История розги
Шрифт:
Миссис Бредон, подавшая петицию в парламент о запрещении телесных наказаний в приютах, в одном из которых она сама получила воспитание, а впоследствии вышла замуж за очень богатого и знатного человека, подробно описывает церемониал подобных экзекуций так:
«Дамы и девицы-патронессы — приезжали обыкновенно около трех часов дня. Директор или директриса приюта встречали их, окруженные воспитателями и воспитательницами. Мы, воспитанницы и воспитанники, дрожим от страха, так как от нас ничего не скрывают; мы все видели, как в обе классные комнаты, одну, назначенную для наказания мальчиков, а другую — для наказания девочек, пронесли скамейки и целый ворох розог, уже связанных в пучки из длинных, толстых, распаренных в воде березовых прутьев, накануне срезанных с деревьев… Если бы члены парламента, — пишет Брендон, — видели эти розги, то, конечно, не подумали бы, что они назначены для наказания за невинные проступки мальчиков и девочек не старше тринадцати лет. Такими розгами впору сечь солдат, а не детей!
Прошли при нас также четыре няньки и четыре сторожа, которые будут держать наказываемого или наказываемую.
Все провинившиеся за последнюю неделю стоят с грустными лицами, если не ревут, так как по опыту или по слухам знают, что их ожидает очень строгое наказание.
Патронессы немедленно по приезде собираются на заседание. На нем сперва директор, а потом директриса докладывают о проступках, и совет решает, какому наказанию подвергнуть виновного или виновную. Если назначено наказание розгами, то против фамилии проставляется число розог, которое совет нашел нужным дать. Так как у каждого воспитанника или воспитанницы есть штрафная книжка, в которую записывается вина и наложенное наказание, то совет, назначая число ударов, рассматривает еще и книжку. Если проступок повторится, то назначается большое число ударов, и виновного или виновную отдают для наказания даме или девице из патронесс, которые известны как наказывающие особенно сильно.
В приюте, где была Брендон, обычно давали девочкам не менее двадцати розог и не более двухсот; причем, если девочке следовало дать более ста розог, то после ста ударов ей давали отдохнуть минут десять и затем добавляли остальное число ударов.
В каждую комнату ставили две скамейки, так что одновременно можно было наказывать двух человек.
Мальчикам число ударов розгами назначалось не менее тридцати и не свыше четырехсот. Причем сразу им не давалось более двухсот, а делался антракт в десять минут, после которого всыпалась остальная порция.
Насколько были жестоки наказания, видно из того, что редкий раз обходилось без того, чтобы одного или двух из наказанных не снесли на простыне прямо из экзекуционной комнаты в приютский лазарет, хотя наказание производилось аристократическими женскими ручками.
Нередко за строптивость во время наказания розгами или какую-нибудь дерзость, сказанную от боли, патронесса давала максимум ударов уже без всякого совета или усиливала жестокость наказания, приказывая виновного или виновную держать во время сечения на весу или наказывая розгами, вымоченными в соли.
Я подвергалась очень часто наказаниям. Почему-то меня постоянно секла одна уже немолодая леди Салюсбери. Раз, возмущенная тем, что меня за грубость с нянькой решено было наказать восьмьюдесятью розгами, я ни за что не хотела просить прощение у присутствовавшей при моем наказании няньки и поцеловать у нее руку, как требовала наказывавшая меня розгами барышня. Мое упорство привело ее в бешенство, и она прибавила мне пятьдесят розог. Но когда я и после этого все-таки не хотела исполнить приказания леди, та назначила мне еще пятьдесят розог, причем велела державшим нянькам повернуть животом вверх и стала сечь меня розгами в таком положении. Тут я света не взвидела и с первых же ударов закричала, что согласна все исполнить. Но леди все-таки дала мне двадцать розог в таком положении, а остальные тридцать — приказав повернуть меня опять животом вниз.
Когда совет назначал всем провинившимся за неделю наказания, то их распределяли для экзекуции между патронессами.
Затем патронессы устанавливали между собой очередь, так как за раз можно было наказывать не более двух мальчиков и двух девочек.
