Чтение онлайн

2) Из письма того же к тому же 1704 года. Много много подобает внимати вам и учинити из двух единое, или смирити шведа и укрепити и саксонского в Польше, или учинити мир с шведом и укрепити и саксонского в Польше. Я прежде сего писал к благородию твоему, чтоб не печалился о том, как умирают воины, когда есть полезно, а наипаче, когда время позовет, потому что многажды ни во что ставя время, не мочно в другой ряд сыскать. Господин Димитрий (кн. Голицын) ныне как пришел в Польшу, довелося ему ударитися с своими на шведа, и хотя бы не учинил и победы великой, однако ж умалялася бы сила шведская, зане хотя бы и побиты были москвитяне и козаки, пришли бы иные на их место, а буде убиты были бы шведы, осталися бы менше, и наипаче, как ныне слышим, не были многие под Львовом. Дела саксонского не покажутся храбрые, потому что хитростию ищет победы без трудов, однако ж воинские дела требуют не токмо хитрости, но и дела, понеже Аристотель пишет в нравоучительной своей философии, яко добродетель не состоится в том, что ведати, но в том, что делати. Богом утвержденный мой! Что жалеешь козаков буде умрут? Зане буде умрут есть мученики. Во Львове была одна горсть шведов, и козаки могли бы поглотити их живых. Воинское дело несть для какого упрямства, но для православия, и без бедства как может получить конец, который ему доведется. Есть и стыд от людей, что вышли столько тысяч козаков с гетманом своим и обратятся назад без дела. А есть и иное: когда воюют, сколько живы останутся, научаются воинскому делу, а как сидят, так и не воюют, во время нужды ни к чему не годны. А буде есть такие люди, которые чают, что исправление воинское делается без беды, без труда, без смерти: они бы сделали себе по камилавке, и пошли бы жити в монастырь, и четки свои перевертывали бы.

3) Перевод с греческого письма, каково подал ближнему боярину Фед. Алекс. Головину иеромонах Серафим в Нарве 1704 года августа в 20 . Начало и причина увещания бедных греков, а потом и вся история яко же следует. Первая причина был умерший патриарх кир Каллиник в 1693 году, как жил в доме посла французского седмь месяцев, как отставлен был от патриаршества от кир Дионисия. Предложено прежде от того посла Кастаниера Скоторнуфия вопросительно на обеде приватно оному патриарху при нас токмо диаконах таких способом. Какое было бы окончание и збытие еллинского роду и всея восточные церкви? Отвещал блаженные памяти кир Каллиник, что всю нашу надежду по бозе имеем на христианских государей, а особливо на Людовика XIV, по дружбе и защищению, которое явил и повседневно являет к бедному, пренебреженному и плененному роду еллинскому и по храбрым и благочестивым делам и христианским поступкам, что повседневно видим и слышим исправляема от него. Отвещал Скоторнуф: добра ваша надежда, но зависть европейских государей есть зла, и та не допустит вам видеть вольности своей. Кир Каллиник его о том вопросил: для чего? Отвещал Скоторнуф: понеже никогда не согласятся между собою европейские государи, чтоб отдали Грецию одному, который бы имел и другое государство, но паче предпочитают бытье в руках турских, нежель отдать другому государю. Того ради потребно бы было, чтоб вы сами промыслили какую Речь Посполиту и согласитися между собою, и тогда б могли вызвать и просить тайно, кого восхощете себе за государя. И от того времени началась пересылка с французами. А что учинилось между тем, не знаю, понеже был я здесь на Москве и в Англию послан от помянутого патриарха кир Каллиника ради школы, которая учинена в Аксфорте ради еллинов, а как возвратился я из Англии в Царьград, паки послан я был, быв посвящен, от помянутого Каллиника на Белое море в 1699 году к наместником рода (народа), которых есть седмь, и из тех большая часть есть ныне консулы французские, и от них я послан во Францию и с другим некоторым иеромонахом, который ныне послан в Ефиопию ради службы рода, а я в Англию в 1699 году. И те седмь наместники не были учинены с общего совету рода, но токмо от патриарха и от немногих некоторых тайно: того ради, что ни делали, все с великим страхом и трепетом делали, чтоб не объявиться туркам или венецианам, потому что как от тех, так и от других опасаемся. А между