Чтение онлайн

Но более всех позволяли себе власти по отношению к своим владыкам новгородцы. В 1212 г. они прогневались за что-то на архиепископа Митрофана и, не дав ему оправдаться, удалили его в Торопец, а себе избрали нового владыку, хутынского чернеца Антония. Через шесть лет Митрофан возвратился в Новгород, и новгородцы проводили его в Благовещенский монастырь, а в следующем (1219) году, когда Антоний поехал в Торжок, ввели Митрофана во двор владычний и посадили снова на кафедру, послав сказать Антонию: "Иди себе куда хочешь". Антоний, однако ж, пришел в Новгород и остановился в Спасском Нередицком монастыре. Не зная, что делать, новгородцы отправили обоих архиепископов на суд к митрополиту. Митрополит порешил тем, что Митрофана возвратил в Новгород, а Антонию дал Перемышльскую епархию. По смерти Митрофана (1223) новгородцы избрали себе владыкою хутынского чернеца Арсения, но через два года с радостию приняли прежнего своего архиепископа Антония, пришедшего из Перемышля, и Арсений должен был оставить свое место. Когда Антоний, лишившись употребления языка, добровольно отказался от кафедры (1228) и заключился в Хутынском монастыре, Арсению снова предоставлено было управление епархиею. Но вскоре по случаю беспрестанных дождей, опустошивших поля, народ восстал на Арсения и составил против него вече, говоря: "Это за то мы страждем, что он выпроводил Антония в Хутынь, а сам несправедливо занял владычний престол, подкупив князя". С шумом ворвались безрассудные в архиерейский дом, выгнали из него Арсения и едва не умертвили, так что он с трудом спасся в Софийском соборе. На другой день извлекли архиепископа Антония, больного и немого, из Хутыня монастыря и посадили на святительской кафедре, дав ему в помощники двух светских чиновников. Уже князь Михаил черниговский, прибывший (1229) управлять новгородцами, убедил их избрать нового владыку вместо больного и изнемогшего старца 335.

Участие князей и народа обнаруживалось также в открытии новых епархий, например Рязанской, и иногда в установлении праздников, например 18 июля в память явления Богоматери Андрею Боголюбскому и 1-го августа - по случаю победы его над болгарами, в избрании игуменов, перемещении их и удалении от должности 336.

