Чтение онлайн

Александр Арцыбашев родился на Северном Урале, закончил факультет журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова, много лет писал о деревне, появлялись очерки в журналах «Москва», «Наш современник», в еженедельниках «Литературная газета», «Литературная Россия», в газетах «Сельская жизнь», «Советская Россия», одновременно стали выходить сборники рассказов и повестей, романы: «Крестьянский корень» (М., 1988), «Прости, отец», «Стаканчики гранёные», «Дождаться яблоневого цвета», «Посвяти земле жизнь», двухтомник «Избранное» – и всюду пишет он о русской деревне, о крестьянской душе и её волнениях, о тяготах крестьянского труда и о счастье крестьянских тружеников, добившихся успехов в труде и любви.

Привлекла внимание читателей книга «Крестьянский корень», в которой автор чуть-чуть приоткрыл свою крестьянскую судьбу. А сегодня Александр Арцыбашев говорит о полном развале сельского хозяйства:

«Земля, деревня, крестьянство – категории вселенского масштаба. Каждый человек утром садится за стол. Надо что-то поесть. Откуда берутся продукты – мало кто задумывается. А зря. Плюнув на русскую деревню, предав крестьян, мы, по сути, обрекли себя на вымирание. За последние 20 лет население в России уменьшилось на 15 миллионов человек. Точную цифру потерь не афишируют. Ведь въехало много мигрантов. Считаю, что основная причина убыли населения – это потребление некачественных продуктов питания. Две трети продовольствия поставляется из-за рубежа. Кое-кто сколотил себе на этом состояния. Сбросили в Россию всё, что негоже: заражённое зерно, залежалые мясо, молокопродукты, колбасы и т. д. По сути – отравили народ. Есть всё это, по большому счёту, нельзя, но едим… Проверяющие органы ежедневно отправляют на свалки многие тонны недоброкачественного продовольствия. Вспомните отравления детей в Ставрополе, Екатеринбурге, Подмосковье, ряде других регионов. Что ели? Йогурты, запеканки, пирожные, творожные сырки, в которых натурального-то молока – кот наплакал. В основном молочные продукты – из порошка. Это мёртвая водица. А нас, шестерых детей, мать поила парным молоком – только-только из вымени – от своей коровы. Потому и росли крепкими, здоровыми, выносливыми. Брат Владимир – мастер спорта СССР по борьбе самбо, экс-чемпион России. Сергей – народный артист России, художественный руководитель Московского академического театра имени В. Маяковского. Выбились в люди и сёстры. Отец, Николай Васильевич, работал лесником, а мама, Клавдия Герасимовна, – учительницей начальных классов. С малых лет нас приучали к труду. Корову Милку я каждый раз вспоминаю, когда прихожу в магазин и хочу что-то купить из молочного. Красивые яркие упаковки… А что в них? Никто не знает. В России в 1990 году в бывших колхозах и совхозах насчитывалось 17 миллионов коров. Ныне осталось всего 4 миллиона! Вопрос: из чего же делают кефиры, йогурты, простоквашу? Импорт сухого молока превышает 6 миллионов тонн в год. Субсидируем заокеанских фермеров, а свои крестьяне – без работы. Обанкрочены тысячи хозяйств. 40 миллионов гектаров пашни «гуляет». Это национальная трагедия. Крестьяне отвернулись от земли. В Ульяновской, Тульской, некоторых других областях продают сотку за буханку хлеба – люди не видят «живых» денег. Этим пользуются скупщики земель, в том числе и иностранцы (через подставных лиц).

Но это мало кого удручает… Иллюзия, что в магазинах полно продовольствия, может очень быстро рассеяться. Если Запад прекратит поставки продуктов, в стране будет голод. В мире уже ощущается дефицит зерна, мяса, молока. За прошлый год цены на сельхозпродукцию подскочили вдвое. В том числе и в России. Эта тенденция будет нарастать. Никаких зарплат и пенсий не хватит на пропитание. Говорю об этом с горечью, поскольку многие дачники давно прекратили выращивать на своих участках картофель, овощи, ягоды – мол, купим всё в магазине. А вот прошедшая осень показала: не больно-то и купишь качественное. Наконец появился нацпроект «Развитие сельского хозяйства». Слава богу, вспомнили о деревне. За два года вложили в хозяйство десятки миллиардов рублей. Что-то построили. Министр сельского хозяйства Алексей Гордеев докладывает об успехах. Но любой крестьянин знает: чтобы вырастить корову, надо пять лет. Как вышли из положения? Закупили за границей 100 тысяч племенных бурёнок. Вот мясо, вот молоко… А я посмотрел в статистический справочник: коров в деревнях как резали, так и продолжают резать. Разобраться бы – в чём же дело? Крестьянину невыгодно производить ни зерно, ни мясо, ни молоко. Мужик по-прежнему один на один со своими проблемами. Сеять хлеб – это не мода, а жизненная необходимость. Хотим жить – значит, надо помогать деревне. Россию разъедают ложь и лицемерие, как будто все разом потеряли совесть…

