Чтение онлайн

7) Собственноручное письмо императрицы Екатерины II к графу Кейзерлингу.

Monsieur le comte Kayserling, je vous fais cette lettre, pour savoir votre avis; l'Angleterre me presse extremement pour conclure un traite de commerce et d'alliance avec moi, j'ai voulu voir avant que d'y entendre quel tour les affaires de l'Europe prendroient, c'est a cet effet que j'ai elude sous different pretexte de meme entrer dans les propositions du'on me faisoit, a present que je n'ai plus de bons pretextes a alleguer, j'ai ordonne d'entendre les propositions de l'ambassadeur d'Angleterre, le College des affaires etrangeres a fait un projet pour un traite d'alliance et defensive, mais avant qu'e d'y entrer je voudrais savoir ce que vous en pensez, j'ai ordonne de declarer a la cour de Vienne et celle de Prusse en confidence que l'Angleterre me faisoit des propositions de traite d'alliance que je n'y avois pas voulu entrer avant que de leur en faire part, j'ai fait cela afin que les deux cours ne prennent point d'ombrage et puissent me faire des propositions de traite d'amitie de quoi j'ai ecrit au roy en persorine il o a huit jours. Je yous dirai tout net que mon but est d'etre liee d'amitie avec toutes les puissances et meme jusqu'a la defensive afin de pouvoir toujours me ranger du cote du plus opresse et etre par la l'arbitre de l'Europe; je vous prie de me dire, si je me trompe et cela tres librement je vous envoye ci-joint le projet fait au College.

8) От той же к тому же. A Peterhof 6 juillet 1763. Monsieur le Comte Kayserling. Ensuite de vos rapports secrets adresses a moi en propre, je vous ai fait connaitre mes intentions que je ne veux ni ne puis statuer d'autre epoque que la mort du roy de Pol. pour donner la main a la confederation de ce pays la. Je ne m'etonne pas cependant de l'impatience que mes amis font voir par leurs demarches empressees, afin d'amener les affaires a ce denouement avant le terme, leur interet est si grand et leurs vues sont si importantes que s'ils y parviennent, ils seront xcusables aux yeux du public dans tous les moyens. Il n'en est de meme a mon egard, ma vraie gloire souffrira sans doutfr si je vais contribuer au detronement d'un prince voisin et ami et cela pour aucune autre cause que sa trop grande confiance peut-etre dans un ministre fourbe et faible (qui est meme au bord du tombeau) qui est autant temeraire dans les entreprises que lache dans leur execution. Mais commencer la confederation et la faire durer jusqu'a sa mort, se terns indetermine ne pourra — t-il pas absorber chez moi des sommes d'argens si considerables et alterer et varier tout mon credit et l'influence chez les autres, que surement on aura de la peine a evaluer le prix de l'un et de l'autre par cet avantage que mon empire doit se promettre par la suite de l'election d'un roy national, au reste je ne crois pas avoir besoin a vous parler ici de la nature politique relative a mon empire d'une confederation courte qui se termineroit par le retablissement du bon ordre dans les affaires interieures du pays (si tout est que cet ordre en effet peut avoir lieu dans un gouvernement comme celui-la) je vous connais trop M-r le comte Kayserling pour un ministre eclaire et fidele pour que je puisse me douter un instant de votre zele et votre penetration pour l'interet autant principal que permanent de mon empire; car ce n'est pas sans doute cette sorte de despotisme casuelle d'un parti soutenu par des intrigues et des ressources de sa cour que puisse se former a la fin un gouvernement monarchique qui est un objet d'alarmes seui et vrai pour des voisins, ainsi ne doit-on point regarder ce despotisme present plutot comme la perpetuite d'une anarchie fondee dans le principe de leur forme de gouvernement que comme un acheminement reelle a un etat regulier de la nation. J'ai voulu vous indiquer ces considerations primitives uniquement pour votre propre direction afin que vous puissiez reconnoitre mes principes sur lesquels je vous ai envoye les derniers ordres de ma main, de retenir mes amis de la confederation prematuree en leur donnant en meme tems des assurances les plus positives que nous les soutiendrons fidelement en tout ce qui est raisonnable jusqu'au terme de la mort du roy, auquel terme nous agirons sans doute en leur faveur. J'ai cru d'autant plus necessaire de vous faire cette lettre que j'ai vue dans votre depeche adressee au college sous N 47 du 9/20 de ce mois que le parti mal intentionne se donne beaucoup de mouvement pour exiger un armement entre eux et dans leurs troupes, quand je confronte cet avis avec celui que vous m'aviez donne dans votre derniere relation, adressee a moi en propre et qui est que nos amis s'arment et enrolent le monde avec autant d'ardeur et d'empressement comme s'ils avoient deja mon consentement positif a former la confederation sur le champ, je trouve assez vraisemblable que les premiers ayent cru y etre agace d'avantages par cette ardeur inconsideree des notres. L'entree presente en Pol. de mes quatres regimens peut occasionner encore plus de fermentation dans les esprits, surtout relativement aux marches et a la conduite de ces troupes que vous avez a diriger en consequence de mes ordres. Ainsi je trouve bon de vous prescrire que vous ayes a diriger l'un et l'autre avec toute la prudence et la sagacite que je vous connais, en vous contentant d'adoucissement de ceux qui peuvent se trouver veritablement insupportables pour les bien-intentionnes dans la conduite du tribunal de Vilna, afin que cet expedient que nous avons accorde a leur sollicitation n'excede point notre intention qui est de ne point laisser venir leurs affaires a une rupture ouverte avant notre terme, et pour cette fin je veux que vous abregiez le sejour de mes regimens dans ce pays-la autant, qu'il vous sera possible et que vous leur fassiez prendre le chemin le moins affecte pour leur retour dans leur quartier. Vous sentirez bien vous meme que tout ce que je vous prescris ici n'est que pour prevenir une confederation contraire a mes interets.

