Чтение онлайн

Н. Шундик особенно остро ставит вопрос об ответственности художника перед своим временем и перед теми людьми, с которыми сталкивает его жизнь. Мысленный спор Браташа с заезжим литератором Завягиным – спор принципиальный, спор о художественной правде и о правде жизненной. Браташ видит, «как глубоко задумалась умная, серьёзная молодёжь, кто не желает ни физической, ни нравственной расправы без суда и следствия над кем бы то ни было. Такие хотят понять доподлинно и кем был Буянов, и многое другое… Этим подай, художник, исчерпывающее исследование фактов, людских поступков по строжайшим законам исторической объективности, им воздух подай, взаимосвязь событий». Ради этих читателей мучительно постигает Браташ драму Буянова.

В повести Ивана Петрова «Сенечка» (журнал «Волга») исследуются, в сущности, те же проблемы, что и в «Стране синеокой». Колхозная земля и хозяйское, разумное отношение к ней – вот центральная проблема повести. Новый секретарь райкома Катков рекомендует Семёна Васильевича Смирнова – Сенечку, как любовно прозвали его на селе, – заместителем председателя колхоза. Казалось, кончились теперь житейские злоключения Сенечки, о которых мы узнали из первой части повести. Теперь и его жена вздохнёт спокойно: твёрдая зарплата даст ей возможность сводить концы с концами. Но не тут-то было. Не таков характер Сенечки. Беспокойство охватило его, когда он увидел, как грубо, по-барски обращается председатель Агафонов с рядовыми колхозниками. Не смолчал он. В первый же день работы в новой должности много «вопросиков» встало перед ним: почему царит такая бесхозяйственность кругом, почему лишают огорода старую колхозницу, отдавшую свои трудовые тридцать лет колхозу? Сенечка ходит по деревням, присматривается к людям, понемножку наводит порядок.

Семён Васильевич был из тех русских людей, которых называют одержимыми. Ради дела, ради исполнения своих замыслов он не жалел себя, все дни пропадал в бригадах, на фермах, вникая в каждую мелочь колхозной повседневности. И понял основное: устала земля, сколько уж лет не дают ей отдыха, а только пашут и берут, пашут и берут, ничего не давая ей взамен. Склонился Семён Васильевич над землёй, вдохнул грудью её запахи, и словно повеяло от неё «мёртвым холодом, глиной и металлом. Разве так пахнет и так волнует настоящая земля, которая родит?». Семён Васильевич понимал, что «у земли, как и у людей, жизнь была не менее трудная и самоотверженная, и говорить с землей, выслушивать и понимать её жалобы было так же мешкотно, как и говорить с людьми».

Вскоре колхозники на общем собрании порешили: пусть «доброта ходит в председателях, строгость в заместителях», то есть избрали Сенечку председателем, а Агафонова понизили до заместителя. Но самое серьёзное жизненное испытание только, оказывается, наступило. Разумные времена быстро прошли, началось лихорадочное время «модных новинок». То внедряли овёс, то изничтожали его под корень, то ратовали за прогрессивное круглогодовое стойловое содержание коров и предавали анафеме луга и пастбища и т. д. и т. п. Тогда-то и началась духовная драма Сенечки. За свою жизнь он привык уважать слово и законы высшей власти, науки, государственной необходимости, но сейчас, когда от председателя требовали то одного, то другого, то третьего, кончилось его терпение. Он по характеру своему не мог приспосабливаться к неразумному, думать одно, а говорить и делать другое. Его поражало, что другие, например председатель райисполкома Мамаев, могли делать то, во что не верили. Что это – страх за себя, трусость? Семён Васильевич твёрдо решил быть хозяином земли, не слушать «глупых назиданий из района». «Перестраивайтесь в конторах, гремите табуретками, ежели зудит, никто не против, но землю – не трожьте!» Но вышло не так, как думалось. Сняли с председателей, исключили из партии. Приходили мысли оставить родную деревню, заняться каким-нибудь другим делом, но сердцем он был связан с землёй. Хотел рядовым колхозником поработать, ведь «без дела колхозного сгаснуть можно». Но стыдно было бригадиру поручить ему что-либо, потому что в колхозе верили, что справедливость восторжествует и восстановят его и в колхозе и в партии. И народ оказался прав. Не чувствуя своей вины ни перед колхозом, ни перед партией («Поспорил я не с партией, а с теми, кто жизнь корежит, линию искажает»), Семён Васильевич добился восстановления в партии, а колхозники снова избрали его своим председателем. Так закончилось это драматическое повествование о Сенечке – честном, мужественном человеке, завоевавшем народное доверие своим бескорыстием и преданностью земле, всему колхозному делу.

В таких острых противоречиях развивалась литературная жизнь 70-х годов. В литературных событиях, в острейших столкновениях писателей и партийных постановлений, во всей цепи исторического процесса нужно увидеть со всех сторон сущность его, не впадая в обедняющие литератора крайность и однобокость. Писатели через сложные судьбы своих героев раскрывают причинную обусловленность происходящих событий. Мысли и чувства, поступки и действия, влечения и страсти человеческие представлены в их произведениях как результат объективных условий общественного развития, есть удачные художественные произведения, а есть и неудачные, но главное – в их персонажах отразились ведущие черты русского национального характера.

