении глубокого политического раскола в обществе.

После Государственного совещания вопрос о наведении порядка перешел в практическую плоскость. Керенский и Корнилов находились в согласии относительно необходимости использовать армию для подавления «безответственных организаций» и «деструктивных сил». Однако были между ними и определенные расхождения. Керенский, пытаясь выполнять объединяющие функции, предпочитал лавировать между «правыми» и «левыми» (в те месяцы его часто обвиняли в «бонапартизме»). Стоявшие же за Корниловым силы готовы были пойти и на разгон массовых организаций, включая Советы. Препятствием для объединения стали и личные амбиции. Керенский считал, что как легитимный премьер именно он должен возглавить процесс «стабилизации». Военные же полагали, что будущий орган чрезвычайного управления должен возглавить Корнилов. Честолюбивый Керенский не мог согласиться на такой вариант. И буквально за одну ночь почти сложившийся альянс политика и генерала был расстроен.

26 августа Корнилов предъявил Керенскому ультиматум, в котором требовал передать ему «всю военную и гражданскую власть». Одновременно войскам под руководством генерала А. М. Крымова был отдан приказ двигаться на столицу. Актом поддержки Корнилова стал демарш министров-кадетов: в день выступления они объявили о своей отставке, спровоцировав очередной правительственный кризис. В ответ на это Керенский заявил об отставке Верховного главнокомандующего и потребовал себе диктаторских полномочий. 27 августа ВЦИК создал чрезвычайный орган — Комитет народной борьбы с контрреволюцией, в который вошли представители рабочих, солдатских и крестьянских организаций. И Керенский вынужден был пойти на сотрудничество с большевиками, без которых не приходилось рассчитывать на поддержку петроградской Красной гвардии и гарнизона. Раздав оружие рабочим, Комитет смог мобилизовать 60 тыс. человек. Но им не пришлось вступить в бой, так как корниловские войска были идеологически переориентированы агитаторами иа подступах к Петрограду и в столицу не попали.