После этого всех подлежащих наказанию розгами собирали вместе — мальчиков и девочек; тем и другим сторожа и няньки связывали руки веревкой. Потом по два мальчика и по две девочки уводили для порки. По приводе в комнату для наказания, их раздевали и прежде, чем положить на скамейку, связывали веревкой ноги. Потом клали на скамейку, держа за ноги и под мышки, пока патронесса давала назначенное число ударов розгами. Так как одновременно пороли двух, то в комнате был страшный вой и крики, соединенные с разными мольбами и клятвами. За свое пятилетнее пребывание в приюте не помню, чтобы кого-нибудь высекли не до крови.
После наказания обыкновенно весь наказанный был вымазан в крови, и если не попадал в лазарет, то иногда несколько часов не мог ни стоять, ни сидеть. Я помню, что я не раз после наказания часа два могла лежать только на животе, в таком же положении приходилось спать иногда дня два-три.
Если бы можно было показать девочку, вернувшуюся после строгого наказания, то у самого закаменелого человека сердце дрогнуло бы.
Шестнадцати лет я поступила в приют, где сама воспитывалась, на должность помощницы надзирательницы; в этом звании я пробыла более года и затем заняла место надзирательницы, на должности которой пробыла около трех лет, когда познакомилась с мистером Бредон и вышла за него замуж.
В женском отделении приюта было не менее восьмидесяти девочек, но иногда число их доходило до ста. Девочки распределялись для обучения на два класса — младший, в котором были девочки от десяти до одиннадцати и самое большее до двенадцати лет, и старший — в котором находились девочки в возрасте от двенадцати до тринадцати лет и, как исключение, четырнадцатилетние. Моложе десяти лет и старше четырнадцати в приют не принимали.
Столько же мальчиков и в таком же возрасте было и в мужском отделении нашего приюта, который считался самым богатым в городе. Действительно, патронессы средств не жалели.
Одевали, кормили и обучали детей превосходно. Может быть, из-за своей страсти к телесным наказаниям патронессы не жалели кошельков.
Помещение приюта также было роскошное. Если бы не жестокие телесные наказания, то лучшего нельзя было бы пожелать и для детей состоятельных родителей.
В приют принимались только сироты или брошенные дети обоего пола, но лишь вполне здоровые. Им давали очень хорошее первоначальное образование и обучали разным ремеслам, а девочек — рукоделью, домоводству и кулинарному искусству.
Цель этой петиции — обратить внимание членов парламента на жестокость телесного наказания и необходимость если не отмены его, то ограничения права патронесс наказывать детей столь жестоко. По-моему, следовало бы уменьшить число ударов розгами до пятидесяти для девочек и ста для мальчиков. Теперешний максимум — двести розог для девочек и четыреста для мальчиков — слишком велик.
Ради справедливости я должна сказать, что максимальное число розог, как девочкам, так и мальчикам, давалось в крайне редких случаях, за какой-нибудь выдающийся по своей порочности поступок. Обыкновенно же самое строгое наказание для девочек заключалось в ста ударах розгами и для мальчиков двести розог, изредка давали девочкам полтораста розог и мальчикам триста. Но зато первая порция назначалась слишком часто.
Наибольшим числом розог наказывали в среднем не больше двух-трех девочек в год и пяти-шести мальчиков.
Надо было видеть девочку, получившую двести розог, или мальчика, которому дали четыреста розог, чтобы убедиться в жестокости подобного наказания.
Если их не относили в лазарет, то у них, когда они вставали или вернее, когда их снимали со скамейки и ставили на ноги, был ужасный вид.
Было видно, что ребенок едва стоит на ногах, но сесть, от боли, тоже не может.
В обязанности помощницы надзирательницы входило наблюдение за качеством и количеством розог, которыми заведовал особый сторож. Розги покупались экономом. Сторож, под наблюдением помощницы, вязал пучки для наказания мальчиков и девочек. Прутья для мальчиков брались толще, чем для наказания девочек. Связанные пучки клались в особые железные чаны, наполненные водой. За полчаса до начала наказания или даже меньше, чтобы они были как можно гибче, их в присутствии помощницы вынимали и вытирали насухо. Концы пучков обертывались тонкой бумагой, чтобы не поцарапать ручек патронесс.