Несколько лет тому назад я опубликовал очерк «Удержит ли Россия Сибирь?». На мой очерк было много откликов… Я тогда проехал на поезде «100 лет Транссибу» от Москвы до Владивостока и ужаснулся увиденному. За Иркутском много пустующих земель. Местные жители рассказывали, что большинство заводов и фабрик обанкрочены. Оборудование распилено на металлолом и отправлено в Китай на переплавку. Сельское хозяйство тоже в упадке. Кормятся от железной дороги – кто машинист, кто сцепщик вагонов, кто обходчик… Толпы торгующих на перронах домашней снедью. Стоял даже вопрос о закрытии одной ветки Транссиба, но после дефолта 98-го года, когда погнали на восток эшелоны с удобрениями, металлом, древесиной, экономика чуть оживилась. С кем ни говорил (по программе поездки посещали ряд предприятий в различных городах), люди сетовали: мы брошенный народ! Особенно удручало отсутствие всякой перспективы у молодёжи. Пьянство, наркомания, бомжи… Действуют лишь крупные металлургические заводы и предприятия топливно-энергетического комплекса. Да ещё хищнически вырубаются леса. Устроиться на работу сложно. За последние годы выехали в серединную Россию миллионы коренных сибиряков. Если бы билеты были подешевле, край бы вообще опустел! Наша экономика разорительна. Так продолжаться долго не может. Американцы жадно поглядывают на Восточную Сибирь, где огромные неразведанные запасы природных ресурсов. Китайцы заполонили Владивосток, Хабаровск, Уссурийск… Японцы настаивают на возвращении так называемых северных территорий. Военные бюджеты этих стран в десятки раз превышают наш. К чему они готовятся? Много вопросов… Хорошо, что в правительстве последнее время заговорили о проблемах Сибири.

Сейчас я работаю над историческим романом «Колонгинское Распятие» – об освоении Северного Урала. Десять лет изучал в Российском архиве древних актов подлинные документы того времени. Мало кто знает, что Сибирь и Дальний Восток были присоединены к России в Смуту конца XVI – начала XVII века. Отрезок в каких-то 30 лет, за которые изменилась геополитическая карта мира. В Москве тогда сменилось несколько царей, и казалось бы – не до жиру, быть бы только живу. Но в это же самое время деятельные казаки и купцы упорно двигались к неведомым землям. Герой моего романа, верхотурский ямщик Максим Михайлович Походяшин (реальный прототип), в глухой уральской тайге при безлюдье построил три медеплавильных завода и производил треть всей меди Урала. На походяшинских пушках Россия выиграла не одну войну. Вот что значит истинная предприимчивость и желание быть полезным Отечеству! Разве не пример для подражания? Почему мы сегодня так бездарно транжирим национальные ресурсы и запускаем Сибирь и Дальний Восток? За последнее время не открыто ни одного крупного месторождения. Гоним остатки нефти и газа на Запад, обкрадываем будущие поколения. Разве это секрет? Вразумительного ответа на эти вопросы от властей не слышно. Внимание народа отвлекают пошлостью, различными шоу, низкопробной литературой. Массовый дебилизм никого не пугает. Печёмся о гражданском обществе, а где оно? Мыслящая интеллигенция оттёрта от управления делами в государстве. На прошедшем недавно в Москве Гражданском форуме в основном тусовались поднадоевшие всем лица. Это граждане «территории Рублёвки». А есть ведь ещё огромная Россия, молчащий народ. Кому отстаивать его интересы? Та же картина и в Общественной палате, где большинство либералы-прозападники. Всё какие-то ватные персонажи! С непонятными идеями. Если судить по завсегдатаям телеканалов, то складывается впечатление, что русские люди совсем перевелись. 55 лет, как нет Сталина, а всё талдычим о 37-м годе. Но ведь и 2037-й уже недалеко… Может, одумаемся? Вывихи сами собой не проходят. Когда вправляют суставы – очень больно. Хочется верить, что всё-таки возобладает здравый смысл и мы выберемся из кризиса без бунтов и потрясений.