Зато, с другой стороны, и пастырям Церкви предоставляемо было у нас значительное участие в делах гражданских. Если в какой-либо области не было князя и жители решались пригласить его к себе из другой области, они обыкновенно отправляли за ним послов и нередко в числе их епископа. Так, киевляне (1154) посылали Каневского епископа Дамиана звать к себе на княжение Изяслава Давидовича черниговского; новгородцы посылали епископа своего Нифонта к Юрию Долгорукому просить к себе на княжение сына его Мстислава; те же новгородцы (1222) посылали архиепископа Митрофана вместе с посадником и знатнейшими людьми к владимирскому князю Георгию просить себе на княжение сына его Всеволода 337. Когда новый князь приближался к городу, в который был призван, его встречали здесь митрополит или епископ и знатнейшее духовенство в церковных облачениях с крестами и иконами при бесчисленном стечении народа, потом торжественно провожали в соборную церковь и посаждали в ней со славою и честию на княжеском престоле. Так, встречены были: в Киеве Роман Ростиславич (1174), а в Новгороде Мстислав Ростиславич (1178) и Константин Всеволодович (1206) 338. Во времена общественных смут и междоусобий, которые были тогда так обыкновенны, князья и народ очень часто обращались к пастырям Церкви как советникам и употребляли их в качестве послов при сношениях с враждебною стороною в качестве ходатаев и примирителей, и надобно заметить, что доброе участие иерархов почти всегда сопровождалось успехом. В 1195 г., когда киевский князь Рюрик отдал несколько городов зятю своему Роману Мстиславичу волынскому, подтвердив этот дар присягою, а великий князь суздальский Всеволод требовал этих же самых городов себе, угрожая в противном случае войною, Рюрик, равно не желая и нарушить клятву, и начать брань с Всеволодом, призвал к себе на совет митрополита Никифора. И митрополит сказал: "Князь! Мы поставлены от Бога в земле Русской, чтобы удерживать вас от кровопролития, да не проливается христианская кровь в Русской земле. Если ты дал волости младшему в обиду старейшему и целовал первому крест, я снимаю с тебя крестное целование и принимаю на себя. А ты послушайся меня: возьми волость у зятя своего и отдай старейшему; Роману же на место ее дашь другую". Рюрик так и поступил, и дело уладилось без кровопролития. В 1210 г. князья черниговские Ольговичи присылали к великому князю суздальскому Всеволоду митрополита Матфея просить мира, изъявляя свою покорность, и Всеволод простил виновных, заключил с ними союз, а митрополита, угостив, отпустил с честию. В 1226 г., когда начиналась брань между Олегом курским и Михаилом черниговским, который призвал к себе на помощь и зятя своего великого князя суздальского Георгия, их примирил митрополит Кирилл, присланный от киевского князя Владимира Рюриковича, после чего Георгий пригласил митрополита к себе во Владимир для рукоположения нового епископа. В 1230 г. тот же митрополит Кирилл с Черниговским епископом Порфирием и спасо-берестовским игуменом Петром были присланы от киевского князя Владимира и черниговского Михаила к великому князю суздальскому Георгию и брату его Ярославу, чтобы примирить последнего с Михаилом черниговским, и Ярослав "послушался брата своего старейшего Георгия и отца своего митрополита и епископа Порфирия", к общей радости 339. Не менее было случаев, когда для примирения князей и прекращения смут, подобно митрополиту, действовали собственно епископы с низшим духовенством. Например, в 1187 г. Черниговский епископ Порфирий приходил к великому князю суздальскому Всеволоду просить мира рязанцам, так как Рязань принадлежала к Черниговской епархии, и Всеволод послушал этого ходатая и вместе епископа своего Луки, хотя, должно заметить, вскоре открывшиеся двоедушие и коварство Порфирия сильно огорчили великого князя. В 1206 г. к тому же великому князю Всеволоду приходили Смоленский епископ Игнатий с игуменом какого-то Отроча монастыря просить извинения смоленскому князю Мстиславу за то, что он вступил в союз с Ольговичами. В 1220 г., когда новгородский князь Всеволод, намереваясь погубить посадника Твердислава, собрал на своем дворе множество воинов, а между тем и вокруг Твердислава, которого больного вынесли к церкви святых Бориса и Глеба, образовалось до пяти полков из вооружившихся жителей Новгорода и когда обе стороны готовы были напасть одна на другую, князь послал к вооружившимся новгородцам владыку Митрофана, и владыка успел своими пастырскими убеждениями примирить враждовавших и предотвратить кровопролитие 340. Бывали примеры, что князья посылали друг к другу для переговоров и заключения мира простых священников и игуменов 341.

Уважение и расположение князей и народа к святителям и вообще к духовенству выражалось в разных случаях. Когда новый митрополит или епископ приходил на свою епархию, здесь встречали его торжественно сами князья с своими княгинями, бояре и все жители города. При рукоположении епископов нередко присутствовали князья и потом вместе с духовенством принимали участие в светлых пиршествах, какие бывали по этому случаю. Праздники церковные князья иногда проводили вместе с епископом своим, разделяя его трапезу, или в святых обителях. А в другие дни сами приглашали к себе на трапезу пастырей Церкви и в особенности иноков. На свои семейные торжества, например на постриги малолетних детей, князья также любили приглашать к себе епископов, которые нередко и совершали эти постриги 342.

Для содержания своего наше духовенство продолжало пользоваться теми же правами, какие дарованы были ему с самого начала и которые по местам предоставлялись ему вновь. Из грамоты смоленского князя Ростислава мы видели, что он пожаловал для своего епископа и его соборной церкви судные пошлины с церковных судов, десятину с княжеских доходов, разные недвижимые имения - озера, сенокосы, огороды, наконец, некоторые населенные места с их данями и продажами. О князе Андрее Боголюбском летопись свидетельствует, что он дал (1158) основанной им во Владимире на Клязьме соборной церкви "много именья, и свободы купленыя, и с даньми их, и села лепшая, и десятины в стадех своих, и торг десятый". Эти пожертвования Боголюбского на время были отняты у соборной церкви князем Ярополком (1175), но вскоре возвращены и, когда во Владимире учредилась особая епископия, ими постоянно пользовались владимирские святители. "Кто не знает, - писал один из них (1225), - меня, грешного епископа Симона, и этой соборной церкви - красы Владимира, и другой суздальской, которую я сам создал? Сколько они имеют городов и сел? И десятину собирают по всей земле той, и всем тем владеет наша худость" 343. Летопись упоминает также (1169), что киевская Десятинная церковь, бывшая вначале соборною, владела городами Полонным и Семычем 344. Приходское духовенство пользовалось добровольными приношениями от прихожан за исполнение церковных треб 345. О монастырях, по крайней мере некоторых, владевших селами, землями и другими угодьями, было сказано нами прежде.