Патронессы, особенно главная из них, находили, что польза от наказания розгами зависит от качества розог, что мне с совершенно серьезным видом она объясняла, когда я поступила помощницей надзирательницы. Раз я была оштрафована на три шиллинга (всего около 1 р. 50 к.) за то, что она нашла розги недостаточно хорошо распаренными, негибкими и небрежно связанными в пучки. Сторожа прогнали за это из приюта. Новый сторож был специалист по этой части, и я больше не получала замечаний, а главная патронесса раза два-три хвалила меня. Дело в том, что, как объяснил мне новый сторож, нужно было смотреть, чтобы прут был не особенно толст, но и не тонок, чтобы он не резал кожу сразу, а причинял бы при ударе сильную боль, что составляло главное достоинство березового прута. Но необходимо было наблюдать за тем, чтобы прутья были срезаны со старых деревьев, с их верхов, где ветви тверже и эластичнее. Совсем молодые ветви годятся для наказания только очень маленьких ребят. Для наших же детей, как для взрослых, нужно, чтобы прут был достаточно твердый и хорошо хлестал кожу.
Надо было видеть, с какой заботливостью он вязал пучки или принимал от подрядчика прутья.
Для девочек он выбирал прутья тонкие и длиной в 70 сантиметров, для мальчиков толще и длиной в 1 метр. По его словам, концы пучка из двух-трех прутьев должны быть тщательно выравнены, чтобы при ударе выдающийся против других конец прута не ранил преждевременно кожу, особенно, если такой кончик попадает на места, где кожа особенно нежна. Розги, которые приготовлял прогнанный сторож, вязались из сухих прутьев и плохо подобранных, почему патронесса и заметила, что они кожу царапают, но не причиняют максимума боли.
Накануне воспитатель с директором и директриса с надзирательницей вечером, когда дети ложились спать, собирались в комнате директора на совещание, куда и я, как заведовавшая розгами, приглашалась.
Тут составлялся список провинившихся воспитанников и воспитанниц, записывались вины в их штрафные книжки и делались предположения, какое количество ударов может назначить совет патронесс виновному и виновной. Надо заметить, что, по обычаю, каждым пучком розог давалось не более пятидесяти ударов, а затем пучок заменялся новым. За этим опять же должна была наблюдать я. Когда я была воспитанницей, то мы все это отлично знали и, пока нас раздевали, по числу лежавших на столике около экзекуционной скамейки пучков мы могли сообразить, сколько розог нам назначили. Число это не объявлялось. На том же столике стояли стакан и графин с водой, а также пузырек со спиртом.
Мне давался особый «наряд» приготовить столько-то пучков розог для мальчиков и столько-то для девочек. Кроме того, я обязана была иметь, во избежание штрафа, запасные пучки. Иногда случалось, что совет патронесс был особенно не в духе и назначал число ударов значительно больше того, что ожидали директор и директриса, — тогда приходилось сторожу спешно, пока наказывали детей, готовить пучки розог.
Регламент требовал, чтобы наказываемый мальчик или девочка клались на скамейку и привязывались к ней веревками или держались сторожами и няньками за ноги и за руки, — выбор того или другого способа зависел от усмотрения наказывающей патронессы. Обязательно было всех, подлежащих наказанию розгами, приводить в экзекуционную комнату со связанными руками, а по приводе немедленно связывать ноги.
Впрочем, некоторые патронессы отступали от этого правила и наказывали детей, садясь сами в кресло, кладя виновного на колени и приказывая сторожу или няньке придерживать за ноги. Наконец, некоторые ставили свою жертву на четвереньки, садились на нее верхом и, зажав коленками, секли. Но это уже были отступления.
Я уже выше сказала, что допускалось усиливать строгость наказания за строптивость или дерзости во время самого наказания. Тогда виновного держали на весу и в таком положении секли розгами, что было несравненно мучительнее. Наконец, иногда особенно жестокие патронессы, как было со мной, приказывали повернуть животом вверх и секли в таком положении.
Опять же ради справедливости должна сказать, что несмотря на жестокость наказаний, благодаря хорошей пище и уходу за детьми, вреда здоровью они не причиняли, хотя нередко бывало, что наказанная девочка или мальчуган проваляются после наказания несколько дней в лазарете.