тем случился и мятеж миссионариев короля французского в Турецкой земле, и те миссионарии не были так за веру и духовные дела, елико для дел и вымыслов короля французского, как о том и из Голанской земли я вам писал, а понеже поимали нескольких из наместников и посадили их на каторге вместе с миссионариями, однако ж не ради гражданских дел, но ради веры, для того что и туркам не явились дела наши, понеже употреблены были под именем веры. И оные случаи, как мне отписали из отчизны моей в Англию в 1701 году, объявил я некоторым мудрым другом моим, чада суть и те (через мене благодатию божиею учинены) восточные церкве, и те суть содействители и оборонители свободы церкве Христовы, и с теми сей способ знаем привесть в едино состояние род наш, и дабы убегнуть и пронырств короля французского и бед других языков, и оный способ есть сей, и его послал из Англии в лето 1702 в отчизну мою, чтоб всякая церковь избрала единодушно и единогласно единого человека из всякой епархии или острова в правление рода, которых доднесь выбрано с 36, которые, избрав от себя трех ученых и искусных, дали бы им всю власть в управлении рода, и те имеют все островы Егейского моря, кроме некоторых, и часть Греции во власти их, и те одни знают все дела тайные рода нашего, так что не знает никто ничего, что ни делают, разве тот, которому явится пристойно объявить что потребное, и имена их суть сия: Димитрий Симадин Митилеянин, Антоний Мивруди Армении Милеянин, Федор Георгиев Фамени Сифнеянин. И они мне писали, прислав двух человек, как я был в Галле саксонской, чтоб я ехал в Голландию и в Англию уведать намерение их: естли когда подастся причина и случай приличной искать нам вольности нашей, будут ли нам помогать? (и все они нам обещались, как и ваш посол Андрей Артемонович то знает, что будут нам помогать конечно), и доведався их намерения, чтоб я ехал и к московским уведать и их намерения и, уведав, чтоб я им то объявил, потому что им доведется усмотреть по рассуждению намерения московского, которое есть полезнее, то бы и начинать, сиречь: или бы с конфедератами протестантов (Англиею и Голландиею) стоять, или бы согласиться с консулами французскими, и их намерение и мысль есть, чтоб освободился род и пусть от кого-нибудь, и будут просить короля французского, и его намерение есть такое: чтоб разделить на четыре части Грецию: часть Иерусалима королю испанскому, часть Египетскую королю ефиопскому, часть Константинопольскую и Анатолию себе, часть Македонии с островами грекам. И так вся история вкратце греческая. А прошение еллинов от благоутробия его величества есть сие: есть ли изволение и благоволение величества его оборонять их или помогать им купно с союзниками протестантов (протестантскими) или неутрально? Понеже естли есть изволение величества его оборонять их, доведется согласиться с Речь Посполитою Венецкою против турка, когда б он поднялся против цесаря римского, потому что мы будем у них (венециан) просить, чтоб нам не мешали собирать людей близь морей или Пелопонеза, а понеже они опасаются, чтоб не было бунту против них, и о том мы им обещаемся пред богом и всеми, что не токмо елико имеют, но сколько ни возьмут, чтоб было их вовсе, и в том, если не учинят добровольно по прошению нашему, требуем ходатайства его величества, когда будут в союзе, а буде не учинят по ходатайству его величества, просить будем чрез конфедератов протестантов перво дружески, а потом принудительно, понеже ради Речи Посполитой Венецкой не доведется быть толиким народом в плене и тиранстве нечестивых. И сему всему доведется быть ныне заранее, чтоб мы не промышляли о том в то время, как доведется промышлять иное, потому что как бы начал турчанин войну с цесарем римским, имеет подняться против него Черным морем во стране Египетской ефиопский король, который есть готов, и тамо надобно турчанину покинуть цвет воинства своего, именуемое Мисиркулу, или египетское войско, которых есть 40000, такожде и мы с стороны Епира сухим путем и морем с помощию, которую нам даст конфедерация протестантов купно с венетами, сожегши перво караван турской в Цареграде, такожде и величество его, если б изволил с Черного моря, и тако будет, богу изволившу, конец нечестивым, аминь.

