Чтение онлайн

Итак, что же такое «кондиции»? Какова социальная, классовая подоплека этого движения?

Проект ограничения самодержавной власти.20-е гг. xviii столетия были временем острейшего напряжения социальных классовых противоречий. Стремительные преобразования Петровской эпохи требовали огромных материальных и людских ресурсов, что в конечном итоге сказывалось на положении крестьянства, усугубленном невиданной волной неурожаев. Массовое бегство крестьян, волнения работных людей и приписных крестьян, появление «разбойных» отрядов — все это вкупе с острым финансовым кризисом и кризисом государственного управления ставило вопрос о путях решения всех этих проблем. Различные прослойки господствующего сословия подходили к этим вопросам с узкоэгоистических позиций и видели выход лишь в решении вопроса о форме правления при неизменном социальном строе. Феодальная аристократия тяготела к ограничению самодержавия, видя в этом залог того, что «впредь фаворитов… от которых все зло происходило», не будет, что «отселе счастливая и царствующая Россия будет». Чи-новно-дворянская верхушка тяготела к тому же. Но дворянство в целом, как оказалось, было сторонником самодержавия, абсолютной власти, ибо только в нем оно видело залог своего господства над крепостными. Иногда движение 1730 г. называют «конституционным». Однако оно имело лишь внешнее сходство с буржуазным конституционным движением, ибо в стране, где господствовал исторически обусловленный полурабский труд, а слой свободных товаропроизводителей только зарождался, конституционное движение являлось иллюзией. Это было чисто феодальное движение, и притом феодальной верхушки. Права и власть императрицы предлагалось весьма существенно сократить. Согласно «кондициям» она не могла решать вопросы войны и мира, назначать высших чиновников, жаловать имущество дворянам и лишать без суда их имений, шляхетского статуса и самой жизни, не могла командовать войсками, вводить новые налоги и т. д.

Итак, когда согласие на кандидатуру Анны Ивановны было получено на совещании Верховного тайного совета, Сената, Синода и генералитета с представителями гвардии и коллегий, составленные «кондиции» решено было направить в Митаву к Анне Ивановне. В качестве представителя «верховников» отправился искусный дипломат Василий Лукич Долгорукий.

В Москве в это время было огромное стечение представителей и знати и рядового дворянства. (Ведь должна была быть свадьба Петра II, а не похороны!) «Затейка» «верховников» каким-то образом стала известна более широкому кругу, хотя они предпочли не оглашать «кондиций», заручиться сначала согласием Анны Ивановны, а потом уже выдать это за ее добровольное желание. Нашлись желающие предостеречь Анну, но последняя, дабы приехать в Москву, сочла возможным подписать «кондиции» и, выпросив 10 тыс. подъемных, отправилась в путь. В Москве тем временем обстановка накалялась. По словам Феофана Прокоповича: «Куда не прийдешь, к какому собранию не пристанешь, не иное что было слышно, только горестные нарекания на осмиричных оных затейщиков. Все их жестоко порицали, все проклинали необычное их дерзновение, несытое лакомство и властолюбие». Великолепный полемист, Феофан и сам весьма враждебно относился к «затейке» «верховников». Он был, наряду с Антиохом Кантемиром, богатейшим князем А. М. Черкасским и В. Н. Татищевым, одним из активных оппозиционеров. Уже в январе 1730 г. появился проект «оппозиции» «верховникам», «сочиненный обществом». В нем предлагалось упразднить Верховный тайный совет, а на его место поставить Сенат из 30 человек, где бы императрица была председателем и имела 3 голоса. Видимо, здесь сказалось влияние чиновно-дворянской верхушки, которая была не прочь ограничить самодержавие, но гораздо больше опасалась власти «верховников». Вражда к «верховникам» повлияла и на рядовое дворянство, поначалу примкнувшее к проектам «оппозиции».

