Чтение онлайн

При Павле I слишком либеральные установления Екатерины II были пересмотрены. В 1796 г. последовал новый военный набор среди духовенства на том основании, что сыновья многих клириков живут без дела при родителях, не принося никакой пользы обществу. По результатам освидетельствования одних направили на вакантные места в приходы, а остальных «по примеру древних левитов» — на военную службу. Одновременно были изданы указы, затруднявшие выход из духовного сословия, что вскоре снова привело к его избыточности [1117] . Как выяснилось к началу царствования Александра I, из–за нечеткости формулировок в текстах указов рекрутские наборы приняли совершенно беспорядочный характер. В 1803 г. Александр I вновь разрешил всем не имевшим штатной должности выходить из духовного сословия, но церковнослужителей и их сыновей, оказавшихся не у дел, повелел в 1806 г. забирать на военную службу. Однако в последующие годы, даже в 1812 г., правительство Александра I не прибегало более к рекрутским наборам в духовном сословии [1118] . Последний набор состоялся уже при Николае I в 1831 г., после того как из–за мер, ограничивавших выход из духовного сословия, его численность снова слишком возросла. Набор не коснулся областей с хронической нехваткой кандидатов на приходские должности (Сибири, Кавказа, Польши, Олонецкой и Астраханской епархий). На основе заранее затребованного доклада Святейшего Синода в 1831 г. был издан указ о призыве на военную службу следующих лиц: 1) всех церковнослужителей дурного поведения; 2) сыновей политически неблагонадежных клириков; 3) церковнослужителей, отставленных от должности епархиальным судом; 4) всех лиц духовного ведомства в целом, потерявших свои места вследствие тех или иных проступков; 5) прочих, числившихся по духовному ведомству, которые после проверки окажутся не соответствующими своим должностям. Лица в возрасте свыше 35 лет предназначались для гарнизонной службы [1119] . Исключение составляли ученики духовных школ и выпускники семинарий. Каждый отец имел право оставить при себе одного из сыновей для обеспечения своего содержания в старости.

С целью улучшения материального положения приходского духовенства правительство уже в 1828 г. потребовало от Святейшего Синода слияния небольших бедных общин в крупные приходы, которые не нуждались бы в дотациях. Затем в 1838 г. был образован особый комитет для обсуждения вопросов об обеспечении бедного духовенства и о проверке штатов. Наконец, в 1841 г. появился Устав духовных консисторий, который среди прочего содержал точные указания относительно замещения приходских вакансий, а также инструкции по установлению штатов в приходах. Введение новых штатов 1842 г. началось с западных епархий. Все приходские церкви были разделены на шесть классов:

1) общины с 2000 прихожан или более 2 священника, 1 диакон,

3 церковнослужителя

2) общины с 1500–2000 прихожан 2 священника, 1 диакон,

2 церковнослужителя

3) общины с 1000–1500 прихожанами 1 священник, 1 диакон,

1 церковнослужитель

4) общины с 700–1000 прихожанами 1 священник, 1 диакон,

1 церковнослужитель

5) общины с 400–700 прихожанами 1 священник, 1 диакон,

1 церковнослужитель

6) общины с менее чем 400 прихожанами 1 священник, 1 церковнослужитель

Одновременно были предприняты меры по слиянию мелких приходов в более крупные, как то предусматривалось указом 1828 г. После того как с 1829 г. казна взяла на себя выплату субсидий духовенству бедных приходов (сразу же к выплате через год была определена сумма в полмиллиона рублей), государство было непосредственно заинтересовано в сокращении числа таковых. Однако рост населения и территориальные приобретения империи сделали осуществление этого намерения невозможным. На азиатских и европейских окраинах приходилось открывать множество новых приходов, которые были поначалу немноголюдными и требовали финансовой поддержки. С этих пор строительство новых храмов и организация новых приходов стали все больше упираться в вопрос о финансовом обеспечении духовенства.

Штаты 1869 г., установленные Святейшим Синодом, утвержденные императором и в 1871 г. дополненные, предусматривали уменьшение числа церковных приходов и духовенства. Нормой признавалось наличие одного священника и одного церковнослужителя на приход. Мелкие приходы объединялись в более крупные. Диаконы были исключены из штатов. Они могли перейти на должность псаломщиков или продолжить службу за штатом, на средства общины. Приходы имели право по желанию содержать также псаломщиков, которые, однако, не причислялись к духовному сословию [1120] . Вызванное этими мерами численное сокращение духовенства привело к ослаблению пастырской деятельности в приходах и с этой точки зрения было шагом безответственным. Цели его были чисто фискальными, и предпринят он был синодальными бюрократами, плохо представлявшими себе нужды церковных приходов. Средства для содержания приходского духовенства, без сомнения, найти было бы можно, например сократив завышенные расходные статьи в бюджете самого Святейшего Синода, касавшиеся окладов иерархов. Однако синодальные архиереи совершенно не были в этом заинтересованы. Согласно отчетам обер–прокуроров, ликвидации подверглись 4800 приходов. Сравнительная статистика 1869 и 1880 гг. дает следующую картину:

