Чтение онлайн

Составленные после присоединения Новгорода писцовые книги содержат многочисленные сведения о положении крестьян под властью бояр и житьих людей. Хотя ко второй половине XV в. во многих владениях были устроены боярские дворы, значительного владельческого хозяйства не существовало ни на землях светских землевладельцев, ни во владениях церкви. В состав такого хозяйства входили почти исключительно луга и рыболовные угодья: крестьяне должны были косить сено и делать запруды на реках. Но в целом в их хозяйственную деятельность землевладельцы вмешивались мало.

Главной обязанностью крестьян была уплата оброка, сбором которого занимался управляющий землевладельца — ключник. Оброк мог быть как натуральным (в составе поступлений, как правило, преобладал), так и денежным. Основную часть оброка составлял хлеб — крестьянин должен был отдавать землевладельцу от 1/5 до 1/2 урожая (так называемое издолье), либо заранее определенное количество зерна. Преобладающей мерой издолья, как показали исследования, являлась четверть от урожая. Фиксированная норма была для крестьянина выгоднее, но нормы не могли радикально отличаться от тех, которые получал землевладелец при «издолье». Таким образом, хлебный оброк был достаточно ощутимой тяжестью для крестьянского хозяйства. Среди зерновых культур в составе оброка первое место принадлежало ржи и овсу, в меньших количествах взимали пшеницу и ячмень, который в ряде случаев могли заменять бочки с пивом. Состав оброка был разнообразным: помимо зерновых, в его состав входили не только различные продукты (мясо, рыба, масло, яйца и др.), но и продукты технических культур (конопляное семя, лен, хмель) и изделия крестьянских промыслов — полотно, железные крицы (там, где крестьяне занимались добычей железа), шкурки белки и др. Состав оброка говорит о стремлении землевладельца эксплуатировать в свою пользу разные виды хозяйственной деятельности крестьянина. К аналогичному выводу приводят исследователей наблюдения над размерами денежного оброка, где не обнаруживается соответствия между этими размерами и размерами запашки отдельных крестьянских хозяйств. Все это говорит о достаточно далеко зашедшем развитии феодальных отношений в Новгородской земле.

К сожалению, сохранилось мало данных о взаимоотношениях землевладельцев и крестьян на землях Русского Севера, к тому времени достаточно прочно освоенных восточнославянским населением. Здесь в общей системе хозяйствования земледелие имело подчиненное значение, ведущими отраслями хозяйства были охота, рыболовство и промыслы. Вероятно, и состав ренты здесь был другой, чем на основных землях Новгородской республики, и зависимость от сидевшего в далеком Новгороде господина была более слабой.

Вместе с тем следует отметить, что землевладелец в своих попытках как можно сильнее подчинить себе крестьян сталкивался с сопротивлением со стороны общины, которая сплоченно выступала в защиту своих интересов. Сохранившиеся среди берестяных грамот крестьянские челобитные содержат требования убрать неугодного ключника или отказ принять в ряды общины неугодного человека, посаженного господином. В случае невыполнения их требований крестьяне угрожали покинуть владение господина и в некоторых случаях приводили угрозы в исполнение. Сами известные нам нормы оброка были результатом определенной договоренности между крестьянами и их господами. Тексты договоров сохранились среди берестяных грамот.

Более тесной была зависимость от господина «половников». Как и в Северо-Восточной Руси, это были малоимущие однолошадные или даже безлошадные крестьяне, которые без поддержки со стороны господина не могли вести хозяйство. Такие люди, взявшие ссуду у господина, и в Новгородской земле становились «непохожими людьми», т. е. до погашения обязательств не могли покидать владение господина. Для них была нормой передача господину половины урожая, откуда и их название. В писцовых книгах надел такого человека рассматривался как часть господской, а не крестьянской земли. Однако «половники» составляли сравнительно небольшую часть сельского населения, и отношения между «господином» и «половником» нельзя считать типичными для отношений господина и крестьянина в Новгородской земле XIV–XV вв.