4) 1704 года ноября в 25 доносил боярину (Головину) словесно комендант тительский Пантелеймон Божич нижеписанное. Понеже мы от давнего времени пребываем под игом бусурманским и многие нужды и скорби за веру христианскую и за церковь нашу претерпеваем, от чего убегая и чая себе лучшего и свободного пребывания и повольности в вере нашей и всякой себе справедливости от цесаря, яко же он нам обещал, и поддалися ему, за что, по обычаю нашему православному, служили мы ему верно против бусурман и много тысячей людей своих потеряли без всякой платы, не требуя от него ни ружья, ни пушек, но на своем иждивении служили. А видя к себе многую кривду от цесарских начальников, советовали мы с прежде бывшим мунтянским господарем Шербаном Кантакузиным, дабы нам какое себе спасение приобрести, на что оный господарь отвещал всем нашим начальным, чтоб мы себе иного не промышляли, а ожидали б от восточного царя всякой себе помощи, и тем нас обнадежил, на что мы и присягли все, а по смерти оного Шербана нынешний господарь Бранкован обнадеживал, также и все Кантакузины в том нас утверждали, чего ради и послали посланника своего, господина Корбе, к его царскому величеству, которого и по се время ожидали мы, а понеже уж толикое время отповеди о том деле не получили и всегда пребывали в сумнительстве, прислали меня наши единомышленники начальные к господарю мунтянскому для отповеди и к Кантакузиным, и они меня к царскому величеству для отповеди послали. Того ради доношу его величеству, что я прислан от всех начальных сербов, которые живут под цесарем в Венгерской земле при границах турских, прося его величество, дабы знали мы, что изволяет нас иметь за своих подданных и верных, и во все время приличное ведал бы, что всегда готовы будем служить против бусурман без всякой платы и жалованья, никакого ружья не требуя, но токмо за едино православие, а коликое число войска нашего будет, сам его царское величество удивится, и желаем ведать, если его величество будет иметь под своею рукою, понеже хотя принуждали нас бунтовщики венгерские, чтоб мы были с ними против цесаря, однако, уведав, что та факция есть французская и шведская от посла Речи Посполитой Польской и от шведского короля к Ракоцию посланного, которого мы в пути переняли, в том отказали и ни во что не вступились, покамест здесь я побуду и уведомлюся, как нам поступать и долго ли ожидать или бы где себе какого места искать. Такожде и прочие сербы, которые суть под бусурманом и венецианами, все во единомыслии с нами пребывают, в чем иные надежды по бозе кроме его величества не имеем, и если его величество оставит нас, тогда все православные погибнем.

5) Грамота к царю от иерусалимского патриарха Досифея 28 января 1705 года. Колена преклоняя пред вашею божественностию и касающеся священных твоих колен и лобызая честнейшее и светлейшее лицо твое, молим и просим святое и великое твое царствие яко молебницы и ходатаи всех бога чрез господа нашего Иисуса Христа в дусе святе: сей список послания, каково послали мы прежде к господину Стефану, наместнику патриаршеского престола, да соизволит прочести великое твое царствие и, выразумев укорителя и хульника восточные, тожде рещи, кафолические церкве, ругателя и хульника отцев и праотцев наших, ругателя и хульника святых, да сотворит отмщение блаженных отцев и праотцев ваших и всех православных, и да не понесет тое, еже оставити ето в такой чести, хотя и вспокается и напишет противная в книгах хуления своего, в тех же да умолчает и от чести пречестные да лишается. А какие суть хулы его, объемлет книга, которая напечатана в Мултянской земле и надписана на имя вашея великие и самодержавные державы. Второе: аще великое твое царствие имеет намерение учинити избрание патриарха, да повелит, чтоб не учинилось избрание особы из козаков, и россиян, и сербян, и греков, зане суть много смешени и сплетени с схисматиками и еретиками, ниже имуть нелестна и чиста во всем православного догмата, но да повелит быти избранию особы из самого москвича, и чтоб был и стар и доброго жития, зане москвитяне патриархи покамест были, хранили целу православия проповедь, и чтоб был такой человек, который смотрел бы одну только церковь, а от политичных был бы отлучен и не писался бы господин и патриарх, но токмо б архиепископ и патриарх, и хотя не будет философ, довольно ему знати церковные, и может имети архиереев или клириков мудрых, служащих ему. Есть и другое, что москвитяне