Чтение онлайн

Выступления депутатов от сословий ограничивались аргументацией требований наказов и лишь изредка вносили дополнения к ним.

Манифест о созыве Уложенной комиссии был обнародован 16 декабря 1766 г., а торжественное открытие ее состоялось через полгода, 30 июля 1767 г. Оно сопровождалось молебном в Успенском соборе в присутствии императрицы, после чего депутаты дали присягу "проявить чистосердечное старание в столь великом деле".

В октябре 1768 г. Османская империя начала войну с Россией, 18 декабря маршал Уложенной комиссии А. И. Бибиков объявил о прекращении работы Большого собрания комиссии на том основании, что начавшаяся война требовала присутствия депутатов либо на театре военных действий, либо в учреждениях, обслуживавших военные нужды. Депутаты Большой комиссии распускались, "доколе от нас паки созваны будут", но, закончив войну победным миром и подавив движение под предводительством Е. И. Пугачева, Екатерина так и не возобновила работу Уложенной комиссии.

За Уложенной комиссией в советской историографии тянулась недобрая репутация. Начало негативной ее оценки положили иностранные наблюдатели: французский посол назвал работу комиссии комедией. "Фарсой" оценил Уложенную комиссию и А. С. Пушкин. "Наказ", по его мнению, лицемерное сочинение, Вольтер зря увлекался Екатериной, ибо "он не мог знать истины". Советские историки в оценке Уложенной комиссии, как и всего царствования Екатерины II, руководствовались высказыванием Ф. Энгельса об императрице, которой "настолько удалось ввести в заблуждение общественное мнение, что Вольтер и многие другие воспевали "северную Семирамиду и провозглашали Россию самой прогрессивной страной в мире...". В подавляющем большинстве работ Екатерина представала в образе двуличной женщины, умевшей пускать пыль в глаза французским просветителям и действовавшей вопреки всему тому, о чем им писала. Сама Уложенная комиссия рассматривалась в качестве грандиозного пропагандистского трюка, нацеленного на прославление императрицы.

Действительно, Уложенная комиссия не выполнила главной задачи, ради которой была созвана: Уложение не было составлено. Оно и не могло родиться в стенах столь громоздкого учреждения, уж больно не компетентными (в смысле юридической подготовки) были люди, избранные в комиссию. Историки и поныне не могут ответить, почему императрица доверила составление Уложения выборным депутатам, а не компетентным чиновникам, как это сделал Николай I. Такое решение Екатерины представляется тем более странным, что она многократно подчеркивала огромную роль законотворчества и законодательства как в личной жизни, так и в жизни страны.

Надо отметить три позитивных результата деятельности Уложенной комиссии. Одна из задач Уложенной комиссии, обозначенная в Манифесте 16 декабря, состояла в том, "дабы лучше нам узнать быть можно нужды и чувствительные недостатки нашего народа". Наказы депутатам, а также прения в Уложенной комиссии дали на этот счет достаточный материал - они выполнили такую же роль во внутренней политике Екатерины II, какая выпала на долю шляхетских проектов в 1730 г., ставших программой действий правительства Анны Иоанновны. "Комиссия уложения, - писала Екатерина, быв в собрании подали мне свет и сведения о всей империи, с кем дело имеем и о ком пещись должно". Много лет спустя Екатерина возвратилась к оценке деятельности Уложенной комиссии: "Теперь вы выскажите свои жалобы: где башмак жмет вашу ногу? Мы постараемся поправить это". Действительно, в дальнейшем законодательстве были учтены многие претензии, высказанные дворянством и горожанами в Уложенной комиссии.

Деятельность Уложенной комиссии способствовала распространению в России идей французского Просвещения. Роль распространителя этих идей, хотела того императрица или нет, выпала на долю ее "Наказа": с 1767 по 1796 г. он издавался не менее семи раз общим тиражом до пяти тысяч экземпляров. Указ требовал, чтобы "Наказ" читали в правительственных учреждениях наравне с "Зерцалом правосудия" петровского времени.

Третий итог деятельности Уложенной комиссии состоял в укреплении положения Екатерины на троне - она остро нуждалась в опровержении репутации узурпатора престола.

Не прошло и трех месяцев после ее вступления на престол, как возвращенный из ссылки А. П. Бестужев-Рюмин услужливо выступил с инициативой поднесения ей титула "Матери Отечества". Тогда императрица проявила благоразумие и отклонила это предложение, начертав на докладе Сената резолюцию: "Видится мне, что сей проект еще рано предложить, потому что растолкуют в свете за тщеславие, а за ваше усердие благодарствую". Еще раз вопрос, как величать императрицу, возник в Уложенной комиссии, предложившей присвоить ей пышный титул "Великой Екатерины, Премудрой и Матери Отечества". Екатерина в записке А. И. Бибикову по этому поводу кокетничала: "Я им велела сделать русской империи законы, а они делают апологии моим качествам". В конечном счете она оставила за собой титул Матери Отечества, отклонив два других на том основании, что значение ее дел ("Великая") определит потомство, а "Премудрой" потому, что премудр один Бог.