1 февраля прибыл гонец из Митавы и привез «кондиции», подписанные Анной, и ее письменное согласие: «По сему обещаюсь все без всякого изъятия содержать. Анна». Наконец, «верховники» осмелились теперь обнародовать свой проект. 2 февраля были собраны Верховный тайный совет, Сенат, Синод и генералитет и оглашены «кондиции» и письмо Анны. «Кондиции» были читаны дважды. Реакция была очень сдержанной, а подписать протокол отказались — решили все обдумать сначала. Феофан Прокопович мастерски описал обстановку совещания: «Сим тии, которые вчера великой от сего собрания пользы надеялись, опустили уши, как бедные ослики… И дивное всех было молчание!» И нельзя было не бояться: «понеже в палате оной, по переходам, в сенях и избах многочисленно стояло вооруженное воинство». И все-таки главный вопрос «верховникам» был задан: «Каким образом впредь то правление быть имеет?» В ответ решено было желающим подать мнения.

В течение последующих дней стали появляться дворянские проекты, рождавшиеся в жарких спорах. 5 февраля поступило «мнение 39 дворян» во главе с А. М. Черкасским.

Потом появились другие проекты. Всего было подано, согласно новейшим исследованиям, 7 проектов, которые подписало в общей сложности свыше 400 дворян. Большинство из них мирилось с ограничением самодержавия в лице Верховного тайного совета, но только при условии его расширения до 12–21 члена, избираемых неким собранием из 80—100 человек. В других проектах, в частности в проекте А. М. Черкасского,

Верховный тайный совет совсем упразднялся, а основное место предоставлялось Сенату в составе 21–30 членов. Все проекты поддерживали идею выборности членов Сената и высших учреждений от «общества», т. е. дворянства. Некоторые проекты предлагали важнейшие государственные вопросы решать «общим советом» правительству, генералитету и шляхетству.

Узкосословный характер всех проектов бросается в глаза, так как ни один из них не затрагивает вопроса о положении и правах крестьянства. Лишь два проекта робко намекнули на желательность облегчить положение купцов. Во многих дворянских проектах зазвучали призывы отменить злосчастный закон о единонаследии, ограничить срок дворянской военной службы, дать сроки выслуги лет и т. п. «Верховники» же заботились о льготах для знати. Отсюда и резкое осуждение «верховников».

10 февраля Анна прибыла под Москву, в село Всесвятское. Почти тотчас к ней явились гвардейцы Преображенского полка и кавалергарды. Прием был очень милостивым: Анна не поленилась каждого угостить чаркой и объявила себя полковником преображенцев и капитаном кавалергардов. Оба полка выразили «величайшую радость и удовольствие». Деталь эта весьма важна. Видимо, Анна знала, с чего начинать. Узнав об этом, «верховники» встревожились. К тому же на их приеме во Все-святском при вручении ордена Св. Андрея Анна Ивановна подчеркнуто сама надела орден на себя.

Торжественный въезд Анны в Москву состоялся 15 февраля. Затем «верховники» постарались изолировать ее во дворце от представителей дворян. Василий Лукич Долгорукий, «как дракон», сторожил ее. Брожение среди дворянства, упорство «верховников» привели к подаче 25 февраля 1730 г. Анне петиции с просьбой рассмотреть дворянские проекты для выработки единого. По совету сметливой сестрицы Екатерины, герцогини Мекленбургской, Анна подписала петицию, но обратила внимание на бурное неодобрение гвардейцев, коленопреклоненно призывавших ее стать самодержицей. Оценив ситуацию, Анна тут же публично распорядилась, чтобы гвардейская охрана дворца подчинялась только генералу С. А. Салтыкову.

Это был весьма расчетливый ход. Дворянству дали до смешного малый срок (до обеда!) для обсуждения проектов. После обеда Анне был предложен текст за подписью князя Ивана Трубецкого, князя Григория Юсупова, князя Алексея Черкасского, Григория Чернышева и других (166 подписей), где рекомендовалась самодержавная форма правления, уничтожение Верховного тайного совета, восстановление правительствующего Сената с 21 персоной и выборность высших чинов дворянством с утверждением императрицей. При подаче петиции произошел спор В. Л. Долгорукого с А. М. Черкасским, в котором последний публично заявил, что «верховники» составили «кондиции» без согласия дворянства. Анна вдруг очень удивилась, как будто впервые узнала об этом, и театрально воскликнула, обращаясь к Василию Лукичу: «Как, разве пункты, которые вы мне поднесли в Митаве, были составлены не по желанию целого народа?» Услышав дружное «нет» всех присутствующих, Анна с гневом воскликнула: «Так, значит, ты меня, князь Василий Лукич, обманул?!» Тут же был послан Маслов, секретарь Совета, за «кондициями» и письмом Анны, и документы были публично порваны.