патриархи как церкве, так и царства не бывают наветники и предатели. Есть и еще: да не явится в мире, что не осталося потребных людей из москвитян, и взводятся странные на патриаршеский престол. Третье: да повелит святейшему патриарху, елика новоуставишася в церкви, яко же ваянная (шествие патриарха на осле в Вербное воскресенье), и оные комедии, которые составлены от некоторых в праздники, игры папежские и из сердца дьявольского произведенные, или что иное причинилося, хотя велико, хотя не велико, дабы имел власть и указ св. патриарх истребить тая из церкви и токмо бы оставил оные, яже беша древняя и отечественная. Четвертая: дабы имел великое и святое твое царствие попечение токмо единого гражданства, а церковь бы всегда была мирна и безмятежна. Да повелит доблественно и твердо, зане если случится какое взыскание церковное, да не будет решение в тамошних странах, чтоб не причинилися прения и сумнительства и главоболия царей, но дабы писана была грамота к четырем св. патриархам, и потом да взыскуется решение. Сие, всеблагий государь, несть новое и новоустановленное, но древнее и отечественное, потому что тако творили блаженные и приснопамятные отцы и праотцы святого твоего царствия, а наипаче сотвори приснопамятный и преблаженный отец великого твоего царствия. Пятое: молим, понеже великое и святое твое царствие взял много мест у шведов, да не поставить архиерея тамо, но да поставить архиерея в Петрополе, а другого в Нарве, чтоб было удобнейше церковное поучение. Наипаче и сие полезнейше есть, дабы был митрополит в больших городах, и в иных епископы, подлежащие митрополиту, и аще будет какое-нибудь препятие в тамошних странах, архиереев украшения и расходы многи, то да сотворит власть вашего царского величества менши, как имели то в Цареграде архиерее во время святых самодержцев, и яко же творим и мы, что расходы наши суть равны с единым игуменом наименьшего монастыря, и на одежды наши все не изойдет пяти сот копеек. (Греческие дела в Москов. архиве мин. ин. д.)

Внутреннее состояние России с 1705 года до учреждения Сената. — Характер правления. — Кабинет-секретарь Макаров. Зотов. — Остерман. — Судьба Виниуса. — Деятельность Курбатова. — Курбатов вице-губернатором в Архангельске. — Финансовые распоряжения. — Полицейские распоряжения. — Гошпиталь. — Меры против нищенства. — Разбои. — Заботы Петра о просвещении. — Духовенство. — Неудовольствия архиереев на Монастырский приказ. — Дело нижегородского митрополита Исаии. — Стефан Яворский. — Деятельность митрополитов: Иова новгородского и Димитрия ростовского. — Неудовольствия в низших слоях народонаселения. — Состояние Малороссии. — Разделение России на губернии. — Первое счисление прихода с расходом. — Учреждение Сената. — Определение его деятельности. — Учреждение фискалое. — Комиссары из губерний. — Медленность губернаторов. — Продолжение швeдской войны. — Положение завоеванного Прибалтийского края. — Женитьба герцога курляндского на племяннице царской Анне Иоанновне. — Дела турецкие. — Разрыв с Портою. — Действия союзников датчан. — Отношения к Англии и Ганноверу. — Отношения к Польше. — Печальные предчувствия Петра пред началом турецкой войны. — Семейное дело.

В рассказе о внутреннем состоянии России мы остановились на 1705 годе. Мы видели, как с этого года борьба преобразователя и с чужими и с своими усиливается, страшный враг входит в пределы России и за бунтом Астраханским следует бунт Башкирский, Булавинский, измена Мазепы. Во все это время мы не вправе ожидать сильной внутренней деятельности, важных преобразований. Характер правления остается прежний; царь по-прежнему в отлучке, изредка приезжает в Москву: приедет, станет заниматься внутренними делами, и вдруг — вести о приближении врага, царь с досадою покидает важные правительственные занятия и спешит к границам. В отсутствие царя по-прежнему управляют бояре, которые носят название министров ; министры по-прежнему съезжаются в палату в ближнюю канцелярию на общий совет, в конзилию. Оказались беспорядки: приедут не все, а потом при взыске отговариваются: я не был и дела на решал. В 1707 году Петр написал Ромодановскому из Вильны: «Изволь объявить при съезде в палате всем министрам, которые в конзилию съезжаются, чтоб они всякие дела, о которых советуют, записывали и каждый бы министр своею рукою подписывал, что зело нужно надобно, и без того отнюдь никакого дела не определяли бы, ибо сим всякого дурость явлена будет».