Постановление о поднесении императрице титула Матери Отечества, подписанное всеми депутатами Уложенной комиссии, имело огромное политическое значение. Это был своего рода акт коронации императрицы, совершенный не кучкой заговорщиков, возведших ее на трон, а представителями всех сословий страны. Эта акция подняла престиж императрицы как внутри страны, так и за ее пределами.

Советская историография объясняла бесплодность Уложенной комиссии тем, что в выступлениях некоторых депутатов раздавались голоса в защиту крестьян, вызвавшие страх у императрицы. Именно поэтому она отказалась от возобновления работы комиссии. Однако подлинная причина отказа Екатерины от возобновления деятельности Уложенной комиссии состояла в том, что составительница "Наказа" с большим опозданием убедилась в игнорировании ею реальных условий жизни российского общества, не созревшего для восприятия идей просветителей. Не случайно в депутатских наказах и в выступлениях депутатов лишь изредка обнаруживаются ссылки на "Наказ" Екатерины: идеи "Наказа" Екатерины не нашли понимания ни в выступлениях депутатов, ни во мнениях населения, их избравших.

Глава XVIII

КРЕСТЬЯНСКАЯ ВОЙНА И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

1. КАНУН КРЕСТЬЯНСКОЙ ВОЙНЫ

Вторую половину XVIII в. отличает резкое повышение социальной активности трудового населения: владельческих, монастырских и приписных крестьян, работных людей мануфактур, народов Поволжья и Башкирии, яицких казаков. Своего апогея она достигла в крестьянской войне под предводительством Е. И. Пугачева.

Крестьянской войне предшествовали неповиновения крестьян вотчинной администрации и властям, нередко перераставшие в вооруженную борьбу с карательными отрядами. Борьба крестьян была направлена против повсеместного стремления повысить феодальную ренту. Если в XVII и даже первой половине XVIII в. относительно скромные размеры владельческих повинностей объяснялись отсутствием благоприятных условий для реализации излишков сельскохозяйственных продуктов, то при развитии товарно-денежных отношений во второй половине столетия рынок стал более емким.

Рутинное состояние техники и использование традиционных систем земледелия исключали получение излишков сельскохозяйственных продуктов за счет повышения производительности труда. Эти излишки феодал получал экстенсивным способом - увеличением в свою пользу трудовых затрат крестьянина. Эта общая и главная причина крестьянских выступлений дополнялась частными мотивами, вызванными спецификой положения отдельных разрядов крестьян.

Усмиряли крестьян воинские команды, которым не всегда удавалось сразу одержать верх над восставшими. Во время восстания крестьян Долматовского Успенского монастыря в Исетской провинции (1762 - 1764) 700 крестьян обороняли монастырь 2 месяца и сложили оружие только после карательных действий прибывшего драгунского полка.

Движение помещичьих крестьян активизировалось в связи с молвой о том, что наряду с манифестом о вольности дворянской будет обнародован и манифест об освобождении крестьян от помещиков. До деревни доходили слухи об обсуждении крестьянского вопроса в Уложенной комиссии и что он якобы решен в пользу крестьян.

Особым упорством отличалась борьба приписных крестьян, численность которых за уральскими и олонецкими заводами в 60-х гг. XVIII в. достигла 190 тыс. д. м. п. Для государственных крестьян приписка к заводам сопровождалась резким ухудшением положения - их переводили с денежной на отработочную ренту. Более того, выполняемые приписными крестьянами внезаводские работы (заготовка древесного угля и его доставка на завод) оплачивались по ставкам, установленным в 1724 г. Уже тогда эти ставки были ниже рыночных, а со временем, вследствие падения курса рубля, наемному работнику платили в два-три раза больше, чем приписному.

Наиболее упорные волнения развернулись на уральских заводах. В погоне за доходами вельможи на полученных ими заводах сооружали дополнительные домны и молоты и принуждали крестьян сверх нормы обеспечивать их древесным углем. Главное требование крестьян состояло в отмене заводской барщины и возвращения им статуса государственных крестьян. Требовали они также и повышения оплаты труда.

Волнения приписных крестьян на Урале начались в середине 50-х гг. и с небольшими перерывами продолжались около десяти лет. Иногда они сопровождались кровопролитными столкновениями, как, например, волнение крестьян, приписанных к Воткинскому и Ижевскому заводам, переданным графу Шувалову.