Чтение онлайн

Основой Наказа были шесть пунктов архиепископа Димитрия, которые подписали и вышеназванные епископы. Наказ Святейшего Синода выражает принципиальное пожелание «о утверждении Святейшего Правительствующего Синода на таком же во всем основании, как он блаженной и вечной славы достойной памяти при государе императоре Петре Великом установлен и с Правительствующим Сенатом уравнен». На этот счет архиепископом Димитрием было представлено императрице особое прошение. Вторым принципиальным моментом в Наказе Святейшего Синода явилась просьба, «чтоб вообще установленные святыми апостолами и на бывших Вселенских седьми и Поместных девяти Соборах правила и узаконения, до церковного управления принадлежащие и Церковью нашею принятые, в своей силе содержаны были чрез Высочайшее Ее Императорского Величества оных подтверждение (! — И. С.)». Далее затрагивались следующие вопросы: 1) искоренение суеверия, которое различным образом распространяется среди православных; 2) епископы, клир и все слуги церковные; 3) ограничение количества приходских церквей; 4) исправление мирян в той мере, в какой «по «Духовному регламенту» всяк коего–либо чина человек подлежит в духовных делах суду того епископа, в которого епархии пребывает»; 5) бракосочетания; 6) расторжения браков. По своему содержанию эти пункты Наказа тесно примыкают к «Духовному регламенту». Следует особо отметить выраженное в пункте 2 «О священно–и церковнослужителях» пожелание «дать позволение и светским из всяких чинов, кто пожелает и достоин будет, вступать в духовные чины». По «Духовному регламенту» это было возможно, но на практике случалось очень редко. Особо было сформулировано пожелание Святейшего Синода, чтобы приходские священники не избирались на собраниях общин (там, где таковые бывали), а назначались самими епархиальными архиереями, как правило, из числа семинаристов. Если же не было кандидата от епископа, «то уже в таком случае по избранию тех церквей прихожан определять, но только чтоб те прихожане о непорочности избранного, по содержанию «Духовного регламента», точно засвидетельствовали» [592] . Наказу Святейшего Синода суждено было разделить участь других подобных наказов: 12 января 1769 г. комиссия была распущена [593] .

Надо подчеркнуть, что духовенство, лишенное права послать своих делегатов в комиссию, живо интересовалось ее работой: «оно постаралось косвенно, окольными путями проникнуть в нее (комиссию. — Ред.), главным образом, путем влияния на избрание городских депутатов и на составление городских наказов» [594] . Под наказами отдельных городов мы находим подписи священников, законность чего трудно было оспорить, поскольку в императорском «Наказе» не воспрещалось участие духовенства, являвшегося, кроме всего прочего, городскими налогоплательщиками, в составлении городских наказов. Так, подписи духовных лиц имеются в наказах городов Дмитровска, Перемышля, Вереи, Углича и др. Угличский наказ подписали не менее 22 представителей духовного звания; один из них, служащий канцелярии духовного правления Иван Сухопрудский, был даже выбран делегатом города. В наказах Коломны и Ростова среди прочего речь шла также о нуждах духовного сословия. Надо думать, в городах приветствовали участие духовенства в составлении наказов, так как его образованность существенно облегчала эту сложную работу. Население считало такое участие само собой разумеющимся, ибо видело в духовенстве полноправных сограждан.

