История с манускриптом
Шрифт:
В один из весенних парижских дней 1894 года перед домом № 3 по улице Фюрстенберг остановился фиакр, и на пороге издательства Этьена Шаравэ появился молодой элегантный человек, о чём известил звонкий дверной колокольчик. Это был не случайный посетитель, а иностранец из России, музыкальный критик и публицист — Василий Давидович Корганов, сотрудничавший в периодических изданиях Тифлиса, Москвы и Петербурга. Представившись хозяину издательства и предъявив рекомендательное письмо от композитора и профессора Петербургской академии Цезаря Антоновича Кюи, он изложил цель своего визита: его интересовали книги по истории музыкального искусства, а как коллекционера редких рукописей и автографов — книги и справочники по историческим документам. После короткого знакомства и непродолжительной беседы, Шаравэ обратил внимание на образованность и эрудицию молодого человека, а также на его хорошее владение французским языком. Шаравэ неплохо разбирался в людях, а стремление к знаниям и отношение к книгам было своеобразным камертоном, благодаря которому он понимал, что за человек перед ним.
А мы представим нашим читателям эту незаурядную личность, ибо с его именем связаны события, которые будут разворачиваться на страницах нашей книги. Родился он в Тифлисе в 1865 году в интеллигентной семье известного в городе юриста и судьи Давида Корганова, где чтили национальные традиции и с большим уважением относились к русской культуре. Семья увлекалась музыкой: отец играл на флейте, а мать — на фортепиано. От матери мальчик получил первые уроки игры на рояле, а в дальнейшем его педагогом был Э. Ф. Эпштейн, основатель школы фортепианной игры в Грузии. На формирование мировоззрения юноши несомненное влияние оказала и среда, в которой он воспитывался. Их дом всегда был полон творческих людей, и природная тяга Василия Корганова к искусству и литературе получила свое развитие.
Василий занимался музыкой в гимназии, а затем в училище. Теорию музыки ему преподавали Константин Михайлович Алиханов и Генарий Осипович Корганов, получившие европейское образование. Кстати, Генарий Корганов, однофамилец Василия Корганова, был одаренным музыкантом, отличным пианистом и композитором. Его концерты с огромным успехом проходили в Тифлисе, и о нем с восхищением отзывался Петр Ильич Чайковский.
Василию Корганову прочили будущее музыканта-исполнителя, а он, к всеобщему удивлению своих близких, уезжает в Петербург и поступает в Военно-инженерное училище. Трудно сказать, чем руководствовался молодой человек, проявивший музыкальные способности, поступая в военное училище, а не в музыкальное, но все сложилось для него как никогда удачно. Курс фортификации в училище вел преподаватель Цезарь Антонович Кюи, видный ученый в области военно-инженерного дела, генерал, профессор Петербургской Инженерной академии. Ему принадлежали учебники и книги по фортификации, он являлся в этой области одним из наиболее выдающихся авторитетов и даже преподавал фортификацию императору Николаю II. Его мать — литовка, отец — француз, бывший офицер Наполеоновской армии, оставшийся в России после войны 1812 года.
Но к великому удивлению Василия, его преподаватель, Цезарь Антонович, был также хорошо известен как композитор и музыкальный критик, член «Могучей кучки». Конечно, это был счастливый случай, и даже судьба, когда перед молодым студентом распахнулись двери в музыкальный мир Петербурга, что, без всякого сомнения, определило жизненный путь Василия Корганова. Именно при содействии Цезаря Антоновича Кюи он получает доступ в консерваторию, где углубляет свои знания, изучая музыкальную литературу, и получает возможность присутствовать на лекциях и концертах. В Петербурге Василий Корганов знакомится с выдающимся музыкантом Артуром Рубинштейном, изучает западноевропейскую и русскую классическую музыку, расширяет свои знания в сфере музыкальной теории и истории.
