Чтение онлайн

Расследование по делу было проведено с грубейшими наруше­ниями законности, необъективно и тенденциозно, с обвинитель­ным уклоном, в отрыве от фактических обстоятельств дела. Работ­ники следствия придерживались лишь одной версии об убийстве Кирова «зиновьевцами» и для обоснования ее применяли обман и другие методы и средства фальсификации. Полученные таким образом ложные показания затем использовались с применением нажима и вымогательства для признания несуществующей вины и другими обвиняемыми. Показания лиц, проходящих по делу, о их якобы преступной деятельности записывались в протоколах до­проса произвольно, в общей форме, как правило без ссылки на конкретные факты и обстоятельства, без указания определенного времени происходивших событий.

Касаясь методов расследования, замнаркома внутренних дел Агранов на оперативном совещании сотрудников НКВД СССР 3 февраля 1935 года заявил:

«Наша тактика сокрушения врага заключалась в том, чтобы столкнуть лбами всех этих негодяев и их перессорить. А эта за­дача была трудная. Перессорить их необходимо было потому, что все эти предатели были тесно спаяны между собою десяти­летней борьбой с нашей партией. Мы имели дело с матерыми двурушниками, многоопытными очковтирателями. В ходе след­ствия нам удалось добиться того, что Зиновьев, Каменев, Евдо­кимов, Сафаров, Горшенин и другие действительно столкну­лись лбами».

Как происходили эти «столкновения», видно на примере до­проса 10 января 1935 года Каменева, когда работники НКВД требовали от него признания существования подпольной контр­революционной организации, утверждая, что Зиновьев это об­стоятельство уже подтвердил. Между тем последний в то время таких показаний не давал.

Несмотря на широко применявшиеся сотрудниками НКВД и работниками прокуратуры Вышинским и Шейниным незакон­ные методы расследования, доказательств преступной антисовет­ской деятельности обвиняемых получено не было.

В ходе следствия преследовалась цель доказать существование подпольной контрреволюционной зиновьевской организации во главе с руководящим «московским центром». Для получения таких признаний, по существу формальных, как это видно из материалов расследования и проверки, применялся метод навя­зывания арестованным голословных и расплывчатых формули­ровок, без указания в них определенных фактов, места и вре­мени происходивших событий. В ходе последующих и неодно­кратных допросов подобные формулировки в различных их комбинациях и вариантах усиливались, и таким образом следо­ватели создавали видимость признания обвиняемыми своей ви­новности.

Так, например, в показаниях Башкирова, Тарасова, Файвило- вича, Федорова и ряда других записано, что бывшие оппозицио­неры после XV съезда якобы возвращались в партию «по прямой директиве» Зиновьева в двурушнических целях. Однако никто из них не показал, когда и кому была передана эта директива и како­во было ее подлинное содержание.

Допрашивая Зиновьева, следователи пытались изобразить по­добной директивой его письмо Румянцеву от 30 июня 1928 года, которое, однако, никаких антипартийных установок не содержит. В этом письме Зиновьев предлагает Румянцеву обратиться в ЦКК с заявлением о восстановлении в партии и, в частности, указыва­ет: «Торговаться теперь с партией из-за формулировки заявления недопустимо. То, что решил съезд, надо принять».

Сам же Зиновьев на всех допросах утверждал, что после XV съезда действительно убеждал отказаться от оппозиционных взглядов и прекратить фракционную деятельность, руководствуясь при этом искренними побуждениями восстановить единство пар­тии, и никаких двурушнических целей не преследовал.

При помощи неконкретных формулировок в протоколах до­просов обосновывалась версия о существовании контрреволюци­онного «московского центра». Более того, фальсифицированные показания Бакаева о существовании «московского центра» ис­пользовались в качестве средства давления и на остальных аресто­ванных.

Об этом, в частности, свидетельствует протокол очной ставки между Бакаевым и Евдокимовым 9 января 1935 года. В протоколе очной ставки вопросы каждому из допрашиваемых были заготов­лены заранее, отпечатаны на пишущей машинке и изложены сле­дующим образом:

«Вопрос Бакаеву. Признаете ли вы, что состояли до последне­го времени совместно с Евдокимовым членами московского контрреволюционного центра московской организации?

Вопрос Евдокимову. Подтверждаете ли вы настоящее показа­ние Бакаева?

Вопрос Бакаеву. Что вам известно о составе московского цен­тра контрреволюционной организации?

Вопрос Евдокимову. Подтверждаете ли вы показания Бакаева о составе московского центра контрреволюционной зиновьев­ской организации?

Вопрос Бакаеву. Назовите известных вам в Москве участников зиновьевской организации.

Вопрос Евдокимому. Подтверждаете ли вы показания Бакаева?»

Так же сформулированы все остальные вопросы. Ответы на них вписывались в протокол допроса от руки. Таким образом, по­казания, в данном случае И. П. Бакаева, работниками следствия были заранее предопределены, от Г. Е. Евдокимова же требова­лось лишь подтвердить их. Аналогично были заготовлены прото­колы допросов на очных ставках и других обвиняемых.

Согласно обвинительному заключению, «центр» был опреде­лен в составе: Зиновьев, Каменев, Бакаев, Евдокимов, Куклин, Шаров, Гертик, Горшенин и Федоров. Имеющиеся документы свидетельствуют, что в показаниях Браво, Перимова, Тарасова и Файвиловича о существовании руководящего «центра» вообще ничего не говорится, а показания других обвиняемых по этому вопросу настолько неконкретны и противоречивы, что становит­ся очевидной несостоятельность утверждений органов следствия о существовании этого подпольного органа бывших «зиновьев- цев» и о вхождении в него перечисленных выше лиц. Что касает­ся Зиновьева и Каменева, то они до окончания предварительного следствия вообще не признавали существования контрреволюци­онной организации и «центра».

Так называемое «кремлевское дело» возникло в на­чале 1935 года как прямое продолжение сталинской политики ре­прессий после убийства Кирова. Поводом для его возникновения послужило «разоблачение» якобы существовавшего в Кремле заго­вора ряда служащих, работников комендатуры, военных и других лиц, которые, поданным НКВД, готовили покушение на Сталина.

В этой связи на июньском (1935 г.) Пленуме ЦК ВКП(б) был заслушан вопрос «О служебном аппарате Секретариата ЦИК Со­юза ССР и товарище А. Енукидзе». Доклад делал секретарь ЦК ВКП(б) Ежов. Он заявил, что из-за преступного попустительства Енукидзе на территории Кремля была создана целая сеть терро­ристических групп. Было объявлено, что главным организатором террористической сети, поставившей своей целью убийство Ста­лина, является Каменев.

Чтобы придать «кремлевскому делу» ярко выраженную полити­ческую окраску и крупномасштабный характер, оно непосредст­венно «увязывалось» с Л . Троцким, Г. Зиновьевым, меньшевиками, монархистами, белогвардейцами и т. д.

Каких-либо фактов о наличии такой «преступной сети» и о причастности к ее существованию Енукидзе, Каменева и дру­гих, кроме нескольких противоречивых и бездоказательных вы­держек из показаний арестованных по этому делу лиц, на плену­ме приведено не было. Однако, несмотря на явную абсурдность обвинений, пленум постановил вывести Енукидзе из состава ЦК ВКП(б) и исключить его из рядов партии. Каменев, который к этому времени уже был осужден по делам «Союза марксистов- ленинцев» и «московского центра», вновь оказался на скамье подсудимых.