Да и сама комиссия не могла уклониться от рассмотрения дел, касавшихся нужд духовного сословия. Уже в августе 1767 г. решено было организовать подкомиссию («частную комиссию») по духовным делам, но временно это пришлось отложить, так как лишь один ее член, вышеупомянутый Сухопрудский, принадлежал к духовному званию. Подкомиссия была образована в мае 1768 г. и состояла из двух высокопоставленных чиновников, двух генерал–майоров и еще одного гвардейского офицера. По выбытии всех трех военных членами подкомиссии стали угличский канцелярист Иван Сухопрудский, один депутат от дворянства и представитель украинских военных поселений. О деятельности этой подкомиссии нам ничего не известно [595] . 26 июня 1768 г. одной из подкомиссий был подготовлен проект закона «О правах среднего рода жителей». Этот проект был направлен в Святейший Синод, так как в 4–й главе шла речь о «правах белого духовенства, поелику они причислены к среднему роду людей» [596] . В законопроекте рассматриваются как личное, так и имущественное право этих духовных лиц, а их принадлежность к среднему слою обосновывается служебным положением и образованием. Во второй части проекта (личное право) говорится: «Священнослужители, яко люди, особливо посвященные к законно–божественной службе и суть учители народные, должны пользоваться особливым почтением и уважением к их сану от мирян» (§ 5). Поэтому «священнослужители и действительные, имеющие рукоположение церковнослужители не могут быть телесно наказаны до снятия с их сана их» (§ 12). Они не должны привлекаться ни к каким общественным работам, за исключением работ перед собственным жилищем для поддержания чистоты в городе (§ 13). Они должны пользоваться одной из привилегий дворянства — правом ездить в экипажах (§ 14). Их сыновья имеют преимущественный доступ в семинарии и прочие епархиальные учебные заведения (§ 15). Духовенство освобождается от подушной подати и от рекрутского набора. Оно не должно призываться на гражданскую службу и подлежит в духовных и церковных делах исключительно духовной юрисдикции. Духовенство имеет право отклонять опекунство. Гражданские дела против духовных лиц слушаются лишь в присутствии представителя церковного управления (§ 6–11). В третьей части проекта духовенство освобождается от постоя и соответствующих податей, а также от обязанностей, связанных с выпасом скота и пожарной охраной. Ему предоставляется право сдавать в своих домах помещения под лавки (§ 16–18). В первой части проекта духовенство делится на священников и церковнослужителей, назначение тех и других производится в соответствии с церковными правилами.

Отзыв Святейшего Синода был получен уже 12 января 1769 г. Принципиальные возражения вызвали только параграфы первой части, например, совершенное умолчание о высшем духовенстве, равно как и о малороссийском, которое по закону обладало особыми привилегиями. Но главное несогласие было связано с отнесением духовенства к «среднему роду людей». Вместо различения между белым и черным духовенством, по мнению Святейшего Синода, следовало бы применить разделение по другому принципу, «понеже в духовенстве иные суть правительствующие, яко–то: митрополиты, архиепископы, епископы, архимандриты, игумены, протоиереи, а другие правительствуемые, яко–то: иеромонахи, священники, протодьяконы, диаконы, иподиаконы и другие церковнослужители, то посему и следует духовенство, вместо того чтоб одну его часть именовать белым, разделить на низшее и высшее духовенство, дабы под именем первого заключалися лица правительствующие, под именем второго — правительствуемые. И как нижнему, названному белым, духовенству права от комиссии о среднем роде людей назначены, то справедливо требуется, чтоб и высшему положены были» (§ 2). Духовенство не следует относить к «среднему роду», «но в особливом роде положено б было; а в каком, в сравнении других родов, степени — сие единственно зависит от милосердой воли Ее Императорского Величества благочестивейшей мМонархини нашей, ибо все духовные по званию своему суть пастыри и учители всякого рода людей». При этом Святейший Синод ссылается на указ Петра Великого от 1714 г., по которому дворянам разрешается вступать в духовное сословие, указывает на привилегии украинского духовенства, которое приравнено к чиновничеству и шляхте аналогично тому, как то было в Византии, где духовенство в сословном отношении было уравнено с дворянством.

В своем ответе подкомиссия сообщила Святейшему Синоду, что «не имела намерения обще всему духовенству права предписывать, но единственно одной его части, то есть той, которые сожитием своим плотским в правы мирские входят». Предлагаемое Синодом подразделение духовенства «относится к догматам веры и к праву церковному… что уже до частной комиссии… принадлежать не может» [597] . В соответствии с этим подкомиссия решила оставить неизменным соответствующий текст закона, коль скоро духовные лица являются «гражданами», т. е. городскими жителями, и в силу такого сословного положения, а вовсе не в силу их духовного звания находятся в мирском «сожитии».