Я каждый год бываю на родине. Урал – это кладезь не только природных богатств, но и талантов, народной мудрости. С величайшим уважением отношусь к землякам, которые, несмотря на трудности, вкалывают в рудниках, выплавляют металл…»

Возможно, этот монолог Александра Арцыбашева излишне длинен, но в нём выражена вся суть его творчества, его любовь к крестьянству и земле – и к слову.

В ноябре 1981 года Секретариат Союза писателей СССР принял постановление вместо скончавшегося С.С. Наровчатова назначить главным редактором журнала «Новый мир» Владимира Васильевича Карпова, известного писателя и общественного деятеля. Но официально он становился главным редактором после утверждения его на Политбюро ЦК КПСС. В. Карпов вспоминал, как это происходило:

«Вёл заседание всесильный Суслов. Я удивился, как быстро решаются сложнейшие проблемы. Несколько фраз, реплик, и всё:

– Переходим к следующему вопросу – о назначении главного редактора журнала «Новый мир». Предлагается кандидатура писателя Карпова. Он несколько лет был первым заместителем и, по сути дела, вёл журнал. Наровчатов болел долго. Карпов дело знает, есть предложение утвердить. Голосуем. Принимается.

Вдруг Суслов посмотрел на мою Золотую Звезду и сказал:

– Герой-то вы герой, но в «Новом мире» публика очень сложная. Журнал этот позволял себе серьёзные политические отклонения. Будут ли вас слушаться диссидентствующие писатели?

– А я их просто не допущу на страницы журнала, – быстро ответил я.

Присутствующие одобрительно рассмеялись» (Карпов В. Большая жизнь. М.: Вече, 2009. С. 334).

В первом номере журнала, подписанном В. Карповым, прошли воспоминания о юности С. Наровчатова, сказочная повесть В. Каверина «Верлиока», роман Н. Задорнова «Гонконг», стихи Давида Самойлова, Владимира Соколова, стихи азербайджанского поэта в переводе Р. Казаковой, подборка стихотворений молодых поэтов, заметки Л. Лазарева о поэзии К. Симонова. Ничего неожиданного и предосудительного в идеологическом смысле в журнале не было. Потом «Новый мир» опубликовал роман Чингиза Айтматова «И дольше века длится день», вокруг которого началась полемика в критике и читательских кругах. Позвонил В. Молотов, состоялась с ним беседа, в ходе которой Молотов заявил, что в журнале опубликована «вредная антисоветская вещь». Ч. Айтматов побывал у Молотова, неизвестно, чем закончилась эта встреча.

Много лет в «Новом мире» печатался Валентин Катаев: повести «Трава забвения» (1967), «Кубик» (1969), «Алмазный мой венец» (1978), но уж совсем поразительно, почему в журнале «Новый мир» за 1980 год (№ 6) была опубликована повесть «Уже написан Вертер». Эти строчки взяты из стихов Пастернака. Далее следовало: «И кровь лилась рекой». Как удалось С. Наровчатову напечатать эту повесть, доказать цензуре, что в тексте нет ничего страшного, это всего лишь напоминание о репрессиях 1937 года? Начиналась повесть в Одессе в первые годы революции, когда действительно «кровь лилась рекой». «Я не случайно начал воспоминание о Катаеве с «Вертера». Эта повесть была своеобразно поворотной в его творчестве, – писал В. Карпов. – Её публикация вызвала глухое и тяжёлое раздражение «на самом верху». Говорят, Суслов просто негодовал. Но повесть уже напечатана. Чтобы ослабить воздействие её на читателей, было приказано нигде ни слова о ней не говорить. Никаких выступлений, ни критических, ни похвальных. Просто нет этой вещи. Журнальную публикацию забыть. Для того чтобы читатели имели представление о содержании «Вертера», который очень сложен по композиции и языку, приведу два небольших отрывка, из них видно, почему так были напуганы официальные партийные деятели: в повести показаны истоки и безумства массовых репрессий, а эта тема намертво была запрещена в любых публикациях. Катаев первым нарушил табу» (Там же. С. 357). И Карпов приводит отрывки из повести, когда предгубчека Маркин со своими подручными расстреливает якобы русских контрреволюционеров, а потом сам Маркин оказывается врагом революционной власти и его уже другой исполнитель дожидается, пока он разденется и его в том же гараже, где буйствовал он, расстреливают. «Такого в советской литературе ещё не бывало!» – восклицает В. Карпов (Там же. С. 358).