1869 г. количество штатных мест фактическое количество

священники 38 075 38 816

диаконы 11 144 14 250

причетники 68 461 63 472

Посредством перевода «лишних» диаконов в причетники был восполнен недостаток в последних:

1880 г. количество штатных мест фактическое количество

священники 37 698 33 047

диаконы 3 054 7 646

причетники 47 219 48 518 [1121]

Нехватка священников объяснялась нежеланием семинаристов 70–х гг. идти в приходы. Очень многие из них поступали в университеты или предпочитали государственную службу по гражданской части, но особенно охотно они шли в военные училища. Несмотря на уменьшение числа приходов, священников для них все равно не хватало. Кроме того, оказалось, что без диаконов приходы обходиться не могли и во многих случаях были вынуждены содержать их за свой счет.

В 1881 г. Святейшему Синоду пришлось вновь приступить к открытию субсидируемых приходов и возвращению в штат исключенных из него священно–и церковнослужителей. В 1884–1885 гг. в Святейшем Синоде при участии некоторых епархиальных архиереев обсуждался вопрос о пересмотре штатов. 16 февраля 1885 г. разработанный новый порядок был утвержден императором. В соответствии с ним епархиальные архиереи получали право при наличии средств по своему усмотрению восстанавливать упраздненные или подвергшиеся укрупнению приходы, а также открывать новые по соглашению со Святейшим Синодом. Для всех епархий (кроме западных и закавказских) устанавливались следующие нормы:

общины численностью менее 700 прихожан 1 священник, 1 псаломщик

свыше 700 прихожан 1 священник, 1 диакон

крупные приходы 2 священника, 1–2 диакона, 2 псаломщика

Директивы 1885 г., постепенное осуществление которых началось с 1886 г., не затрагивали соборов, столичных храмов, а также больничных, школьных и т. п. церквей. Зато они предусматривали, что выпускники семинарий, состоявшие в должности диакона или псаломщика, должны были брать на себя также преподавание в новых церковноприходских школах [1122] . На 1888 г. в приходских церквах числилось: 40 235 священников, 11 682 диакона, 43 570 псаломщиков. С тех пор новых норм относительно количественного состава духовенства не устанавливалось, и епархиальные архиереи действовали по собственному разумению. Число новых церквей росло, а с ним — и количество духовенства. Большинство новых приходов приходилось на Сибирь и другие епархии, куда шел приток колонистов из Центральной России (например, в Тобольскую, Томскую, Оренбургскую). Последний опубликованный в 1916 г. отчет обер–прокурора содержит следующие данные за 1914 г.: 749 соборов, 42 796 церквей и 23 593 часовни с 3246 протоиереями, 47 829 священниками, 13 035 диаконами и 46 489 псаломщиками. Сюда не вошло духовенство императорского двора, армии и флота [1123] .

д) Бывали случаи, когда епархиальный суд или Святейший Синод лишали духовное лицо его сана и исключали вместе с потомством из духовного сословия. Добровольный выход из сословия был чрезвычайно затруднен и встречался большей частью среди рано овдовевших священников (см. § 6). В Московском государстве и в последнем случае выход из своего сословия был большой редкостью, и в обществе такие священники считались изгоями. Епископы не разрешали овдовевшим священникам занимать места даже церковнослужителей. Если же священник после смерти жены не отказывался от своего сана, то совершение таинств ему все равно запрещалось, до тех пор пока он не решался принять монашество. И только Поместный Собор 1667 г. разрешил священникам, отказавшимся от своего сана, быть церковнослужителями или состоять на светской службе [1124] .