После окончания училища Василий Корганов поступает на военную службу, но продолжает совершенствовать свое музыкальное образование, начинает заниматься журналистикой, отсылая свои статьи и рецензии в редактируемый Ц. Кюи журнал «Музыкальное обозрение», а затем и в другие периодические издания Тифлиса, Москвы и Петербурга. В 1888 году в Тифлисе выходит его первая, но не последняя книга о Бетховене: «Жизнь и сочинения Людвига ван Бетховена», с которой началась коргановская бетховениана, не раз появляющаяся на его творческом пути и ставшая серьезным исследованием о знаменитом композиторе. Так началась музыкально-литературная деятельность Корганова, продолжавшаяся около полувека…
В Париже между Этьеном Шаравэ и Василием Коргановым складываются теплые и дружеские отношения, и Шаравэ предоставляет молодому человеку необходимую ему литературу, делает подборку по отдельным интересующим его вопросам. Василий Давидович становится постоянным посетителем этого книгоиздательства, где проводит многие часы напролет, а его услужливый хозяин постепенно вводит молодого человека в мир музыки и искусства, знакомит с известными музыкальными деятелями и парижскими коллекционерами.
Самая старинная церковь Парижа: Сен-Жермен-де-Пре. Это единственное сохранившееся здание некогда процветающего средневекового аббатства
Париж, бульвар Сен-Жермен-де-Пре. Конец ХIХ века
Площадь Фюрстенберг в Париже. В центре на снимке расположен пятиэтажный дом, выходящий на улицу Фюрстенберг, где находилась контора книготорговой фирмы и антиквариата Марен-Этьенна Шаравэ
Издательство книготорговой фирмы и антиквариата Марен-Этьенна Шаравэ в Париже по улице Фюрстенберг, дом № 3
Французский историк, издатель, книготорговец, палеограф и научный писатель Марен-Этьенн Шаравэ
Основатель книготорговой фирмы Жак Шаравэ (1809–1867 гг.), отец Этьенна Шаравэ, известный французский эксперт в области палеографии и авторитетный оценщик старинных рукописей и автографов
В. Д. Корганов в конце ХIХ века
Цезарь Антонович Кюи (1835–1918 гг.). Видный ученый, генерал, профессор Петербургской Инженерной Академии и один из наиболее выдающихся авторитетов в области военной фортификации. Композитор и музыкальный критик, член «Могучей кучки»
В последующие годы своей жизни Василий Давидович не раз будет с теплотой отзываться об этом уникальном человеке и вспоминать его университеты: «Знакомство с Этьенном Шаравэ, — скажет Корганов, — открыло передо мной новый для меня мир, в котором человеческая мысль и дела обретали своеобразное бессмертие. Он распахнул передо мной ворота в историю народов, науки, искусства».
Пройдут годы, выйдут книги, принадлежащие перу В. Д. Корганова: о Бетховене, Моцарте, Чайковском, Верди. Увидят свет его капитальные труды по истории и эстетике музыки народов Кавказа, а также проект реформ музыкального образования в России. Однако немалую известность принесет Василию Давидовичу собранная им великолепная коллекция рукописей, нотных черновиков, писем, фотографий с дарственной надписью, исторических документов, автографов знаменитых композиторов, писателей, общественных деятелей.
Большая часть этого будет потом, но прежде Василий Давидович Корганов вошел в историю музыкальной жизни России как первый рецензент и критик Федора Шаляпина. Он первым откроет дарование начинающего артиста в тифлисской прессе и предскажет ему большой успех на профессиональной сцене. Как сказал М. Горький: «В русском искусстве Шаляпин — эпоха, как Пушкин». Пожалуй, трудно найти более точные слова…
Восьмого сентября 1893 года на сцене Тифлисского казенного театра молодой Федор Шаляпин исполнил партию Мельника из оперы «Русалка». Это было одно из первых его выступлений в концертах, организованных «Тифлисским музыкальным кружком». На следующий день в газете «Кавказ» вышла первая рецензия на выступление Ф. Шаляпина, где был отмечен успех артиста. Спустя много лет Шаляпин напишет в своих воспоминаниях: «Мне страшно аплодировали. Публика даже встала. А на следующий день я прочитал в газете «Кавказ» заметку, в которой автор ее сравнивал меня со знаменитым Петровым. Заметка была подписана — Корганов… Прочитав эту заметку, я с трепетом душевным почувствовал, что со мной случилось что-то невероятное, неожиданное, чего у меня и в мечтах не было… Мне казалось, что заметка преувеличивает силу моего дарования. Я был смущен и напуган этой первой печатной хвалой. Я понимал, как много от меня потребуется в будущем».