С тех пор как епископы малороссийского происхождения осмелились в 1764 г. возражать против предполагавшейся секуляризации церковных земель, недоверие императрицы к епископату с особой силой обратилось именно на малороссиян. В том же году Екатерина в одном из своих писем говорит о «ненасытном властолюбии» выпускников Киевской Академии и начинает при епископов предпочитать великороссов. Судя по спискам членов Святейшего Синода, малороссы и сюда стали назначаться лишь изредка [598] . С особой силой эту политику императрицы пришлось ощутить на себе Ростовскому митрополиту Арсению Мацеевичу.

Проведение в жизнь указов Петра III совпало по времени с воцарением Екатерины II, это побудило Арсения Мацеевича подать государыне свое очередное доношение, отправленное с нарочным. Последний прибыл в разгар коронационных торжеств, и писание Арсения осело в архиве, вероятно не без вмешательства архиепископа Димитрия Сеченова, как то предполагает биограф митрополита Арсения [599] . 18 июля 1762 г. произошло историческое событие, которому было суждено определить позицию императрицы по отношению к малороссийскому епископату: на созванном по высочайшему повелению совместном заседании Сената и Святейшего Синода великорусские иерархи, Димитрий Сеченов и Рязанский епископ Палладий Юрьев, поддержали проект Сената, в то время как малороссы — Тверской епископ Афанасий Вольховский, Псковский епископ Гедеон Криновский и Петербургский архиепископ Вениамин Пуцек–Григорович, протестовали против него [600] . Сенат намеревался с каждого рубля подушной подати крестьян отчислять 50 коп. в пользу Синода, а в остальном предоставить управление церковными поместьями самой Церкви. Афанасий счел остающуюся сумму недостаточной для покрытия расходов епархиальных управлений, монастырей и семинарий. Он требовал полного возврата церковных земель и выразил готовность взамен этого гарантировать казне сумму в 300 000 руб. на благотворительные цели. В ответ на это Димитрий Сеченов предложил образовать смешанную светско–духовную комиссию для перевода епархиальных управлений на казенное содержание. Впоследствии это предложение было подхвачено Екатериной [601] . Под давлением своего окружения и сенатора князя Я. П. Шаховского, авторитет которого как бывшего обер–прокурора был довольно высок, а также ввиду чрезвычайной сложности проблемы церковных вотчин, запутанной к тому же разногласиями в самом Синоде, императрица решила для начала обратиться за советом к старому сотруднику Елизаветы, графу А. П. Бестужеву–Рюмину, с которым, впрочем, еще ранее успел снестись Арсений. 12 августа 1762 г. Екатерина II издала манифест, в котором церковные поместья передавались в управление Церкви со следующей оговоркой: «Не имеем Мы намерения и желания присвоить себе церковные имения, но только имеем власть предписывать законы о лучшем оных употреблении на славу Божию и пользу отечества». В манифесте объявлялось об учреждении смешанной светско–духовной комиссии для обсуждения данной проблемы [602] . Арсений был хорошо осведомлен о разногласиях в Синоде через епископов–украинцев. Манифест ему не понравился. «Что же после воспоследует, судьбы Божии не знаю», — пишет он Костромскому епископу Дамаскину Аскаронскому (1758–1769). «Нам только надлежит Богу молиться, — продолжает Арсений далее, — дабы Церковь свою помиловал, якоже миловал во время Алексия св., митрополита Московского, за татарскую державу (т. е. при власти татар. — Ред.)» [603] . В неделю православия, 9 февраля 1763 г., Арсений совершил перед собором ростовского духовенства праздничное богослужение с положенным анафематствованием еретиков и врагов Церкви, в текст которого он сделал, однако, собственные дополнения. «Вси насильствующии и обидящии св. Божии церкви и монастыри, отнимающе у них данная тем… имения… яко крайние врази Божии, да будут прокляти», — таков был отредактированный Арсением текст, торжественно провозглашенный протодиаконом во время богослужения. При всем том Арсений, которого, к его великой досаде, не пригласили на коронацию, рассчитывал на встречу с императрицей, так как она намеревалась прибыть в Ростов на переложение мощей святителя Димитрия Ростовского в новую серебряную раку, устроенную усердием императрицы Елизаветы Петровны. Но Екатерина все откладывала свой приезд [604] .