Я заметила, что как только приводили двух девочек для наказания, у патронесс, чаще девушек, появлялось особенное возбуждение, глаза горели, пока девочку или мальчика, которых, как мы сказали, могли наказывать только замужние патронессы или вдовы, раздевали и клали или привязывали на скамейке. Особенно это было заметно у дам или девиц, наказывавших в первый раз.
Надзирательница и помощница должны были наблюдать каждая у своей скамейки, чтобы прислуга в точности исполняла приказания наказывающей патронессы. Они же обязаны были громко считать удары розог. При наказании мальчиков все это исполняли воспитатель и его помощник.
Совет патронесс, конечно, скрывал, что большинству из них доставляло громадное наслаждение сечь детей. Он объяснял суровость и продолжительность телесных наказаний, которым подвергал детей, только тем, что слабое наказание бесполезно, если даже не вредно, и что жестокое наказание розгами редко когда не исправит наказанного. С последним я сама должна согласиться, — по крайней мере для некоторых натур этот принцип был вполне верен.
В старшем классе были, когда я уже стала надзирательницей, две девочки, обе по тринадцати лет.
Нянька несколько раз заметила, что они не соблюдают установленных правил чистоплотности: не чистят зубов, не обмывают тщательно половых органов по утрам и после отправления естественной потребности, и т. п. Она им замечала, но они огрызались и продолжали не слушаться няньки, хотя их за это буквально каждую неделю секли розгами в течение целых двух месяцев, и обе они с двадцати розог дошли до ста ударов. Главная патронесса просила меня объяснить причину такого упорства с их стороны.
Я не скрыла перед ней своих наблюдений. Дело в том, что у одной из них была тетка в экономках у одной из барышень-патронесс. Девочка упросила тетку попросить ее барышню, чтобы та бралась наказывать ее с подругой. Барышня же эта была слабенькая и нежестокого характера, а потому наказывала чрезвычайно слабо. Я вполне была уверена, что девочки умышленно орали, как безумные, когда их секли, а особенной боли не испытывали. Мне казалось, что им доставляет наслаждение наказание.
Я посоветовала патронессе в следующий раз уменьшить число ударов, но просить наказать их розгами леди Салюсбери или леди Гаррисон. Обе были известны своей жестокостью, особенно последняя, которая придиралась к малейшему пустяку, чтобы иметь какое-нибудь основание наказывать розгами на весу или мочить их в соленой воде. Так как она была замужняя, то наказывала и мальчиков. Можно смело сказать, что из десяти наказанных ею, по крайней мере три или четыре отправлялись после наказания в лазарет.
Патронесса сказала, что она попросит наказывать их леди Гаррисон или кого-нибудь из строго наказывающих, но число розог вряд ли совет согласится уменьшить.
На следующей неделе девочки опять провинились. Когда мне директриса в воскресенье передала список назначенных советом наказаний, то я увидела, что обеим им было не только не уменьшено число розог, но увеличено, и каждой назначено по сто двадцать розог, причем одну должна была наказывать леди Салюсбери, а другую леди Гаррисон; с них должно было начаться наказание. Скамейка, на которой наказывали эти леди, находилась под моим надзором. Леди Гаррисон должна была первая начать наказывать одну из девочек, после нее леди Салюсбери — другую, потом опять леди Гаррисон и т. д.
Я уже пожалела, что рассказала свои предположения патронессе, но теперь ничего нельзя было поделать.
Помощница привела девочек. Когда я взяла свою упрямицу за руку и велела няне связать ей ноги, то я не заметила прежнего спокойствия, она вся покраснела… Очевидно, по числу пучков розог она сообразила, что ее ожидает больше ста розог, и увидала, что наказывать ее будет леди Гаррисон.
Пока ее раздевали, она теперь уже тихо плакала. Леди Гаррисон посмотрела на розги и велела мне принести три пучка розог «для мальчиков». Услыхав это, девочка поняла, что и без того жестокая леди сейчас намерена ее пробрать особенно чувствительно, и стала громко выть и клясться, что будет слушаться няньку. В это время миссис Кларк начала уже наказывать свою девочку. Секла она ее очень больно, и та кричала во всю силу.
Вскоре я вернулась с новыми розгами, и леди Гаррисон начала пороть. С первого же удара раздался дикий крик. Очевидно, это был не удар прежней патронессы. С промежутком в десять минут ей дали сто двадцать розог.
