Чтение онлайн

Петроградский бунт 23 февраля не был вызван непосредственно перенаселением и крестьянским малоземельем и в конечном счете носил локальный характер. Он мог быть подавлен, как был подавлен Медный бунт 1662 года. Решающим моментом, как и в 1905 году, была позиция армии – будут ли солдаты стрелять в народ? И вот здесь проблема Сжатия и крестьянского малоземелья встала во весь рост. Армия 1917 года – это были «просто взятые от сохи мужики», те мужики, которые требовали земли в 1905-м, и многие из которых после подавления первой революции ненавидели царя так же, как и своих помещиков. Теперь их мобилизовали в армию, но они не желали умирать в этой непонятной для них войне; они в массовых масштабах бежали из эшелонов или сдавались в плен. Некоторые авторы полагают, что солдаты подняли мятеж потому, что не желали идти на фронт, и действительно, Петроградский Совет впоследствии потребовал не отправлять на фронт части революционного гарнизона. [2302] Но солдаты-крестьяне не желали идти на фронт умирать за эту власть именно потому, что она стала для них чужой и враждебной, потому что она не давала им землю. В западных странах, где нации не были расколоты столь острым социальным конфликтом, солдаты не бросали оружие и не поворачивали его против своего правительства (пока некоторые из них не были увлечены русским примером). Тот уровень аграрного конфликта, тот уровень ненависти, о котором говорит предвоенная статистика преступлений, должен был проявить себя. Он диктовал поведение солдат, которое проявилось при подавлении бунтов 1916 года – солдаты неоднократно отказывались стрелять в толпу и переходили на сторону бунтовщиков. Как показывает рисунок 8.5, число голодных бунтов стремительно нарастало, и вместе с тем нарастало число случаев солдатского неповиновения. О таком развитии событий предупреждал П. Н. Дурново еще до начала войны: «Побежденная армия, лишившаяся к тому же за время войны наиболее надежного кадрового состава, охваченная в большей части крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка». Еще до начала войны правительство понимало, что прежде надежная армия теперь, после 1905 года, ненадежна из-за крестьянского стремления к земле. В итоге голодный бунт в Петрограде в феврале 1917 года спровоцировал восстание крестьян, одетых в солдатские шинели. Отсюда, однако, не следует, что солдаты не могли восстать сами по себе: петроградский бунт был, в известном смысле, продолжением бунтов запасников в Гомеле и Кременчуге, и более того, уже начались бунты на фронте. В любом случае главным лозунгом восставших солдат сразу же стал лозунг 1905 года: «Земля и воля!» «Бунт бывших крестьян, вооруженных на свою голову самодержавием, во многом определил ход и самый дух последующей советской истории», – указывает В. П. Булдаков. [2303] В конечном счете, заключает П. Гатрелл, мировая война лишь дала возможность укоренившемуся классовому конфликту проявить себя и трансформироваться в революцию. [2304]

Таким образом, Февральская революция 1917 года была специфическим проявлением описываемого демографически-структурной теорией экосоциального кризиса, а именно, вариантом этого кризиса, реализующемся в условиях большой войны.

Как отмечалось выше, революция 1905 года была связана с процессом вестернизации и с расколом элиты, недовольные фракции которой вовлекли в борьбу сначала пролетариат, а затем крестьянство; в итоге «революция вестернизации» переросла в социальную революцию. Элита оставалась расколотой и в 1917 году, однако ее оппозиционная вестернизированная фракция не желала революции, избегала союза с народом и фактически не принимала участия в событиях 23–28 февраля. В начале революции эсеры и меньшевики пренебрежительно называли вспыхнувшее движение «желудочно-стихийным», не подозревая, насколько близко это определение неомальтузианской трактовке революции. [2305] Действительно, основным лозунгом рабочих было: «Хлеба!». Но лозунг «Земли и воли!», под которым восстали солдаты, в конечном счете тоже означал «Хлеба!» – ведь земля для крестьянина означала хлеб. Таким образом, в данном случае мы имеем дело с классическим экосоциальным кризисом, когда, по словам Т. Мальтуса, «революция производится народом из-за нужды и недостатка пропитания» [2306] .

Несколько лет спустя генерал А. И. Деникин подвел итог событий революции в следующих словах: «Главный, более того, единственный вопрос, который глубоко волновал душу крестьянства, который заслонял собой все прочие явления и события – вымученный, выстраданный веками – Вопрос о земле» (выделено Деникиным – С. Н.) [2307] .

В. И. Ленин дважды подчеркнул карандашом эту фразу из книги А. И. Деникина.

Однако Т. Мальтус говорил не только о «недостатке пропитания», но и о его последствиях – о последствиях революции. «До сих пор сущность и действие закона народонаселения не были поняты, – писал Т. Мальтус – Когда политическое неудовольствие присоединяется к воплям, вызванным голодом, когда революция производится народом из-за нужды и недостатка пропитания, то следует ожидать постоянных кровопролитий и насилий, которые могут быть остановлены лишь безусловным деспотизмом» [2308] .

Как и предсказывает неомальтузианская теория, революция, порожденная недостатком пропитания, голодом и войной, в конечном счете привела к власти этатистскую диктатуру.

«Голод – отец этатизма, – писал Питирим Сорокин, – война – его мать… Учета влияния этих двух факторов достаточно, чтобы понять и объяснить основной ход всей нашей революции, причин ее подъема и падения. Вместо поверхностных, пустых, часто запутанных „теорий“, сочиняемых тьмой мало знающих и еще менее понимающих публицистов и обывателей для объяснения нашей революции (и по существу ничего не объясняющих, несмотря на все их словесное многомудрие), эта теория ясно и четко вскрывает причины, ход и падение кривой нашего революционного этатизма» [2309] .