Между тем была образована объявленная в манифесте комиссия для обсуждения проблемы церковных имений, а 29 ноября 1762 г. — снабжена особой инструкцией. Ее членами из числа духовенства были архиепископ Димитрий Сеченов, новоназначенный Петербургский архиепископ Гавриил Кременецкий, на которого Димитрий мог рассчитывать как на своего сторонника, и молодой, только что посвященный Переяславский епископ Сильвестр Старогородский, разделявший взгляды Арсения, но не имевший мужества высказать их в комиссии. Среди пяти светских членов комиссии заслуживают упоминания обер–прокурор князь А. С. Козловский и особенно — энергичный государственный секретарь императрицы Г. И. Теплов, который развил в комиссии чрезвычайную активность [605] . Арсений получил экземпляр инструкции от 29 ноября, доставленный ему лично Сильвестром в феврале 1763 г. Ознакомившись с ней, а также поняв, что высочайший визит откладывался на неопределенное время, Арсений решил ускорить дело. 6 марта 1763 г. он отправил в Святейший Синод свое первое доношение [606] , в котором критиковались манифест от 12 августа и инструкция от 29 ноября.

Автор подчеркивает, что до Петра III все князья и цари признавали за Церковью право собственности на церковные вотчины, и напоминает о том, что в своих манифестах императрица объявила себя защитницей православия. Комиссия разослала по монастырям и епархиальным управлениям счетоводные книги, чего не водилось даже при татарских ханах, которые, напротив, прямо признавали церковное землевладение. Затем Арсений оспаривает те части инструкции, которые касаются духовных школ. Он высказывается против учреждения училищ в местах отдаленных, «в грязи и болоте», и, подобно своему знаменитому единомышленнику XVI в. Иосифу Волоцкому, обращает особое внимание на значение монастырей в деле воспитания будущих епископов. Подобные нововведения могут, как считает Арсений, привести к тому, что «нашему государству приходить будет… со всеми академиями… или на раскольническое, или лютеранское, или кальвинистское, или на атеистское государство». Автор весьма резок в отношении членов Святейшего Синода, которые, «как псы немые, не лая, смотрят», сидят, не смея ничего возразить враждебным Церкви придворным из окружения императрицы. Копии доношения были отправлены также графу Бестужеву–Рюмину и духовнику императрицы Ф. И. Дубянскому [607] . Уже 14/15 марта Арсений пишет свое второе доношение. В нем он утверждает, что продолжение работы комиссии в прежнем духе приведет «к истреблению Церкви и благочестия» [608] . В обоих своих писаниях Арсений осторожно избегает любых нападок лично на императрицу — возможно, в надежде завоевать ее благосклонность. Но он недооценил решимости правительства разрубить наконец двухвековой гордиев узел и покончить с вопросом о церковных вотчинах, а своими выпадами против Святейшего Синода он навлек на себя ненависть его членов, решающую роль среди которых играл архиепископ Димитрий.