Прошло почти два года с тех пор, как Сенат определил воздвигнуть памятник императрице; так как дело было передано в Академию наук, то Сенат велел справиться у Академии, какое делается распоряжение о сооружении монумента в бессмертную славу ее императорского величества. Академия отвечала, что еще ничего не сделано, потому что из Комиссии о каменном строении в Петербурге не получено известия, на каком месте будет удобно поставить памятник. Тогда Сенат приказал послать в Академию указ сделать два проекта: один для памятника, который бы мог быть поставлен на Васильевском острову против Академии и коллегий, а другой для памятника на площади, находящейся против нового каменного Зимнего дворца. Академия доносила, что профессор Штелин имеет семь инвенций (проектов) памятника и профессор Ломоносов обещал сделать инвенцию.

Но в то время как в Академии занимались проектами памятника Екатерине, двое офицеров обдумывали план, как бы свергнуть ее с престола во имя шлюссельбургского заточника Ивана Антоновича. Мы видели, что императрица приказала уговаривать Ивана, чтоб он постригся в монахи, и дело уже ладилось. Без означения числа до нас дошла записка Екатерины: «Мое мнение есть, чтоб… из рук не выпускать, дабы всегда в охранении от зла остался; только постричь ныне и переменить жилище в не весьма близкой и в не весьма отдаленной монастырь, особливо в такой, где богомолья нет, и тут содержать под таким присмотром, как и ныне; еще справиться можно, нет ли посреди муромских лесов, в Коле или в Новгородской епархии таких мест». Но с этим намерением «охранить навсегда от зла» опоздали.

В то время, когда Карл XII приближался к Малороссии, переяславским полковником здесь был Федор Мирович; вместе с Мазепою Мирович передался на сторону Карла XII и после поражения шведского короля успел скрыться в Польше, бросив в Малороссии жену и двоих малолетних сыновей, Якова и Петра. Дети переехали в Чернигов к двоюродному дяде своему, тамошнему полковнику, известному Павлу Полуботку, и жили у него до 1723 года. В этом году Полуботок взял их с собою в Петербург, но его скоро посадили в крепость, и Мировичи лишились всякой подпоры. По указу императрицы Екатерины I их определили в Академию для науки, но по причине или под предлогом неполучения жалованья они перестали заниматься в Академии и жили в Петербурге неизвестно чем и как. В 1728 году Петр Мирович подал просьбу цесаревне Елисавете Петровне, чтоб быть ему при ее доме, и цесаревна определила его к себе в секретари. В следующем году Петр Мирович поехал с цесаревною в Москву, куда взял с собою и брата, который в Москве определился в секретари к польскому посланнику графу Потоцкому и вместе с ним отправился в Польшу, а в 1731 году переехал опять в Москву, где женился на купчихе Акишевой. Но в 1732 году оба Мировича попали в Тайную канцелярию, после чего сосланы в Сибирь и записаны там в дети боярские за то, что Петр Мирович списал копию с указа о Полуботке и против той копии написал письмо к посылке в Польшу к изменнику отцу своему, и за то, что Петр вопреки запрещению ездил в Малороссию, а Яков — в Польшу.