После наказания ее пришлось отправить в лазарет.
Не менее жестоко высекла леди Салюсбери вторую упрямицу; ее, правда, не отправили в лазарет, но на ногах она стояла с трудом, сесть же совсем не могла.
После подобного наказания обе девочки стали послушными. Их не раз наказывали, но за какие-нибудь другие проступки. Теперь они всячески старались избежать наказания, так как знали, что их постоянно будут наказывать строгие леди, даже если они совершат небольшую шалость, за которую дадут двадцать розог.
Я заметила также, что глаза у наказывающей патронессы становятся все ярче, по мере того, как под ее ударами тельце наказываемой начинает покрываться рубцами, розоветь, как рубцы удлиняются, припухают, местами появляются фиолетовые полосы и, наконец, показываются капли крови. С появлением крови удары розгами почти всегда становятся сильнее, и у редкой из наказывающих не проступает в глазах сладострастие».
Если внимательно перелистать мемуары, то можно убедиться, что флагелляция существовала во все времена и у всех народов мира. Талеман де Рео, Бюсси, принцесса Палатин, сам Сен-Симон и тысячи других не менее знаменитых исторических лиц говорят прямо или намеками о существовании этого порока как у женщин, так и у мужчин.
Г-жа де Вервен, жена первого метрдотеля короля, была страшная любительница сечь. Если она не находила возлюбленных, согласных подвергнуться экзекуции, то порола розгами своих горничных под тем или другим предлогом. В страстную пятницу 1647 г. целый день она только тем и занималась, что секла розгами своего лакея и горничную по очереди, то одного, то другого. Своего швейцара за то только, что он отпер дверь без ее разрешения, она приказала пороть четыре дня подряд и давать каждый день не менее двухсот розог.
Королевский сержант в Нанте, по имени Бризар, задумал эксплуатировать страсть к флагелляции, главным образом среди женщин. Он раздевал своих клиенток донага и сек их до крови розгами, потом заставлял их пороть розгами и себя — тоже до крови, «чтобы, — по его словам, — достигнуть наслаждения смешением их крови».
Парламентский пристав застал его во время подобных упражнений и через замочную щелку видел, как он сек розгами по очереди двух прехорошеньких девушек. Было назначено следствие, но дело пришлось замять, ибо обнаружилось, что у него было много высокопоставленных клиенток: президентш, советниц и т. п. Бризара без долгих формальностей сослали на галеры. При следствии обнаружилось, что президентша Маньян, очень хорошенькая женщина, была в числе клиенток Бризара, — она еженедельно получала по тридцати розог, думая этим ускорить для себя получение наследства, для чего нужно было, чтобы умерло трое лиц. Президентша Брие получила от Бризара сорок розог и дала ему сама пятьдесят. Некая г-жа Керолин, занимавшаяся изготовлением фальшивых монет, просила дать себе шестьдесят розог, чтобы ей удалось напасть на удачный состав.
До того велико было суеверие!
В то время было немало сект хлыстов, о которых мы говорили уже в первом томе; эти секты, под лицемерным предлогом служения Богу и умерщвления плоти, стремились, в сущности, безнаказанно удовлетворять страсть высокопоставленных лиц, как мужчин, так и женщин, к флагелляции.
Впрочем, во все времена существовало также много тайных обществ, откровенно признавших, что у них единственная цель — это наслаждение.
Всего каких-нибудь восемь лет тому назад лондонская полиция напала на одно из таких обществ. Мы приведем здесь статуты этого общества, захваченные полицией в качестве курьезного документа, показывающего, до какого безумия могут доходить люди, на вид вполне здоровые и нормальные. Общество состояло из восемнадцати лиц — одиннадцати мужчин и семи женщин; но вначале в обществе находилось тринадцать дам; вследствие обнаружившегося различия во вкусах — некоторые дамы проявили слишком сильные садистические наклонности — произошло распадение. Шесть прекрасных дам перешли в другое общество, где кровь лилась ручьем, тогда как остальные их подруги остались в обществе и продолжали развлекаться более мирными играми.
Шесть мужчин были из числа художников, артистов, дилетантов. Между ними был, впрочем, один адвокат, умерший потом в ореоле святости.