Первое доношение Арсения было доставлено Святейшему Синоду в Москве, куда он приехал на коронацию Екатерины. Биограф Арсения, просмотрев синодальные акты и протоколы, установил, что в этот период заседаний Синода как таковых не происходило и что послание Арсения, возможно, не было доведено до сведения всех членов Синода. Доклад об этом от имени Святейшего Синода был составлен Димитрием Сеченовым и представлен императрице [609] . Писание Арсения, как резюмирует Димитрий, есть «оскорбление Ее Императорского Величества, за что он (Арсений. — И. С.) великому подлежит осуждению. Но без ведома Ее Императорского Величества Св. Синод приступить не смеет, а предает на высочайшее благоусмотрение и на Высочайшую Ее Императорского Величества бесприкладную милость». Этот доклад подписали Димитрий Сеченов, Тимофей Щербацкий, Гавриил Петров, Гедеон Криновский и Афанасий Вольховский; отсутствуют подписи Амвросия Зертис–Каменского и Сильвестра Старогородского — двух членов Синода, симпатизировавших Арсению. Переданная Синоду уже на следующий день собственноручная директива императрицы наметила главные черты приговора, ожидавшегося ею от Синода, и придала делу чисто политический оборот, ведь Святейший Синод и сам усмотрел в нем оскорбление величества, — констатирует императрица. Она «уповает», что Святейший Синод призн'aет, что власть «благочестивых монархов… для общего всех истинных сынов отечества блага сохраняема и защищаема быть должна». В послании Арсения Екатерина усмотрела «превратные и возмутительные истолкования многих слов Святого Писания и книг святых». Ради охранения своих «верноподданных всегдашнего спокойства» она предает Арсения Святейшему Синоду «на справедливый, законами утвержденный суд». Судебный приговор следует представить на ее утверждение, «при чем еще будет иметь место мое снисхождение и незлобие» [610] .

Первым шагом Святейшего Синода был арест Арсения и заключение его в келье московского Симонова монастыря (17 марта 1763 г.) В то время как Синод, очевидно по распоряжению Димитрия Сеченова, извлекал из своих архивов материалы о прежних самовольствах Арсения, в императорском дворце шел первый допрос митрополита в присутствии генерал–прокурора Глебова [611] . Екатерина II писала в тот день графу Бестужеву–Рюмину, который, видимо, пытался заступиться за Ростовского владыку, что до сих пор не давала повода сомневаться в ее милосердии и человеколюбии. «Прежде сего и без всякой церемонии и формы, не по столь еще важным делам, преосвященным головы секали… и не знаю, как бы я могла держать и укрепить тишину и благоденствие народа (умолча защищения и сохранения мне от Бога дарованной власти), если бы возмутители не были бы наказаны» [612] . Исследовав дополненные Арсением анафематствования в неделю православия и его корреспонденцию, а также приняв во внимание старый синодальный указ от 1743 г., в котором Арсению было вынесено порицание за «язвительные представления и возражения» [613] , Святейший Синод постановил лишить его епископского сана и сослать в отдаленный монастырь «под крепкое смотрение и ни бумаги, ни чернил не давать там». В своем докладе императрице Синод указывал, что Арсения надо было бы судить и по гражданским законам, и предавал его монаршей милости. Екатерина утвердила приговор Синода, избавив, однако, осужденного «по человеколюбию» от «гражданского суда и истязания». Этот приговор она повелела довести до сведения духовенства всех епархий [614] . В опубликованном приговоре уже нет речи об оскорблении величества. Святейший Синод упоминает только о «крайне укорительных и злословных изражениях», которые Арсений адресовал Святейшему Синоду «превратно поняв и толкуя вознамеренное ныне полезнейшее распределение церковного имения» и «пренебрегши то, чем он долженствовал сему высокому духовному собранию, в котором Ее Императорское Величество президентом быть изволит». Арсений дерзнул, говорится далее, в подтверждение своих представлений «Св. Писание и предание святых отец превратно и ухищренно толковать». Самым интересным среди приведенных аргументов является, пожалуй, подтверждение высказанной позднее самой Екатериной идеи о себе как «chef de l’Eglise». Было опубликовано и соответствующее постановление Сената с перечислением проступков Арсения. Простым монахом Арсений был сослан сначала в Ферапонтов монастырь Вологодской епархии, а затем по личному указу императрицы — в Николаевский Корельский монастырь Архангельской епархии [615] . В одном из писем к Вольтеру Екатерина II не преминула подчеркнуть, что избавила Арсения от светского суда: «Я простила его и удовольствовалась тем, что сделала его (обыкновенным. — Ред.) монахом» [616] .