Правительственные лица прежние, нам знакомые, по-прежнему сильнее всех Александр Данилович Меншиков; но подле царя является новое лицо, очень скромное, не видное и не слышное, но расположения которого заискивают самые сильные люди. Царь в отлучке из Москвы: он то в Петербурге, то в Воронеже, то в Азове то в Литве; но он следит за всем, к нему обращаются все с донесениями, вопросами, просьбами и жалобами. Все эти бумаги поступают в Кабинет царского величества; царь их все прочитывает; но он то преследует неприятеля, то отступает от него, то переезжает с одного конца России на другой — когда он прочтет ту или другую бумагу, когда даст решение? Прочтя, отвлечется другим, более важным, делом: когда опять вспомнит о прочитанном? Но подле него безотлучно находится человек, который подает ему бумаги, читает их; от этого человека, следовательно, зависит, когда подать бумагу, пораньше или попозднее, от него зависит напомнить о бумаге, уже прочитанной, и, главное, от него зависит доложить о деле или напомнить о нем в благоприятное время, когда царь спокоен, в духе. Этот человек — кабинет-секретарь Алексей Васильевич Макаров, человек без голоса, без мнения; но человек могущественный по своему приближению к царю, и все вельможи, самые сильные, обращаются к Макарову с просьбами: обратить внимание на их дела, доложить о них царскому величеству и напомнить, чтоб поскорее были решены. Для примера, как относились первейшие вельможи к Алексею Васильевичу, приводим письмо Федора Матвеевича Апраксина к нему: «Мой благодетель Алексей Васильевич, здравствуй. Объявляю милости вашей: вручил я письмо до всемилостивейшего государя чрез господина адмирала (Головина). Пожалуй, мой благодетель, когда вручено будет, вспомози мне о скором ответствовании, в чем имею на тебе надежду. Тако ж де послано письмо до милостивейшего моего патрона Александра Даниловича: по возможности изволь разведать и, по своему приятству, ко мне напиши. Приятелем моим, кои обретаются при его величествии, господам питателем и комнатным служителем и славному богатырю Екиму и всем, кто меня любит, пожалуй поздравь» Для письмоводства при Петре была ближняя походная канцелярия, начальником которой был всешутейший Никита Моисеевич Зотов, старый, опытный излагатель царской воли в указах; он назывался: «Ближний советник и ближней канцелярии генерал-президент». Несмотря на этот громкий титул, Зотов далеко не имел того значения, каким пользовался Макаров. С 1703 года для иностранной переписки находился постоянно при государе Остерман, сначала невидный, скромный немчин.

Сходит со сцены старый, неутомимый работник думный дьяк Андрей Андреевич Виниус. Петр, державший его прежде в большом приближении, сильно охладел к нему, заметив, что старик нечист на руку. В 1703 году Виниус, угрожаемый лишением всех мест, обратился к Меншикову с подарками, привез ему в Петербург три коробочки золота, 150 золотых червонных, 300 рублей денег, а в семи коробочках золота и в 5000 рублях дал письмо, в котором обязывался выдать по востребовании. Данилыч поступил с ним нечисто: дал ему письмо для доставления государю, И в этом письме, которое Виниус прочел, было написано, что старик оправдался совершенно во всем. Но в то же время Меншиков отправил к Петру другое письмо, в котором писал, что Виниус, несмотря на свое выкручивание , ни в чем не мог оправдаться. Рассказавши, какие подарки дал ему Виниус, Меншиков прибавил: «Зело я удивляюсь, как те люди не признают себя и хотят меня скупить за твою милость деньгами: или они не хотят, или бог их не обращает. А большую дачу дал мне Виниус и за то, чтоб Пушкарский приказ и аптеку хотя у него и взять, только бы Сибирский приказ удержать за ним. Из чего изволишь познать, для чего такую великую дачу дал: надеется от Сибирского приказа впредь себе больших пожитков; а прежде много раз бил челом твоей милости о деревнях, говоря, что пить и есть нечего». Виниус продолжал работать, лил пушки, но чувствовал немилость царскую; в апреле 1705 года он писал Петру: «Обрадуй мя, своего раба, в печалех погружаема во грядущий праздник Воскресения Христа, бога нашего, обнадежением своея