1. Нижепоименованные лица: Тото, Лулу и т. д. (идет ряд псевдонимов) образовали общество с целью улучшения образования каждого из членов под угрозой телесных наказаний, одиночных и общих.
2. От членов общества требуется обязательно сохранение в тайне существования общества, его цели, состава его. Каждый член общества, уличенный в разглашении тайны, будет преследоваться всеми средствами, находящимися в распоряжении общества, и строго наказан.
3. Запрещается приводить на собрания общества посторонних лиц, даже в том случае, если постороннее лицо неоспоримо привержено флагелляции. Новые члены принимаются не иначе как после голосования и только в том случае, если принятие будет одобрено единогласно.
4. Орудиями наказания могут служить всевозможные инструменты. Запрещается наказывать такими предметами, которые могут причинить вред здоровью или причинить глубокие раны.
4-бис. Наказание должно быть прекращено, хотя бы назначенное число ударов не было вполне дано, если кровь начинает течь по телу наказываемого, даже в том случае, если он пожелает, чтобы наказание продолжалось до получения им полного числа назначенных ударов.
5. Все члены общества должны иметь один или несколько костюмов детей, в которых должны обязательно появляться на собраниях общества, кроме тех лиц, которые в это время будут исполнять обязанности учителя или учительницы.
6. Перед открытием каждого собрания общества производится выбор учителя или учительницы. Если несколько лиц получат одинаковое число голосов, то между ними бросается жребий. Если нет кандидатов на занятие этой должности, то собрание решает, будет ли «анархия» или учитель или учительница будут назначены большинством голосов. Лицо, избранное на эту должность, обязано добросовестно исполнять свои обязанности.
7. В случае «анархии» все дети будут играть безнаказанно между собою, по своему желанию, а в случае пререканий будут сами друг друга наказывать, без вмешательства высшей власти.
8. При правильном устройстве, как только учитель или учительница выбраны, все дети обязаны слепо исполнять их приказания.
9. Учителя и учительницы обязаны подвергать телесному наказанию всех без исключения провинившихся детей, причем, по возможности, вносить разнообразие в эти наказания.
10. По окончании каждого урока, если будет сделано предложение хотя бы со стороны одного из учеников о необходимости подвергнуть телесному наказанию учителя или учительницу, дети выбирают из числа их старшего, который и назначает наказание учителю или учительнице по своему усмотрению.
11. Никто не может отказаться от исполнения обязанностей учителя или учительницы во время собрания, если нет желающего заменить их.
12. Детям рекомендуется вносить в свои игры какое угодно разнообразие. Но безусловно запрещено всякое безнравственное сближение между лицами разных полов. Учителя и учительницы обязаны за малейшие более или менее безнравственные поступки подвергать провинившегося, даже против его желания, жестокому телесному наказанию. Причем в данном случае следует назначать возможно большее число ударов, усиливать тягость наказания большим унижением, стараться причинить большую боль, наказывая на весу и т. п., давать сполна назначенное число ударов, если заметно, что виновный или виновная слабо наказаны. При потере сознания во время наказания, учитель или учительница принимают меры к приведению в чувство виновного, но по приведении в чувство продолжают наказывать, если назначенное число не было дано сполна или в том случае, если, по их мнению, наказание недостаточно сильно. Так как все члены общества согласились, что принимают настоящие условия, то об ответственности за последствия от наказания не может быть и речи.
Учитель или учительница, отступившие от правил этого параграфа, сами подвергаются подобному же наказанию, что не избавляет и виновных от заслуженного, но не понесенного ими или слабого наказания. Если безнравственный поступок совершен с согласия другого лица, то это лицо обязательно наказывается.
13. Наказания производятся согласно инструкции, одобренной общим собранием членов, в экзекуционной комнате в присутствии не менее двух «детей». В случае отказа детей добровольно присутствовать при наказании, они назначаются учителем или учительницей.
14. Дети обязаны являться на собрания только тогда, когда совершенно здоровы.
Далее идет несколько параграфов, в которых перечисляются поводы для наказания. Тут встречается столько безобразного, что мы не рискуем их выписывать, а приводим инструкцию учителю или учительнице.
Назначение за вину числа ударов зависит всецело от полного усмотрения наказывающего.
Обязательно только наказывать дам не менее как десятью ударами, а мужчин не менее как двадцатью.