ГЛАВА VI

СОСТОЯНИЕ ВЕРЫ И НРАВСТВЕННОСТИ

Картина нравственного состояния наших предков с ее мрачною и светлою сторонами в общих чертах оставалась и теперь та же самая, какую мы видели в предшествовавший период. Но в частностях совершились немаловажные перемены, и почти все к лучшему.

Главные недостатки, нами прежде замеченные, с которыми еще надлежало бороться в России христианству, были двух родов: одни происходили от существовавшего некогда в России язычества, другие поддерживались и раскрывались преимущественно под влиянием господствовавшего духа времени.

Недостатки первого рода заметно начали теперь ослабевать. Мы встречаем еще между русскими христиан, которые, держась старых обычаев, ставили трапезы Роду и рожаницам, хотя, может быть, уже не понимали языческого значения этих Рода и рожаниц. Видим женщин, которые в случае болезни своих детей носили их к волхвам, считая волхвов, очевидно, не за представителей язычества, а только за знахарей и врачей 346. Но ни летописи, ни другие достоверные памятники не показывают, чтобы оставались еще между русскими такие христиане, которые бы открыто или тайно поклонялись своим прежним языческим богам и приносили им жертвы, увлекались внушениями волхвов, явно враждебными христианству, и восставали против пастырей Церкви, как это случалось в конце XI и в начале XII в. Напротив, на волшебство даже простой народ смотрел уже неприязненно, и новгородцы в 1227 г. сожгли четырех волхвов по одному подозрению их в чародеяниях 347. Далеко не в прежней силе является и другой закоренелый обычай языческой старины - обычай многоженства и вообще чувственной жизни. В записках Кярика упоминаются люди, которые держали у себя тайно и явно наложниц, и распутство представляется пороком самым распространенным в народе. Но уже не упоминается о людях, какие были во дни митрополита Иоанна II, написавшего известное Церковное правило, которые имели у себя по нескольку жен разом или переменяли их по своему произволу, похищали себе жен и вовсе не уважали церковного венчания, признавая его учреждением для одних князей и бояр. Мало того, летопись рассказывает, что в 1174 г. галичане сожгли одну несчастную женщину по имени Анастасия, бывшую наложницею их князя Ярослава, а самого князя приводили к присяге, чтобы он вперед жил с своею законною женою - до такой степени сделались у нас строгими к распутной жизни и возвысились понятия о святости брачного союза! 348

Недостатки, зависевшие от господствовавшего духа времени, духа междоусобий, кровопролития, жестокости, не только не ослабевали, но по временам обнаруживались даже сильнее. Излишне было бы перечислять самые междоусобия с их неизбежными спутниками: коварством, злобою, вероломством и другими подобными пороками, но не можем не остановиться на некоторых особых случаях, показывающих, до чего доводили иногда эти кровавые распри наших князей и до чего простиралась иногда жестокость нравов.