Государственные институты и общественные структуры Пскова.Что касается отделившейся от Новгорода Псковской земли, то изменение социальной структуры ее общества шло в том же направлении, как и в Новгороде, но более замедленными темпами. Ко второй половине XV в. псковская городская община разделилась на «бояр, купцов, житьих людей и весь Псков». Различия состояли в том, что на ограниченной территории Пскова не могли образоваться такие многочисленные и крупные земельные владения светских собственников, как в Новгороде, поэтому они не смогли приобрести здесь такой силы и влияния. На лестнице социальной иерархии псковские «житьи люди» оказались ниже купцов. Стремясь подчинить своему влиянию низы общества, псковское боярство, так же как и боярство Новгорода, стремилось консолидировать свои ряды. И здесь в конце XIV–XV вв. сложился коллективный высший орган власти — «господа», состоявший во второй половине XV в. из 14–16 посадников, принадлежавших к узкому кругу боярских семей. Однако согласованность действий не могла возместить недостатка ресурсов. Слабость позиций боярства в городе показали события 80-х гг. XV в., связанные с так называемой бранью о смердах. В эти годы псковские посадники, не ставя в известность вече, составили грамоту, по которой смерды, жившие на государственных землях, освобождались от повинностей в пользу Пскова. Освобождение должно было предшествовать освоению этого комплекса земель псковским боярством. Когда в результате смерды «не потягнуша на свои работы», во Пскове в июне 1484 г. вспыхнуло восстание. Инициатор создания грамоты посадник Гаврила был убит «всем Псковом на вечи», трое других посадников бежали и были заочно приговорены к смертной казни и конфискации имущества. Одновременно были арестованы предводители смердов и опечатано их имущество. Власть в городе фактически оказалась в руках «черных людей», которые добивались подчинения смердов, не считаясь с иным мнением псковских бояр и житьих людей. Волнения продолжались в течение трех лет, и псковским боярам удалось вернуть себе руководящую роль в псковском обществе лишь при поддержке верховного сюзерена — великого князя московского.

Для сложившегося во Пскове соотношения сил можно считать показательным, что в отличие от положения, существовавшего в Новгороде, различия в социальной структуре псковской городской общины не были закреплены в особых нормах права. Свод законов средневекового Пскова «Псковская Судная Грамота» во всех своих статьях знает только «псковитина» без каких-либо дальнейших обозначений его социальной принадлежности.

О положении основной массы населения Псковской земли — крестьян — в распоряжении исследователей нет такого богатого материала, который содержат Новгородские писцовые книги. О положении крестьянина в псковском обществе нам позволяют судить лишь сравнительно немногочисленные нормы «Псковской Судной Грамоты». Крестьянин-изорник выступает в них как человек, который заводит свое хозяйство на чужой земле — земле, принадлежащей «государю», у которого изорник берет ссуду — «покруту» — хлебом или деньгами. Ему изорник должен был отдавать четвертую часть своего урожая и «возы вести на государя». Изорник мог уйти от «государя», но для этого устанавливался определенный срок — «Филиппов день» (14 ноября), и изорник должен был вернуть полученную им ссуду. Все это достаточно определенно характеризует псковское общество как общество феодальное, в котором противостоят друг другу феодал-землевладелец и зависимый крестьянин. Однако формирование власти господина над крестьянином находилось еще на начальной стадии. Так, в случаебегства изорника, не вернувшего ссуду, «государь» не мог добиваться его возвращения, и даже получить возмещение за убыток из имущества беглого он мог лишь по решению суда, которому был должен представить свидетелей выдачи ссуды, после оценки имущества беглого изорника при участии «сторонних людей». Все это дает дополнительные свидетельства того, что формирование феодальных отношений в Псковской земле XIV–XV вв. шло более медленными темпами, чем в Новгороде.

В истории культуры Древней Руси важным событием, наложившим отпечаток на разные стороны духовной жизни русского общества, стало монгольское завоевание и последовавшее за ним установление ордынского ига. Гибли люди, разрушались города и храмы, горели рукописи и иконы, угоняли в неволю мастеров, знатоков тайн средневекового ремесла. Именно в XIII в. прервалось развитие целого ряда отраслей художественного ремесла. Примером может служить заимствованное в свое время из Византии искусство изготовления тончайшей перегородчатой эмали. На ряд десятилетий из-за отсутствия мае\ теров и средств прекратилось каменное строительство.

Наметился упадок и в духовной жизни общества. В XIII в. резко ослабли традиционные связи с византийским и южнославянским миром. Летописание в отдельных землях (там, где оно сохранилось) замыкается в круге местных интересов и становится бедным по содержанию. Русских людей, воспринимавших нашествие и иго как наказание Божье за грехи, охватывал страх и неверие в свои силы.