Для неопытных считаем нужным объяснить, что назначение для дамы нескольких сотен, а для мужчины нескольких даже десятков сотен ударов розгами или плеткой не может иметь ровно никакого вреда для здоровья.
Следует руководствоваться параграфами 4-бис и 12. Потеря сознания при наказании не представляет также ничего опасного, если наказываемый или наказываемая в возрасте не свыше шестидесяти пяти лет.
Рекомендуется не давать бичом дамам более двадцати ударов, а мужчинам более сорока. Но учитель или учительница не нарушат статута, если дадут и значительно большее число ударов бичом. Лучше всего каждое строгое наказание розгами или плеткой заканчивать, особенно для мужчин, несколькими сильными ударами дамского бича.
Вообще, слабое наказание для дамы будет от тридцати до ста розог, для мужчины — от двухсот до пятисот; строгое наказание для дамы — от двухсот до трехсот, для мужчины — от пятисот до восьмисот и, наконец, жестокое наказание для дамы — свыше трехсот, а для мужчины — свыше восьмисот.
Для усиления строгости наказания можно наказывать розгами на весу или мочить розги в соленой воде во время наказания, или наказывать в два удара, одновременно с двух сторон.
Орудия наказания. Допускаются всевозможные орудия для наказания виновных при условиях, указанных в параграфе 4 статута.
Бесспорно, самым превосходным орудием являются толстые березовые прутья, связанные в пучки из двух-трех прутьев, длиною около метра.
Пучки хранятся для сохранения эластичности все время в воде, вынимаются из воды и вытираются только перед самым наказанием.
Плетки всевозможных видов — тоже хорошее орудие наказания. Они имеются всевозможных видов: кожаные, веревочные, длинные, короткие, треххвостки, английские девятихвостки. В общем, плеть довольно строгое орудие наказания, и к нему лучше тогда только обращаться, когда желательно особенно строго и даже жестоко наказать провинившегося «ребенка».
Крапива должна быть также причислена к числу довольно строгих орудий наказания.
Бич дамский прекрасное орудие наказания. Мужской бич запрещено употреблять. Дамский бич тонок и гибок; он состоит из цельного китового уса и покрывается прорезиненной ниткой. Необходимо только снять шелковый узелок, который, обыкновенно, делают на конце бича шорники.
Такой бич — довольно серьезное орудие наказания в руках учителя или учительницы, способных во время наказания несколько увлекаться. Нужно наказывать им умеючи, с некоторой умеренностью, конечно, не переходящей в сентиментальность, так как он сечет ужасно. Обыкновенно его употребляют как последний аккорд после хорошего наказания розгами, давая им десять — двадцать и больше ударов.
Способы привязывания, как и орудия наказания, бесконечно разнообразны. Безусловно только, что необходимо наказываемого привязывать: во-первых, неподвижность даст возможность направлять удары, а во-вторых, наказывающий может спокойно наблюдать за действиями розог или другого орудия наказания, увеличивая или уменьшая силу ударов.
Кроме того, привязь имеет громадное моральное значение: наказываемый чувствует, что он вполне во власти наказывающего его, который будет сечь, пока найдет сам нужным.
Самая идеальная мебель для наказания — это дубовая или любая другая скамья. На подобной скамейке превосходно можно привязать виновного или виновную. Скамья может быть отделана с желательной роскошью. Она позволяет наказывающему обходить ее со всех сторон, позволяет наказывать розгами с обеих сторон или вдоль, если наказывающий станет у головы наказываемого или у его ног.
Можно привязать на стуле (очень крепком); стул опрокидывают спинкой на пол, наказываемый становится на колени на эту спинку и наклоняет свой корпус вперед до краев стула так, чтобы его плечи касались передних ножек. В таком положении привязывают коленки к сиденью, корпус к передним ножкам, а кисти рук к задним ножкам.
Можно привязать, понятно без объяснений, поперек или вдоль кровати.
На столе привязывают, как на скамье, или еще так: велят виновному или виновной лечь грудью на стол, за талию привязывают ремнем крепко к доске, длинными веревками кисти рук привязывают к передним ножкам стола, к каждой ножке по одной руке. Ноги — к задним ножкам.