«Уже написан Вертер» В. Катаев написал в 1979 году в посёлке Переделкино. Он – одессит, много видел и красных, и белых в Одессе, много видел невинной крови, порой чудовищных в своей нелепости беззаконий. Автор представляет нам человека, который убил «императорского посла для того, чтобы сорвать Брестский мир и разжечь пожар новой войны и мировой Революции. Его кличка была Наум Бесстрашный (Катаев В. Железное кольцо. М., 1989. С. 515). Он только что прибыл из Монголии, где всем входящим в город отрезали косы. «Отрезанные косы – это урожай реформы», – говорил Наум, радуясь крушению феодализма. Он мечтал этот афоризм произнести в «Стойле Пегаса», а лучше всего, если ему удастся сказать это Льву Давыдовичу Троцкому. «Теперь он, нетерпеливо помахивая маузером, ожидал, когда все четверо – бывший предгубчека Макс Маркин, бывший начальник оперативного отдела по кличке Ангел Смерти, женщина-сексот Инга, скрывшая, что она жена бежавшего юнкера, и правый эсер, савинковец, бывший комиссар Временного правительства, некий Серафим Лось, – наконец разденутся и сбросят свои одежды на цветник сизых петуний и ночной красавицы» (Там же. С. 516). Только недавно Маркин и Лось командовали уничтожением врагов, а сейчас предстали перед Наумом Бесстрашным и раздеваются в гараже, наводившем ужас на одесситов. Наум не сомневался: в органах ЧК измена, и эти четверо виновны. А через какое-то время революция сделала виток в обратную сторону, и Наум Бесстрашный был взят на границе с поличным, «с письмом, которое он вёз от изгнанного Троцкого к Радеку». А значит, виноват – «и понял, что никакая сила в мире его не спасёт, и он бросился на колени перед незнакомыми людьми… Он хватал их за руки, пахнущие ружейным маслом, он целовал слюнявым ртом сапоги, до глянца начищенные обувным кремом. Его втолкнули в подвал лицом к кирпичной стене, посыпалась красная пыль, и он перестал существовать» (Там же. С. 566). Но это был лишь маленький эпизод из одесской трагедии.

К появлению последних повестей В.П. Катаева либеральные и державные критики отнеслись по-разному, одни сдержанно-положительно, другие сдержанно-отрицательно, трудно было оценить новую форму повестей, о которой и сам автор не мог ничего определённого сказать: «Не роман, не рассказ, не повесть, не поэма, не воспоминания, не мемуары, не лирический дневник… Но что же? Не знаю» – это признание В. Катаева обнародовано в книге «Алмазный мой венец». За время своего долгого существования в русской литературе В. Катаев часто менял свои творческие принципы – от сатирической повести «Растратчики» (1926) и комедии «Квадратура круга» (1928) он шагнул к роману «Время, вперёд!» (1932) об энтузиастах Магнитогорска, автобиографическому роману «Белеет парус одинокий» (1936), повести «Сын полка» (1945, Сталинская премия второй степени). Писатель жил двойной жизнью, он был скован принципами социалистического реализма, и в этом русле писались его произведения, а тут, годы спустя, произошёл процесс освобождения от этих пут – отсюда возникла новая форма произведений: «Может быть, отсюда моя литературная «раскованность», позволяющая так свободно обращаться с пространством… Время не имеет надо мною власти хотя бы потому, что его не существует, как утверждал «архискверный» Достоевский («Что такое время? Время не существует, время есть цифры, время есть отношение бытия к небытию» (Достоевский Ф. Преступление и наказание. М.: Наука, 1970. С. 457—458). Что же касается ассоциативного метода построения моих сочинений, получившего у критиков определение «раскованности», то это лично моё. Впрочем, как знать? Может быть, ассоциативный метод давным-давно уже открыт кем-нибудь из великих и я не более чем «изобретатель велосипеда» (Катаев В. Алмазный мой венец. М.: Советский писатель, 1979. С. 10).