27 января 1967 года в «Правде» появилась редакционная статья «Когда отстают от жизни», в которой резко говорилось о двух крайностях, наметившихся в журналах: одни скептически относятся к достижениям прошлого, другие сомневаются в достижениях настоящего. И «Правда» вновь напомнила об Уставе советских писателей, о социалистическом реализме, который диктует изображать жизнь правдиво, конкретно-исторически, в её революционном развитии. В соответствии с этими указаниями и развивалась теория социалистического реализма. Десятки книг и монографий, сотни статей были посвящены этому актуальному вопросу, потому что на Западе тоже были написаны десятки статей и монографий, в которых всерьёз и по-научному говорилось о ложном, фальшивом фундаменте метода социалистического реализма. Споры западных и отечественных критиков и литературоведов были абсолютно бесполезны, никто из спорящих не верил друг другу. Утвердилась холодная война не только между государствами, но и между людьми, между специалистами в идеологической области, в области литературы и искусства. Во всех постановлениях Союза писателей СССР было принято решение бороться с буржуазной идеологией, активнее сражаться за коммунистические идеалы, острее и глубже писать о человеке больших страстей и коммунистического пафоса. Но принимать постановления гораздо легче, чем претворить их в жизнь. А писатели, каждый по-своему, в меру сил и способностей, делали своё дело.

Много лет прошло с тех пор, как завершилась победой русского и других народов СССР Великая Отечественная война. И чем дальше отходим мы, тем острее и глубже интерес к тем дням, когда ковалась победа. Уже несколько поколений молодых людей о военном лихолетье знают только из художественной и мемуарной литературы.

Как тут не вспомнить прекрасное произведение Михаила Исаковского «Слово о России», в котором глубоко и точно говорится об исторической миссии нашей Родины, которая «заслонила от гибели весь мир». И все народы мира

Любовь к Родине и беспощадность к врагу – вот основные чувства, которые постоянно развивались советскими писателями. Русскому народу, как и другим народам Советского Союза, было что защищать. От имени «разгневанной России», поднявшейся на своего смертельного врага, Алексей Толстой писал: «На нас всей тяжестью легла ответственность перед историей нашей Родины. Позади нас – великая русская культура, впереди – наши необъятные богатства и возможности… Родина – это движение народа по своей земле из глубин веков к желанному будущему, в которое он верит и создаёт своими руками для себя и своих поколений. Это вечно отмирающий и вечно рождающийся поток людей, несущий свой язык, свою духовную и материальную культуру и непоколебимую веру в законность и неразрушимость своего места на земле».

Литература о войне всегда была остро современной, злободневной. Немало споров возникало на страницах периодики. Но вот проходит какой-то срок, и снова появляется художественное произведение, трактующее тему героического подвига нашего народа в период Великой Отечественной войны односторонне, что приводит к искажению художественной правды о войне. И снова возникает дискуссия, снова высказываются правильные мысли, пожелания.

В иных произведениях заметна попытка принизить героический подвиг советского народа, сосредоточивается внимание на таких событиях и фактах, которые были малохарактерны для того времени. Читаешь такие сочинения и совершенно теряешь представление о времени, о людях, о конфликте. Выходит, что не фашизм и социализм ведут ожесточённую борьбу между собой, а извечные категории добра и зла, свойственные человеку «вообще».

«Неправдивые, односторонние произведения о Великой Отечественной в той или иной степени, – как отмечал Кожевников, – задевают историческое достоинство советских людей… В нашей печати не однажды разоблачалась ложность концепции «дегероизации» жизни, особенно такого периода истории, как Великая Отечественная война. Полезно ещё раз подчеркнуть, что эта концепция ошибочна и в идейном, и в философском, и в художественно-психологическом отношении».

Отвергая ходульность в показе воинского подвига, приукрашивание того, что принадлежит к самым высоким проявлениям человеческого духа, мы не можем согласиться и с той односторонностью, которая выражается в уклонении художника от изображения цельных натур, в нарочитом «приземлении» их».

Некоторые литераторы дошли до того, что стали открыто говорить о том, что «таран – это азиатчина, это варварство, к такому прибегают те, кто не умеет драться». Генерал-лейтенант Ф. Мажаев и Е. Зазерский в своём письме в газету «Советская Россия» дали отповедь этим попыткам развенчать бессмертный подвиг тех, кто своим тараном уничтожал врагов: «С чисто военной точки зрения писания Семёна Гершберга – плод элементарной безграмотности. С точки зрения политической – это кощунство». А некоторых писателей такие частности, как таран, совсем не интересуют. Они готовы подвергнуть насмешкам, сарказму, иронии самые светлые чувства народные. «Этот Полифем, – пишут братья Стругацкие в повести «Второе нашествие марсиан», – жить не может без патриотизма. Без ноги он жить может, а вот без патриотизма у него не получается».