Есть еще такой способ: на виновного, раздетого для наказания, надевают особый пояс из толстой кожи с кольцом и пряжкой. Кольцо, когда пояс надет, должно прийтись посредине спины, а пряжка для застегивания ремня — на животе. Для мужчин от кольца идет еще неширокий ремень, который потом делается настолько широким, чтобы он мог вполне закрыть половые органы, затем ремень опять сильно суживается и за особую пряжку может быть закреплен на животе. Таким образом у мужчины во время наказания его розгами или плетью половые органы будут защищены от ударов.
С солидного крюка в потолке спускается толстая веревка, которая пропускается через кольцо в поясе, проходя между ляжками. Руки прикрепляются к крючку в полу. В способе привязывания нет никакого ограничения, и все зависит от фантазии наказывающего.
Учитель может приказать держать «детям» наказываемого «ребенка» или велеть им сечь виновного или виновную. Подобные приказания, под угрозой жесткого наказания или исключения из общества, должны исполняться беспрекословно.
На этих выписках мы остановимся.
Среди прославленных клубов флагеллянтов следует сказать несколько слов о клубе «Добродушие», собрания которого происходили в Берлине в наши дни.
Членами его были исключительно люди из высшего света. Тут были доктора, адвокаты, богатые купцы.
Значительное число дам, большею частью замужних, жен членов клуба, были приняты в клуб членами на одинаковых правах с мужчинами.
Собрания членов клуба происходили в Шарлотенбурге и выдавались за собрания людей, желающих провести весело время, устраивая балы, банкеты, экскурсии и т. п.
Но в один прекрасный день полиция нагрянула в клуб и прекратила эти мирные собрания. Действительно, клуб «Добродушие» служил притоном для самого бесшабашного разврата. В него дамы и молоденькие девушки приходили в костюмах, способных возбудить похотливость у самого развращенного мужчины. Обыкновенно они являлись, например, в костюме бебешек, в совсем коротеньких юбочках, в башмачках нежных цветов, которые давали возможность им появляться с обнаженными икрами.
Развлечения отличались разнообразием: разыгрывались довольно часто сцены домашнего наказания. Дамы или мужчины в костюмах школьников или школьниц, в коротеньких юбочках, подвергались телесному наказанию.
Одной из излюбленных игр была игра «горячих рук». Одно лицо становилось на колени, положив голову даме под юбки, чтобы не видать лиц тех, которые затем начинали по очереди ударять во всю силу рукой по обнаженным ягодицам. После каждого удара стоящее на коленях лицо должно было назвать по имени того, кто его ударил. Если оно угадывало, то его сменяла угаданная им личность, если же не угадывало, то продолжали бить, пока не угадает.
Устраивались нередко импровизированные балы, накоторых, после безумных танцев, происходили сцены таких оргий, что нет возможности даже передать.
Подобные сцены происходили в течение нескольких лет, пока не нагрянула полиция. Было возбуждено преследование, но в клубе участвовало очень много влиятельных лиц, поэтому пришлось дело замять.
Полиция много раз обнаруживала в крупных столичных городах существование клубов флагеллянтов, в которых собирались мужчины и женщины из хорошего общества и разыгрывали разные глупые комедии.
Так, например, в одном из подобных собраний члены являлись в капюшонах и с масками на лицах.
Затем каждый из присутствующих исповедовался в своих грехах, и духовник назначал эпитимии в виде наказания розгами или плетью и т. п., которое тут же приводилось в исполнение.
Были также собрания, состоявшие исключительно из одних женщин, которые, подняв юбки, по команде президентши хлестали друг друга до крови розгами, причем президентша указывала места, по которым следовало бить.
Затем президентша сходила с эстрады в общий круг, чтобы подвергнуться флагелляции от одной из членш.
В некоторых клубах в Америке бывают сообщения по вопросу флагелляции. Одним из таких лекторов утверждается, что сладострастное наслаждение может получиться от двух причин: первая — когда предмет наших вожделений близко подходит к созданному нашим воображением идеалу красоты женщины, а вторая, — когда мы видим, что этот предмет испытывает наивозможно сильные ощущения. Ни одно чувство не может быть столь сильным, как боль; оно вполне искренно. Его нельзя симулировать, как, например, большинство женщин симулируют сладострастную спазму…