Сына этого Якова, Василия Мировича, мы встречаем в описываемое время подпоручиком Смоленского пехотного полка. Прошедшее и настоящее тяжело лежало на нем, а в природе своей он не находил средств противодействовать этому гнету. Он считал себя человеком знатного происхождения и не мог выставлять этого происхождения, потому что оно обличало в нем изменничьего внука; он тяготился своим небольшим чином, который не давал ему никаких прав на отличия, оскорблялся обращением старших офицеров, которые одинаково обходились с обер-офицерами из дворян, как и с обер-офицерами из разночинцев. Наконец, попытка поправить свое состояние и состояние трех сестер не удалась: Мирович просил возвратить им хотя часть отобранного у деда его имения и получил отказ, просил назначить пенсию сестрам — и в этом отказано. Ища выхода из своего положения, Мирович, как видно, попал в масонскую ложу, но мистицизм произвел на духовную его природу действие опиума. Для людей, подобных Мировичу, страшное искушение представляло воспоминание 28 июня. «Тогда удалось им, отчего же теперь не удастся нам?» вот вопрос, который неотвязно должен был преследовать недовольного, раздраженного Мировича. 1 апреля 1764 года Мирович решился искать случая освободить Ивана Антоновича из Шлюссельбурга и провозгласить императором. Он открылся приятелю своему поручику Великолуцкого пехотного полка Аполлону Ушакову; тот согласился помогать ему в предприятии, и оба решили для безопасности не открывать замысла никому более. 13 мая в Казанском соборе Мирович и Ушаков отслужили по себе панихиду как по умерших. Уже было известно, что Екатерина летом намерена отправиться для обозрения прибалтийских областей, и заговорщики решили произвести восстание через неделю по отбытии двора из Петербурга; когда Мирович будет караульным офицером в Шлюссельбурге, то Ушаков приедет туда на шлюпке под видом курьера и отдаст Мировичу манифест от имени императора Иоанна Антоновича; когда солдаты по прочтении манифеста станут на сторону Иоанна, то освободить его и привезти на шлюпке в Петербург, где пристать на Выборгской стороне и везти Ивана в артиллерийский лагерь, который должен был сыграть ту же самую роль, какую Измайловский полк сыграл 28 июня 1762 года. 25 мая Ушаков отправлен был Военною коллегиею с казною к генералу князю М. Н. Волконскому и во время этой поездки утонул в реке. Но это происшествие не отвратило Мировича от замысла: он решился привести его в исполнение один в назначенное время.

После Петра Великого Екатерина была первая государыня, которая предпринимала путешествие по России с правительственными целями. Мы видели, что в 1763 году она ездила из Москвы в Ростов, и хотя поездка в этот город имела религиозную цель, однако императрица воспользовалась случаем, чтоб из Ростова проехать далее на север, в Ярославль. Теперь она предприняла путешествие на запад для обозрения прибалтийских областей, причем особенно хотела посмотреть Балтийский порт, или Рогервик, о котором так долго толковали, на который было потрачено так много трудов и денег.

Императрица отправлялась с правительственными целями, но гренадеры говорили, что она едет в Ригу затем, что хочет выйти там замуж за Орлова и сделать его принцем.