Главной движущей силой Февральской революции было «Сжатие в народных массах». Согласно теории, понятие Сжатия заключает в себе не только малоземелье и низкий уровень потребления, но и повышение уровня смертности – в том числе в результате войн. Таким образом, война была еще одним фактором Сжатия, намного увеличившим его интенсивность. В условиях столь взрывоопасной ситуации другой фактор, изучаемый демографически-структурной теорией, «Сжатие в элите», отступил на второй план и почти не проявлял своего действия. Но при этом значительную роль сыграл третий фактор – финансовый кризис. Финансовый кризис был вызван войной, но так же и невозможностью в условиях Сжатия возложить на население дополнительные финансовые тяготы. Кризис привел к нарушению управляемости экономики и, по существу, к коллапсу государства, следствием чего было нарушение продовольственного снабжения городов, резко усилившее Сжатие и вызвавшее сначала грандиозный голодный бунт, а затем – революцию.

Необходимо отметить, что анализ революции 1917 года в рамках демографически-структурной теории подразумевает, что мы рассматриваем события в контексте закономерностей традиционного общества (которые изучает эта теория). Как отмечалось выше, такой подход объясняется тем, что Россия начала XXвека была еще в основном доиндустриальным, традиционным обществом, и подавляющее большинство населения страны составляло крестьянство. Выдающийся историк и проницательный политик П. Н. Милюков сделал чрезвычайно глубокий вывод из событий, непосредственным свидетелем которых он являлся. «То, что поражает в современных событиях постороннего зрителя, – писал П. Н. Милюков, – что впервые является для него разгадкой векового молчания „сфинкса“, русского народа, то давно было известно социологу и исследователю русской исторической эволюции. Ленин и Троцкий для него возглавляют движение гораздо более близкое к Пугачеву, к Разину, к Болотникову – к 18-му и 17-му векам нашей истории, – чем к последним словам европейского анархо-синдикализма» [2310] .

Характерно, что с этим выводом соглашается и Л. Д. Троцкий, подчеркивающий, что «если бы аграрный вопрос, как наследие варварства русской истории, был разрешен буржуазией, русский пролетариат ни в коем случае не смог бы прийти к власти в 1917 году», что Советы пришли к власти благодаря «сближению и взаимопроникновению двух факторов совершенно разной исторической природы: крестьянской войны… и пролетарского восстания…». [2311]

К этому мнению в той или иной форме присоединяются многие российские историки. [2312] Так, например, В. П. Данилов пишет, что в России имела место «крестьянская революция, на фоне (на основе) которой развертывались все другие социальные и политические революции, включая Октябрьскую 1917 года». [2313] «И именно на гребне мощного крестьянского движения большевики сумели взять власть…» – отмечает В. В. Кабанов. [2314] «Вовсе не случайно две революции в России совершились под знаменем аграрного переворота», – подчеркивают В. Л. Дьячков, С. А. Есиков, В. В. Канищев и Л. Г. Протасов. [2315]

Этот подход – акцентирование крестьянского характера революции – является достаточно традиционным для западной историографии, [2316] он согласуется и с современными концепциями российской истории этого периода как истории развивающегося общества, сопоставляющими революцию 1917 года с крестьянскими революциями XX века, такими, как революции в Мексике, Китае, Вьетнаме, Индонезии, Алжире, на Кубе. [2317] Т. Шанин сравнивает ситуацию в России с современной ситуацией в перенаселенных развивающихся странах. [2318] «Действительно, – соглашается М. И. Роднов, – в российской истории начала XXвека проявились компоненты системного кризиса, присущего „третьему миру“ второй половины XXстолетия (перенаселенность, распад традиционной экономики, недостаточность индустриализации, разрушение экологической среды, массовая бедность, процветание немногих экспортных отраслей хозяйства, разложение традиционной морали, рост общей политической нестабильности и др.)». [2319]

Но хотя роль крестьянства в революциях XXвека была огромной, эти революции отличались от крестьянских войн Средневековья – прежде всего, наличием новых черт, связанных с происходившем в развивающихся обществах процессом модернизации. [2320] Демографический фактор работал в этих революциях не в одиночку, как в прошлом, а вместе с диффузионным фактором. Ярким проявлением роли этого фактора в феврале 1917 года было то, что в результате падения самодержавия к власти пришло вполне вестернизованное Временное правительство.

В итоге, возвращаясь к вопросу о верификации трехфакторной модели на материале истории России, можно констатировать наличие в 1905–1922 годах всех признаков фазы экосоциального кризиса: голод, принимающий широкие масштабы, широкомасштабные эпидемии, в конечном итоге – гибель больших масс населения, демографическая катастрофа, государственное банкротство, потеря административной управляемости, широкомасштабные восстания и гражданские войны, брейкдаун – разрушение государства, внешние войны, разрушение или запустение многих городов, упадок ремесла, упадок торговли, очень высокие цены на хлеб, низкие цены на землю, гибель значительного числа крупных собственников и перераспределение собственности, социальные реформы, принимающие масштабы революции, порождающей этатистскую автократию.

Подводя итоги нашего исследования и переходя к вопросу о верификации трехфакторной модели исторического процесса на российском материале, необходимо напомнить, что эта верификация подразумевала, во-первых, проверку наличия в российском демографическом цикле тех 60 характерных явлений (или признаков) классического демографического цикла, которые описаны в первой главе. Во-вторых, процесс верификации включал анализ последствий диффузионных волн, которые приходили в Россию в результате совершавшихся в других странах фундаментальных технических открытий.