В 1169 г. войска Боголюбского и других одиннадцати князей, его союзников, взяв Киев приступом, в продолжение трех дней грабили не только жилища киевлян, но и храмы - Софийский, Десятинный и все другие, равно как и монастыри, и похитили из них все сокровища, иконы, ризы, книги, колокола и прочую утварь, а некоторые церкви даже зажгли - такого открытого неуважения к святыне прежде не бывало. Племянник Боголюбского Ярополк, выгнав после кровавого междоусобия дядю своего Михаила из Владимира и заняв (1175) его престол, в первый день своего княжения не только отнял волости и доходы у соборной владимирской церкви, пожалованные ей Боголюбским, но насильно взял все ее золото и серебро, хранившиеся на церковных палатях, и лишил ее величайшего сокровища - чудотворной иконы Богоматери, подарив эту икону зятю своему Глебу рязанскому. В 1177 г., когда два племянника Всеволода владимирского Мстислав и Ярополк Ростиславичи, воевавшие против него, взяты были в плен и посажены в темницу, владимирцы с такою яростию восстали против них, что, несмотря на сопротивление своего князя, извлекли их из темницы и ослепили. В 1211 г. галичане, движимые ненавистию к бывшим своим князьям Роману, Святославу и Ростиславу Игоревичам, умолили венгров, завладевших Галичем, выдать им этих князей и повесили их. В 1217 г. Глеб, князь рязанский, и брат его Константин условились между собою погубить всех своих родственников, чтобы одним владеть Рязанскою областию, и воспользовались первым представившимся к тому случаем. Князья съехались в поле для общего совещания. Глеб пригласил всех их к себе на пир в свой шатер, и они, ничего не подозревая, явились окруженные многочисленными свитами. Но едва пир открылся и гости начали пить и веселиться, как Глеб и Константин обнажили свои мечи и при помощи своих слуг и половцев, которые дотоле были скрыты близ шатра, бросились на свои жертвы и умертвили шестерых князей и бесчисленное множество их бояр и челяди 349.

Надобно, однако ж, заметить, что и теперь, как прежде, несмотря на преобладавшее направление к междоусобиям и кровопролитию, голос веры и любви к родине часто возвышался в сердцах наших предков и они старались прекращать свои кровавые распри. Так, когда в 1148 г. князья черниговские, долго воевавшие с великим князем Изяславом киевским, прислали к нему просить мира и этот князь обратился за советом к младшему брату своему Ростиславу смоленскому, последний отвечал: "Брат, кланяюсь тебе, ты старше меня, и как ты сгадаешь, на то я готов. Но если предоставляешь дело моей чести, я скажу тебе: ради Русской земли и ради христиан я люблю больше мир, и потому, брат, ради христиан и всей Русской земли примирись ныне". Другой враг того же великого князя Изяслава, родной дядя его Юрий Долгорукий, накануне сражения, после которого Изяслав на время лишился (1149) киевского престола, писал к своему племяннику: "Ты, брат, приходил в землю мою и повоевал ее, ты лишил меня старейшинства; но ныне, брат и сын, ради Русской земли и ради христиан не прольем крови христианской. Дай мне Переяславь, и я посажу в нем сына, а ты царствуй в Киеве. Если же на это не согласишься, пусть нас рассудит Бог". Через два года (1151), когда война между Изяславом и Юрием продолжалась с переменным счастием и последний с войском своим приступил к самому Киеву, старший брат Юрия Вячеслав, княживший в Киеве вместе с Изяславом, послал сказать своему брату: "Сколько раз, брат, я молил тебя и Изяслава: не проливайте крови христианской, не губите Русской земли! Я не стоял за себя, как вы оба меня обидели и положили на меня двоякое бесчестие, хотя имею полки и силу мне Бог дал; всего того я не поминал вам ради Русской земли и ради христиан... за все то я не требовал от вас воздаяния, а еще об вас же заботился, и вы не слушаете меня. Я был уже брадат, когда ты родился - подымешь ли руку на брата старейшего?" Когда Юрий не послушался и необходимо было вступить с ним в битву, Вячеслав воскликнул: "Суди Бог моего брата: он довел меня до сего; я от юности гнушался кровопролитием" 350. Не приводим многих других подобных примеров, а вспомним только, как часто наши пастыри, по чувству своего долга или по желанию князей и народа, являлись посредниками между враждовавшими сторонами и именем веры и любви успевали склонять их к примирению.