государския милости». Обнадеживания, как видно, не было; старику стало очень тяжко: другие идут быстро вперед, молодой переводчик Посольского приказа Шафиров в большой милости, заведывает почтовым управлением, отнятым у Виниуса, а старый служака забыт, в опале! Не он ли умножил казну несколькими сотнями тысяч, нашел руды медные и железные, устроил 4 завода, которые кроме удовлетворения государственным потребностям отправляют свои произведения за море; устроил китайский торг, нашел селитру, в два с половиною года изготовил больше 600 пушек, улучшил порох, устроил математическую школу. И за все это вместо награды наложили на него взыскание в 13000 рублей, чтоб заплатить эту сумму, должен был один двор продать, другой заложить, деньги занять; опозорен, обнищал, и наконец 65-летнего старика послали в Гродно, где целый год был в тяжких трудах. В 1706 году узнали, что Виниус ушел за границу, откуда написал царю оправдательное письмо: «Будучи в Гродне, в нашествие наприятелей лишился без мала не всех своих лошадей и людей. По сих, во время похода достал скудости ради лошадей и денег, иные и худосильные, которыми, отъехав едва до Кнышина, в том месте обессилели и от бескормицы стали, и я, видя себя в таком опасении нужною смертию погибнуть или в руки достаться неприятелю, принужден к прусской границе удалиться». Старик соскучился по России, просил позволения возвратиться и получил его в 1708 году. О возвращении своем он так уведомил царя: «Приял резолюцию паки в недра святые восточные церкви и под кров вашего величества славного милосердия вдатися, чрез океан северный к Архангельской порте и град Москву достигох; но обрете домик мой запечатан, деревни описаны, книги, ими же некогда вашему величеству служих и в горестех своих довольную приях утеху, взяты». Виниус просил возвратить ему все взятое, получил и опять стал служить книгами: через два месяца по возвращении по царскому приказанию перевел трактат механики; объявляя об окончании труда, просил прощения за медленность по старости и недугам, особенно по трудности материи. в которой некоторых имен без лексикона перевести было трудно.

Деятельность Виниуса прекращалась; все сильнее и сильнее становилась деятельность знаменитого прибыльщика Курбатова. Мы видели его деятельность в звании дьяка Оружейной палаты в феврале 1705 года он был сделан инспектором ратуши, т.е. представлен в челе финансового управления в целой России. Прибыльщик на своем месте: письмо за письмом шлет он к царю, вскрывая злоупотребления, указывает новые источники доходов, не щадит сильных людей, опираясь на могущественного милостивца своего Меншикова. Неизвестно, к какому времени относится доклад Курбатова Петру: «Молю тя, государя, повели мне, видя, где мочно учинить какие в котором приказе прибыли; или какие в делах поползновения, судиям наедине доносити безбоязненно. И о которых двух человеках в помощь мне милости я у тебя, государя просил, умилися, государь, ради милосердия божия, даруй мне их ради истинных услуг к тебе, государю, и повели мне сказать о них указ твой. Благоволи в надежду всех поступок моих зде подписать своею, государевою, рукою. Истинно желаю работать тебе, государю, без всякого притворства, как богу». Петр подписал на докладе: «Доносить доброе дело самим, только надобно смотря по человеку, о чем и приточник: обличение нечистивому мозоли. А о дву человеках говори Федору Алексеевичу (Головину), чтоб он сделал». Уже в марте 1705 года Курбатов писал Петру: «Тихон Никитич (Стрешнев) изволит принуждать, чтоб десятою деньгою обложить вновь гостей и гостиных детей. Они милости просят, чтоб их обложить в ратуше; нам приносят многую жалобу, что растащены все врознь; десятые деньги сбирают мимо ратуши в разных приказах, от чего им не без утеснении. А повеление вашего величества нам, дабы со всеми околичностями усмотреть ратушу, в чем истинно, как богу, равно желаю тебе, государю, услужити. И надлежит не точию одних гостей обложить, но, усмотрев, и всех слобод торговых людей, для того что в прежних окладах нималое есть усмотрение: кому мочно платить сто рублев, тот платит пятнадцать, а убогие отягчены».