Древнерусские литературные памятники XIII в.С этими настроениями стремились бороться авторы немногих литературных памятников, созданных в это тяжелое время. Во второй половине XIII в. в Ростове была создана древнейшая редакция жития Михаила Черниговского. Черниговский князь, убитый в Орде за отказ поклониться изваяниям языческих богов, должен был служить примером стойкости, мужества и преданности своей вере. Одним из самых своеобразных памятников русской агиографии стало написанное во второй половине XIII в. во Владимирском Рождественском монастыре «Житие Александра Невского». Князь выступает на его страницах как могучий воитель, не уступающий прославленным героям древности по своей силе и храбрости. Он прекрасен, как Иосиф, силен, как Самсон, мудр, как Соломон. Деяния, ставшие основанием для его прославления, — его победы над врагами Русской земли — немцами, шведами и литовцами, с ним вынуждены считаться и сами завоеватели, оказавшие князю почести при посещении им Орды. Автор рассказывает, что матери ордынцев пугали своих детей словами «Александр едет», а когда он прибыл в Орду, то сам Батый «подивися и рече вельможам своим: “Истинну ми сказасте, яко нест подобна сему князя”». На страницах «Жития» есть и рассказы о подвигах воинов Александра в Невской битве, что сближает этот памятник с появившимися в древнерусской литературе в более позднее время воинскими повестями. Рассказы о подвигах Александра Невского и его воинов должны были стать для русских людей этого времени светлым лучом в общей мрачной картине настоящего.

Размышления о тяжелых бедствиях, постигших Русскую землю, — главная тема третьего значительного памятника второй половины XIII в. — «Поучений» владимирского епископа Серапиона. Резко порицая разные недостатки русской жизни, которые стали причиной Божьего гнева и нашествия завоевателей, епископ вместе с тем давал людям надежду на избавление от ига. Исправление грехов и покаяние вернут русскому народу милость Бога, «и мы с радостью будем жить на земле нашей».

И в это тяжелое время предпринимались усилия для восстановления контактов с южнославянским миром. Киевский митрополит Кирилл II приложил усилия к тому, чтобы на Русь была доставлена новая редакция кормчей — сборника установлений церковных соборов и законов византийских императоров, касавшихся церкви. В этой редакции тексты установлений сопровождались комментариями византийских юристов XII в. В 1262 г. рукопись кормчей по просьбе митрополита была переписана в Болгарии по приказу деспота Якова-Святослава, родственника болгарского царя Константина. Важно отметить, что сербская кормчая не удовлетворила русских книжников, так как тексты церковных канонов там были даны в сокращенном изложении. Поэтому на Руси комментарии византийских юристов соединили с имевшимся переводом полных текстов. Древнейшая сохранившаяся рукопись так называемой Синодальной кормчей была переписана в Новгороде в 1282 г. При переписке текст был пополнен памятниками права, возникшими на Руси. В их числе — старейший список Пространной Русской Правды. Так русские книжники в тяжелых условиях страшных разрушений, нанесенных нашествием, стремились сохранить и возродить свое письменное наследие.

С XIV в. одновременно с экономическим подъемом и ростом активной деятельности общества наметилось и очевидное оживление культурной жизни.

Традиционная народная культура.В своих основах эта культура оставалась такой же, как и в эпоху домонгольской Руси, представляя собой пеструю смесь христианских и языческих обычаев, в которой постепенно усиливался христианский компонент за счет того, что забывалась связь многих традиционных обычаев с породившим их языческим мировоззрением. Однако были некоторые сферы сознания, где языческие представления сохранялись особенно долго. Это прежде всего сфера аграрной магии. Как видно из «Поучений» Серапиона, и во второй половине XIII в. волхвы пользовались в обществе немалым авторитетом — их добрым заклинаниям приписывали хороший урожай, а со злыми деяниями связывали голод, и тогда волхвов убивали. Сообщение Новгородской Первой летописи под 1227 г. о публичном сожжении четырех волхвов на Ярославовом дворище в Новгороде показывает, что языческих воззрений придерживались не только общественные низы.

Участники Собора 70-х гг. XIII в. во Владимире с огорчением отмечали, что «божественные праздники» паства отмечает, следуя старым языческим обычаям: «с свистанием и с кличем и воплем», с боями на палках «до самыя смерти». В созданной в Новгороде во второй половине XIII в. Синодальной редакции «Устава Владимира» осуждаются те, кто «молится под овином или в рощеньи или у воды», т. е. в традиционных местах языческого культа. Участники владимирского Собора также осуждали обычай, когда «невесты водят к воде». Вместе с тем в традиционном характере народной культуры заметны некоторые важные изменения. Так, со второй половины XIII в. основная масса населения страны начинает систематически обозначаться термином «крестьяне» (производное от «христиане»), который выступает и в народной среде как самоназвание. Это говорит о том, что не только социальные верхи или церковь, но все общество в целом воспринимало свой народ как христианский, в отличие от язычников (а затем — мусульман) ордынцев и язычников-литовцев.