Чтение онлайн

Он старался окончить войну поражением живой силы противника. Каждый его замысел направлен он на уничтожение врага в поле; он совершенно не придает значения сидению под крепостями, которые должны пасть сами собой с уничтожением живой силы врага. А если крепости и являлись предметом действий Суворова, то брались им быстро, мощными ударами, без сидения под крепостными стенами.

«Брестский корпус сего числа кончен»; «Неприятельскую армию взять в полон» — вот свидетельства решительности Суворова. Но если ему не удавалось «кончить» в бою, то шло неотвязное преследование. «Преследуй денно и нощно, доколе истреблен не будет: недорубленный лес опять вырастает», — урок Суворова и в стратегии, и в тактике.

Все предприятия Суворова вместе с тем были всегда строго соотнесены с общим положением дел на войне. «Смотри на дело в целом», — учил он и при этом никогда не решал задачи за противника для обоснования своих действий, а, наоборот, ставил сам врагу неразрешимые для него задачи, и всегда самого крупного значения.

«Не лучше ли одна кампания вместо десяти», — говорил он в 1799 г. Или: «Не лучше ли иметь цель направить путь на Париж, нежели остроумными степенями преграждать дорогу к своим вратам?» (т. е. к 4-угольнику крепостей: Верона, Мантуя, Пескьера, Леньяго).

Такой взгляд тем более замечателен, что даже один из лучших представителей тогдашнего военного дела — эрцгерцог Карл — держался «стратегии местности», прочие же прямо вязли в разного рода ложных методических измышлениях. Однако Суворов при этом сам далеко не пренебрегает местностью. В одном из своих заветов нам он указывает: «Умей пользоваться местностью», — и сам пользуется ею несравнимо, но лишь как пособником в достижении своей главной цели — уничтожение силы сопротивления врага ударом в наиболее больное место.

Но для правильной постановки цели нужно знать общую обстановку. Суворов и достигал этого знания с помощью замечательного своего «глазомера». Из сбивчивых, иногда противоречивых примет Суворов умел вычитывать истинное положение вещей, и тогда решение вопроса о цели являлось само собой. Это он называл: «верный взгляд военный».

Не менее искусно выбирал Суворов и направление для достижения цели — операционную линию. Выигрыш во времени, в связи с выбором кратчайшего операционного направления, он считает весьма важным.

Вот как он скорбит по случаю остановки под Брестом в 1794 г.:

Многие говорили, что Суворов «дикий самородок», склонный только к лобовым ударам. Между тем он был в высшей степени гибок в своем творчестве и действовал всегда сообразно с обстановкой. Так, в 1794 г. при движении к Бресту Суворов выбирает кружной путь, в 1799 г. в походе в Швейцарию — кратчайший, на Сен-Готард. Наконец, в 1799 г. он двигается против Макдональда, хотя и более удаленного, чем Моро, но зато более опасного — и по наиболее прямому пути.

Свои замыслы Суворов выполняет с необыкновенной быстротой и нечеловеческой силой воли. «На войне деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, а время — дороже всего», — учит он и так действует всегда сам.

Никакие препятствия его остановить не могли, пока общая обстановка не менялась. «Имей цель определенную», — говорил он. Но, отличаясь неимоверной решительностью, иногда дерзостью, Суворов был осторожен в лучшем значении этого слова. Он никогда не пускался в предприятие, не обеспечив его со всех сторон, для чего порою жертвовал даже самым драгоценным на войне — временем.

5 октября 1794 г. он доносит Румянцеву: «К сожалению, вместо прямой дороги на венгров я должен взять кружный марш на Бельск, для боя с Макрановским, чтобы не дать ему моего крыла, обеспечить Брест и очистить Литву».

Следовательно, он двинулся кружным путем для обеспечения своей операционной линии. Наоборот, перед походом в Швейцарию в 1799 г. он, стараясь внезапно разбить французов, выбирает кратчайшее операционное направление, о чем и пишет Готце, приглашенному к совместным действиям:

«Истинное правило военного искусства — прямо напасть на противника, с самой чувствительной для него стороны, а не сходиться, робко пробираясь окольными дорогами, через что самая атака делается многосложною, тогда как дело может быть решено только прямым смелым наступлением». Короче, действия Суворова — это высшее соединение решительности и осторожности.

На пути к осуществлению своих мощных замыслов Суворов боролся за едино- и полновластие как основу военных действий, высоко ценя значение вождя. «Присутствие опытного и дельного полководца стоит более целой армии» и «Полная мочь доверенному главнокомандующему», — говорил он, и ниже будет видно, как он это понимал. Но, переходя к самому венцу своих деяний, к их решению, Суворов признавал и военные советы. Однако, как и другие наши великие вожди, он не искал от подчиненных этого решения, а сам вливал в их души свою железную волю.

При всем изложенном, Суворов ясно устанавливает разницу между замыслом войны, похода и действий, и никогда он не был во власти предвзятости. Так, предполагая в июле 1799 г. вторгнуться в Генуэзскую Ривьеру, чтобы покончить с Моро, причем главные силы полагалось двинуть через Тенденский проход, он пишет:

Следовательно, «план действий» будет составлен после, а замысел похода готов. Вообще «будущие действия» Суворов определял вперед «на сутки или двое», — а что советуют передовые тактики теперь?..

Шателер говорил: «Обширные планы его превосходительства господина фельдмаршала, которые я, конечно, разделяю, он применяет сообразно обстановке и местности. Эти планы кажутся сумасшедшими и баснями тем ограниченным гениям, благодаря которым мы потеряли Савойю и Италию».

Решительный, смелый, проникающий всегда духовным оком в обстановку, Суворов не мог не придавать значения разведке и производил ее всеми способами, но он был, конечно, враг злоупотребления «рекогносцировками» и «демонстрациями», предпринимаемыми, как говорил Наполеон, «когда полководец ни на что не решается».