Таков финал этого скоропалительного движения кругов феодальной аристократии за олигархический строй. Анна Ивановна стала самодержицей. И снова, как и в прошлом, немалую роль здесь сыграла придворная гвардия.

Уступки верховной власти и ее месть. Однако новая государыня была достаточно умна, чтобы учесть требования дворянства, выявленные в бурные дни февраля 1730 г. Верховный тайный совет был ликвидирован. Вскоре, правда, возник при императрице так называемый Кабинет из трех министров. С 1735 г. указы Кабинета вновь были приравнены к именным указам, т. е. он стал напоминать Верховный тайный совет. Сенат в соответствии с проектом был доведен до состава в 21 персону (правда, никакое «общество» его не выбирало!). В 1730 г. был отменен указ о единонаследии, запрещавший дробить дворянские поместья между наследниками. С 1736 г. был ограничен 25 годами срок дворянской службы. Наконец, было учтено и стремление дворян не служить рядовыми, а поступать на службу офицерами. Для этого в 1731 г. был создан Сухопутный шляхетский корпус, по окончании которого присваивались офицерские звания, а затем — Морской, Артиллерийский и Пажеский корпуса.

Не забыла Анна февральские дни и по другим причинам — «верховники» должны быть наказаны! Расправа началась не сразу. На первых порах Голицыны даже получили пожалования от новой царицы. Быть может, Анна понимала еще, что Голицын отстоял именно ее среди многих претендентов. Что же касается Долгоруких, то у них сразу были отобраны драгоценности, награбленные из казны в переполохе болезни и смерти Петра II. Потом началось так же, как с Меншиковым. Сначала Долгорукие получили назначения губернаторами и воеводами в отдаленные края (Сибирь, Астрахань, Вологда). Внезапно, во изменение решения, их отправили в дальние собственные поместья. Через короткое время новые изменения — ссылка в Бере-зов, Пустозерск, Соловецкий монастырь и т. д. Затем состоялась конфискация имущества, и, наконец, по доносам в 1739 г. для оставшихся в живых Долгоруких было заведено новое «дело»: их жестоко пытали и казнили в Новгороде (Ивана Алексеевича Долгорукого четвертовали, Ивану и Сергею Григорьевичам и Василию Лукичу отрубили головы). Дмитрий Михайлович Голицын, как будто забытый, долгое время жил под Москвой в селе Архангельском. Но в 1737 г. по какому-то навету его сажают в Шлиссельбургскую крепость, где старец и погиб.

В. О. Ключевский дал Анне Ивановне ядовитую, но чрезвычайно меткую характеристику: «Рослая и тучная, с лицом более мужским, чем женским, черствая по природе и еще более очерствевшая при раннем вдовстве среди дипломатических козней и придворных приключений в Курляндии, где ею помыкали, как русско-прусско-польской игрушкой, она, имея уже 37 лет, привезла в Москву злой и малообразованный ум с ожесточенной жаждой запоздалых удовольствий и грубых развлечений».

Увеселения при Анне достигли буквально фантастических масштабов. Это была бесконечная вереница праздников, балов и маскарадов, каждый из которых мог продолжаться до 10 дней подряд. Содержание двора стало обходиться впятеро-вшестеро дороже, чем при Петре I. Беспрестанно меняющиеся костюмы, крикливая роскошь стали общей чертой двора. Кабинет-министр при императрице А. П. Волынский, отнюдь не франт, в своем гардеробе одних французских камзолов имел до 25, да «27 жилетов парчевых, шелковых, бархатных, вышитых серебром и золотом с бриллиантовыми застежками на иных». Однако показная роскошь имела и весьма суровую обратную сторону. Русская знать того времени, по сути, была бедна. Богатый обычно являл свою роскошь прежде всего сытными пирами, за которыми были обильные столовые припасы. Но на бесконечные наряды нужны были деньги, а их никогда не было. Обычно, как пишет СМ. Соловьев, «не щеголяли переменным платьем, не стыдились по старине носить платье отцовское и материнское». Теперь все иначе. А где взять? Выход был только в продаже деревень или в повышении их доходности.