В наказных статьях, данных Курбатову, было сказано: «Надлежит рассмотреть ратушу московскую со всеми ее околичностями и, что возможно еще, прибавить прибыли без тягости народа. Города, которые можно вместе с Москвою тако ж де осмотреть, а прочие потом, как возможно, обнять, един по другом осматривать и ставить на мере». Курбатов принялся за дело и в октябре того же 1705 года донес государю: «Вашего величества повелением вручено мне с товарищи ратушное правление, велено осмотреть ратушу со всеми ее околичностями. Многий в том належит труд того ради, что никакого нет в ратуше правого усмотрения вин ради таковых: 1) что не точию сначала состояние ратуши, но еще с 206 года (1698), с которого им то чинить велено, книг московские таможни по сей год в ратушу не взято и бурмистры не считаны и премногая есть доимка, также и питейные прибыли многих же годов бурмистры не считаны, в чем усмотрел я, что их милость бурмистры друг другу тяготы носят. 2) В городах от бурмистров премногие явились кражи вашей казны, и в розысках бурмистры говорили, объявляя о черных сборам книгах, которых не подают в ратуше, а подают белые, написав как хотят с великим уменьшением, и во всех городах такие книги есть, которые уже многие и вынуты, и для собрания таких книг хочу послать во все города, а в иные и посланы: и таким клятвопреступникам, крадущим вашу казну, что чинить? Да повелит мне ваше величество в страх прочим о самых воровству производителях учинить указ, да восприимут смерть, без страха же исправить трудно; ей, ей, государь, превеликое чинится на Москве и в городах в сборах воровство. 3) Подьячие ратушские превеликие воры, и всякое вышеозначенным ворам чинят в их поползновениях помоществование, и имеют себе повытья за наследства, и берут премногие взятки, еще ж дают в города знать, да опасаются нашего правления, и о таковых, государь, что чинить? Поступаю и так, при помощи божией, не зело им в угодность, но приемлю ненависть от их патронов, понеже имеют едва не всякий у себя дядек». Курбатов приводил примеры, какие средства употребляют частные люди для собственных выгод против выгод казны: человек Кирилла Киреевского, пришедши в деревню к белевским бортникам, говорил: вам, бортникам, конечно, за государем не быть, а быть по-прежнему за помещиками, а на Меншикова в том не надейтесь; разве двое их за рубеж в иное государство уйдут. Дворовый человек княгини Урусовой, приехав к ним же на мирской сход, сказал: как приедет к вам из канцелярии медового сбора описчик для описи бортных, и вы бортниками ему не сказывайтесь, и в том на прибыльщиков не надейтесь, за государем вам никогда не бывать, а быть за боярынею

В 1705 году Курбатов доносил неопределенно о премногом воровстве; в 1706 уже указывает прямо на лица и на суммы украденные. 4 октября он писал государю: «За градскими бурмистры премногое воровство чрез мое, бедного, усердие сыскано: в одном Ярославле украдено с 40000 рублев. На псковичей Никифора Ямского и Михайла Сарпунова с сыном и на иных лучших людей доносят, что во время точию шведской войны украдено ими пошлин и питейной прибыли с 90000 рублев и больше. Они же, воры-псковичи, посланным с Москвы надзирателям всякое чинили противство, отчего и в сборах уменьшение, и из земской избы их выбили самовластно, в котором противстве Иван Сарпунов ныне на Москве принес повинную, что то противство чинили они по указу лучших людей, Ямского со товарищи. Ныне в таких великих их воровствах и противствах велено сыскать о них Кирилле Алексеевичу Нарышкину, который в многих взятках с них сам приличен и во всем им дружит: как он сыскать может истину? Умилосердись, государь, не вели ему ни в чем их ведать; ежели я в том сыску учиню какую неправость, то вечно лишен да буду вашего милосердия. Доносители так написали: ежели они неправо доносят и воровство их не сыщут, чтоб их казнить смертию, а чтоб у того розыска Кирилле Алексеевичу не быть». Донося, сколько кем украдено казенных денег, Курбатов прибавлял, сколько он сам сделал казне прибыли: «Моим, бедного, усердием в нынешнем году в Москве одной над все годы от новопостроенных аптек, и что истреблены корчмы многие, со 100000 рублев питейные прибыли будет». Прибыльщик вынул корчемное вино у первого разрядного подьячего Топильского, который находился у боярской книги: подьячий торговал вместе с женою в ведра и скляницы, продал до 400 ведр, и много еще было запечатано. Курбатов открыл и то, откуда подьячий добывал вино: это были взятки с дворян, для которых Топильский обделывал дела в Разряде; в два года он получил таким образом с дворян до 1500 ведер вина и множество других припасов; люди, у него служившие, получены были за долг. Оканчивая свое донесение, Курбатов писал царю: «Едва не все их милости об нем скорбят, подсылают ко мне с дарами, грозят погубить. Молю, спаси! Одни ярославцы и псковичи готовы дать 20000 рублев, чтоб только избегнуть обличения от меня».