В дополнение к этим соборным установлениям Петр I издал 30 апреля 1724 г. указ, дозволявший вдовым священникам после сложения сана преподавать в школах или служить в церковной администрации. После смерти Петра этот указ был постепенно забыт, и епархиальные архиереи начали вновь чинить препятствия добровольному сложению сана [1125] . Лишь при Екатерине II Святейший Синод испросил у нее подтверждение петровского указа, а кроме того, в 1765 г. запретил епархиальным архиереям и епархиальным судам выносить приговоры, связанные с лишением сана, без утверждения Святейшего Синода [1126] . В целом этот вопрос обсуждался Сенатом и Синодом снова в 1831–1832 гг. в связи с кодификацией законов при Николае I. В результате вышел именной указ от 28 июня 1833 г., согласно которому добровольно сложившие сан священники по истечении трехмесячного срока на размышление и после вразумления со стороны своего священноначалия получали право, не теряя сословных привилегий, научных степеней и орденов, вступать в государственную службу. Однако они теряли при этом все отличия, полученные ими во время церковного служения [1127] . Уже 22 февраля 1839 г. в дополнение к этому указу лично императором был издан еще один, но с более строгими нормами. Теперь диаконам разрешалось поступать на государственную службу только по истечении 6, а священникам — 10 лет. Эти условия вошли в качестве дополнений к указу 1833 г. и в Свод законов (2–е изд.), а также в издание 1876 г. [1128] В 1860 г. вопрос снова рассматривался в Синоде, причем обер–прокурор граф А. П. Толстой затребовал мнение митрополита Филарета Дроздова. Последний препроводил Святейшему Синоду записку «Взгляд на вопрос о неизгладимом характере священства и на отношение оного к церковному суду над священнослужителями». В ней говорилось, что «выражение «неизгладимый характер» (character idelibilis, signum indelibile) в отношении к таинствам не встречается ни в Священном Писании, ни в правилах апостольских и соборных, ни в писаниях древних святых отцов. Происходя из средневековой схоластики, оно получило права гражданства в догматической области на Западе в XVI в., на Тридентском Соборе». Затем оно употребляется в «Православном исповедании» Петра Могилы, а также в Изложении веры Восточных патриархов 1723 г., в котором, впрочем, речь идет лишь о таинстве крещения, накладывающем на крещеного неизгладимую печать. «Учение о неизгладимом характере священства не введено в догматы православной кафолической Церкви. А как оно не введено в догматы, то и не должно быть принято в основание какого–либо другого учения или правила для церковного суда». Кроме того, «лишение сана определяют весьма многие правила святых апостол, соборов и святых отец. Но если возможно лишение сана за вину в наказание, то возможно и снятие сана по уважительным причинам (т. е. по просьбе его носителя. — И. С.)… Возможность и нужду в некоторых случаях снятия священства можно признать доказанною… Выражение «снятие сана» есть облегчительное выражение «лишения сана»… Просящий снятия сана виновен в нарушении закона священства и своей присяги. Из сказанного по справедливости заключить должно, что те, с которых снимается священнослужительский сан, не должны пользоваться равными правами с людьми, совершенно невинными… Закон требует дополнения, что родившиеся в духовном звании, если снимается с них священнический сан, в то же время поступают из духовного ведомства в светское» [1129] . В личном письме к обер–прокурору митрополит выражает мнение, что священник, утративший сан, должен был бы покинуть свою епархию на 7 лет, а диакон — на 3 года. По прошествии трехлетнего срока их можно было бы принимать на государственную службу. В одном из писем митрополит Филарет снова касается вопроса о вдовых священниках, полагая, что нет никаких препятствий для того, чтобы вдовец мог продолжать служение, и заставлять его отказываться от сана нет оснований. Далее сказано буквально следующее: «В продолжение 38–летнего наблюдения моего за духовенством Москвы ни один из вдовых священников не был обличен в распутстве. Вообще вдовые протоиереи и священники в Москве пользуются добрым мнением, а некоторые и глубоким уважением к их нравственному достоинству» [1130] .

К предложению А. Н. Муравьева разрешить рукоположение в священники неженатых Филарет отнесся отрицательно. Этот вопрос был решен лишь в 1869 г.: неженатые лица старше 40 лет могли рукополагаться в священники, но при том условии, что они навсегда отказывались от женитьбы [1131] .

а) До XVIII в. все духовенство, как черное, так и белое, имело особое правовое положение: оно подлежало исключительно духовному управлению и юрисдикции и привлекалось к государственному суду только при некоторых уголовных преступлениях. Вмешательство государственной власти в решения духовных судов было большой редкостью. Лишь выход из духовного сословия вследствие лишения сана прекращал эти привилегии духовенства. Законодательство Петра I, стремившегося привлечь к государственной службе все сословия, не могло не затронуть названных привилегий. Мероприятия по сокращению численного состава духовенства, усилению сословной замкнутости и наследственного порядка замещения церковноприходских должностей привели к радикальному ограничению привилегий. И только XIX в. снова принес некоторое облегчение в этом отношении, хотя полностью привилегированное положение духовенства восстановлено не было [1132] .