Екатерина выехала из Петербурга 20 июня и чрез Ямбург отправилась в Нарву, где происходила торжественная встреча; на немецкие речи эстляндского рыцарства и нарвского бургомистра именем императрицы отвечал по-русски граф Григ. Григ. Орлов. Из Нарвы императрица отправилась в Ревель, где была также торжественная встреча, на триумфальных воротах виднелась надпись: «Екатерине II, матери отечества несравненной» (Matri Patriae incomparabili). 26 июня Екатерина писала из Ревеля Ив. Ив. Неплюеву, оставленному главноначальствующим в Петербурге: «Здесь весьма мне ради и не знают, что затеять, чтоб показать свое удовольствие. Я звана обедать к рыцарству, а на другой день к мещанству, и все воистину с великим усердием». 30 июня Екатерина выехала из Ревеля в Балтийский порт, откуда писала Панину: «Славный Балтийский порт потерял славу моим сюда прибытием, желаю вас увидеть в добром здоровье, уже скучно становится так долго таскаться в дороге». Запоздавши в дороге по причине песков и сильных жаров, которые заставили 40 верст ехать шагом, Екатерина 9 июля утром въехала в Ригу. Здесь среди торжеств и народных ликований Екатерина с веселым лицом отвечала на поздравления, а между тем забота лежала на сердце: она получила от Панина письмо с известием о дивах, происшедших в Шлюссельбурге.

Панин, живший с великим князем-наследником в Царском Селе, получил из Шлюссельбурга от коменданта Бередникова такое донесение от 5 июля: «Сего числа пополуночи во втором часу стоящий в крепости в недельном карауле Смоленского пехотного полку подпоручик Василий Яковлев, сын Мирович, весь караул в фрунт учредил и приказал заряжать ружья с пулями, а как я, услыша стук и заряжание ружей, вышел из квартиры своей и спросил, для чего так без приказу во фрунт становятся и ружья заряжают, то Мирович прибег ко мне и ударил меня прикладом ружья в голову и пробил до кости черепа, крича солдатам: «Это злодей, государя Иоанна Антоновича содержал в крепости здешней под караулом, возьмите его! Мы должны умереть за государя!» Подхватили меня, и в аресте находился я до пятого часа утра, держан был приставленными солдатами за все мое платье. Пока я содержался, Мирович двукратно покушался идти с заряженными ружьями против караула гарнизонной команды, которая находилась в ведомстве капитана Власьева и поручика Чекина, где многими патронами с пули стрелял, напротив того и ему ответствовано. Мирович привез шестифунтовую пушку к казарме, где содержатся колодники. Что при том происходило, не знаю, ибо видеть не мог; напоследок Мирович привел с собою в арест пред фрунт капитана Власьева и Чекина, и мертвое тело безымянного колодника принесено командою его, где по установлении фрунта со всеми солдатами целовался, сказывая им, что это он один погрешил и барабанщику велел бить зорю утреннюю, а потом полный поход; тут я закричал, чтоб его арестовали, что и было исполнено; при аресте найдены мною у него манифесты, присяга и повеления, писанные его рукою».

Панин, получивши это донесение, немедленно отправил в Шлюссельбург подполковника Кашкина с приказанием узнать все обстоятельства дела и произвести допрос Мировичу и в то же время послал донесение в Ригу к императрице. 9 июля Екатерина получила это донесение и отвечала Панину: «Я с великим удивлением читала ваши рапорты и все дивы, происшедшие в Шлюссельбурге: руководство Божие чудное и неиспытанное есть! Я к вашим весьма хорошим распоряжениям иного прибавить не могу, как только, что теперь надлежит следствие над винными производить без огласки и без всякой скрытности (понеже само собою оное дело не может остаться секретно, более двухсот человек имея в нем участие). Безымянного колодника велите хоронить по христианской должности в Шлюссельбурге без огласки же. Мне рассудилось, что естьли неравно искра кроется в пепле, то не в Шлюссельбурге, но в Петербурге, и весьма желала бы, чтоб это не скоро до резиденции дошло; и кой час дойдет до Петербурга, то уже надобно дело повести публично; и того ради велела заготовить указ к генералу-поручику той дивизии Веймарну, дабы он следствие произвел, который вы ему отдадите; он же человек умный и далее не пойдет, как ему повелено будет. Вы ему сообщите те бумаги, которые для его известия надобны, а прочие у себя храните до моего прибытия; я весьма любопытна знать, арестован ли поручик Ушаков и нет ли более участников? Кажется, у них план был. Сие письмо или нужное из оного покажите Веймарну, дабы оно служило ему в наставление. Шлюссельбургского коменданта, и верных офицеров, и команду господин Веймарн имеет обнадежить нашею милостию за их верность. Весьма, кажется, нужно осмотреть, в какой дисциплине находится Смоленский полк».