Между добрыми нравами и обычаями, которые насадило у нас христианство, одни оставались в прежней силе, а другие еще более раскрывались и усиливались. Мы уже видели, до какой степени простиралась тогда ревность к построению храмов Божиих и святых обителей; некоторые князья и другие достаточные люди созидали не по одной, а по нескольку церквей, не по одному, а по нескольку монастырей, и важнейшие города - Владимир, Новгород, Ростов были наполнены церквами и монастырями. Видели также, как велико было уважение к пастырям Церкви и инокам, как сами князья обращались к ним за советами и наставлениями, слушались их голоса, заботились о содержании их, оказывали им подобающую честь в разных случаях. В частности, любовь и уважение к монашеству выражались тем, что многие даже из княжеских фамилий принимали на себя иноческий образ, большею частию пред своею кончиною. Из князей, принявших таким образом монашество и схиму, летописи упоминают о Святославе киевском (1194), Всеволоде Мстиславиче (1195), Давиде смоленском (1197), Владимире Всеволодовиче (1227), Давиде муромском (1228), Мстиславе Мстиславиче (1228). Из княгинь - о Евфросинии, княжне полоцкой (? 1173), о Марии Казимировне (1179), Евфросинии, сестре великого князя Всеволода (1183), Марии, супруге того же князя Всеволода (1206), о супруге князя смоленского Давида (1197), о супруге князя киевского Рюрика (1206), супруге князя галицкого Романа (1213), супруге великого князя владимирского Константина (1218), супруге князя Святослава Мстиславича, внука Данилова (1228) 351.

Благочестивые путешествия для поклонения святыне сделались у нас довольно обыкновенными. Владимирке, князь галицкий, овладев вместе с Юрием Долгоруким Киевом (1150), отправился в Вышгород для поклонения святым мученикам Борису и Глебу, оттуда приехал к святой Софии киевской, затем - к святой Богородице Десятинной, наконец - к святой Богородице в Печерский монастырь. Юрий Долгорукий, находясь (1151) в Переяславле, когда настал праздник святых мучеников Бориса и Глеба, ходил для богомолья вместе с детьми своими на реку Альту, где вкусил мученическую смерть святой Борис и где существовала церковь во имя святых страстотерпцев. Даниил, князь галицкий, ездил (1227) в Жидичин поклониться образу святого Николая Чудотворца 352. Во 2-й половине XII в. путешествовала в Иерусалим преподобная Евфросиния, княжна полоцкая, вместе с сестрою своею Евпраксиею и братом Давидом. Там останавливалась она в русском монастыре Пресвятой Богородицы, который носил это имя или потому, что был населен русскими иноками, или потому, что служил пристанищем для русских пилигримов. В Новгородской области эти путешествия к святым местам Палестины до того усилились было, что епископ Нифонт дозволял запрещать их некоторым, а архиепископ Иоанн определил даже подвергать епитимии всякого, кто налагал на себя обет идти во Иерусалим; такая мера оправдывалась тем, что иные предпринимали путешествия к святым местам не по чувству благочестия, а чтобы только скитаться, быть праздными и даром есть и пить 353.

Благочестивый дух наших предков обнаруживался и по случаю военных событий, которые были тогда так часты. Отправляясь на брань, князья и их воины призывали на помощь Бога и иногда приобщались Святых Христовых Тайн; в продолжение брани при войсках носимы были святые иконы и кресты; по окончании битв победители приносили Богу торжественные благодарения. Так, князья киевские Вячеслав и Изяслав с Ростиславом смоленским, выступая из Киева (1151) против Юрия Долгорукого, предварительно "поклонились святой Богородице Десятинной и святой Софии". А одержав над ним победу, "восхваляли Бога и Его Пречистую Матерь и силу Животворящего Креста" и, торжественно встреченные в Киеве самим митрополитом Климентом и другими святителями со множеством духовенства, снова здесь "поклонились святой Софии и святой Богородице Десятинной" 354. Великий князь Андрей Боголюбский, приготовляясь к борьбе (1164) с волжскими болгарами, велел священникам обносить пред войсками (такого обычая он держался всегда) чудотворную икону Владимирской Богоматери, икону Всемилостивого Спаса и честные кресты, и в то время, как все взывали к Богу о помощи, лобызали иконы и кресты, сам князь, а за ним и воины, приобщились Святых Тайн. Когда после этого Господь благословил Боголюбского знаменитою победою над неверными, то прежде всего он поспешил со всею дружиною к иконе Богоматери и все "ударили челом пред святою Богородицею, с радостию великою и со слезами воздавая ей хвалы и песни" 355. В 1170 г. князья русские, выступая соединенными силами против половцев, положились "на помощь Божию, на силу Честного Креста и на молитву святой Богородицы" и после весьма удачного похода в землю половецкую, истребив множество неприятелей, освободив многих пленников русских и стяжав огромные добычи, "похвалили Всемилостивого Бога и силу Честного Креста с радостию великою" 356.