Чтение онлайн

К ГЛАВЕ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОЙ

1 (стр. 177).

Одна важная депеша Мак-Магона была отправлена через линию фронта с помощью двадцати различных разведчиков-добровольцев. Молодая женщина Луиза Эмбер, переодевшись мужчиной, проехала от Меца до Тионвиля через расположение врага с депешами, которые спрятала в своих волосах. Полицейского Флого отправили 20 августа из Тионвиля в Мец с двумя важными депешами, которые Мак-Магон адресовал Базену. На обратном пути его обнаружил и стал преследовать конный патруль пруссаков. Флого выскочил из экипажа, в котором ехал, и нырнул в Мозель, проплыл четыре километра и вернулся невредимым в Тионвиль с ответом Базена строго "по расписанию". За свою смелость он был награжден полусотней франков, что едва ли идет в сравнение с суммою в 4 000 франков, уплаченной секретному агенту Герону за рискованную поездку из Меца в Верден после сражения при Сен-Прива.

2 (стр. 177).

Протоколы суда над Базеном показывают, что курьер-крестьянин, вернувшийся из Саарбрюкена 24 сентября 1870 года, подучил за это весьма опасное предприятие вознаграждение в размере пяти франков. На следующий день ставки были повышены, ибо появляется запись: "Крестьянину из Доншери 50 франков". Расходы разведки росли по мере того, как счастье Базена ему изменяло, 22 октября, за неделю до капитуляции крепости и рейнской армии, имеются такие записи:

"Валькуру, переводчику, специальная миссия, 300 франков. Прискевичу, переводчику, специальная миссия, 300 франков. Вернье, переводчику, специальная миссия, 300 франков". Сержант Курсьяль из 24-го полка также получил 300 франков за какую-то работу. Агенту же Антерме и его жене удалось скопить 1100 франков-200 на покупку мужу штатского платья, 400 франков на лошадь с коляской, а 500 франков на личные расходы; можно полагать, что оба получали ещё отдельное жалованье. Не все "специальные миссии" времен франко-прусской войны оканчивались столкновением с врагом, поимкой или смертным приговором. Однако вторжение пруссаков во Францию повлекло за собой массовые аресты гражданских лиц, резкое усиление процессов над шпионами и, как следствие, рост числа смертных казней

К ГЛАВЕ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЙ

1 (стр. 181)

Отдельные показания штабных офицеров на процессе Дрейфуса, опубликованные гораздо позднее, показывают некоторые приемы французской контрразведки, применявшиеся вплоть до начала войны 1914 года и практикуемые в наши дни во всех странах Европы. Подполковник Кордье, один из свидетелей на процессе, рассказывая о свойствах и дарованиях какого-то агента контрразведки, пояснил: "Этот агент имел дело с женщинами, и в особенности с одной, некоей мадам Милькан. И эта дама, желая отомстить за себя, донесла германскому посольству, что затевается некое дело. Мы тотчас приказали нашему агенту порвать все отношения с ней и быть очень осмотрительным. Впоследствии мадам Милькан арестовали и приговорили к пятилетнему заключению. Теперь мы были уверены в её молчании".

2 (стр. 181).

Свидетели, выступившие на процессе, описали необычные способы проверки лояльности французских офицеров. Полковник Сандеру, глава разведки, приказал, например, оборудовать наблюдательный пост в доме, расположенном напротив германского посольства на Рю-де-Лилль. Здесь сняли квартиру, в которой поселился контрразведчик. В оконных ставнях были проделаны отверстия и сквозь них, как впоследствии сообщил полковник Пикар, фотографировали любое лицо, посещавшее германское посольство.

3 (стр. 184)

Полковник фон Шварцкоппен хотя и соблюдал все правила предосторожности, употребляя коды и шифры для связи с каждым из "аккредитованных шпионов", иначе называемых военными атташе, но, очевидно все же не опасался агентов французской контрразведки, следивших за каждым его шагом, укладывавших его в постель, будивших его, подметавших квартиру и читавших его почту раньше него самого.

4 (стр. 187).

Фотомаскировка Анри была одной из его немногих поистине остроумных уловок в области разведки, тем более что для сохранения ценного документа считалось совершенно нормальным держать подлинник запертым в сейфе, а в заинтересованные суды предъявлять засвидетельствованные фотокопии. Когда "фальшивый Паниццарди" ы 1898 году был во всеуслышание зачитан в парламенте военным министром, это вызвало бурные аплодисменты. Говорят, однако, что молодой англичанин Дж. Макси сразу обнаружил подделку и разоблачил её автора. Его выступление - вся Англия была в общем за Дрейфуса - явилось лишним ударом молота по рушащейся баррикаде у фасада французской юстиции. Нужно все же учесть, что если бы Анри не проявил чрезмерного рвения в своем вероломстве, если бы он предпочел уничтожить улику против себя сразу после того, как она сделала свое дело, навредив Дрейфусу, то все преступления контрразведки никогда не были бы разоблачены, а жертвы этих преступлений обречены на гибель и опалу.

5 (стр. 187)

Замечательно, что столь несходные между собой участники этого дела, как генерал Пикар и Эстергази, полагали, что смерть Анри не была результатом самоубийства

6 (стр. 190)

Когда в 1903 году Дрейфус добивался пересмотра своего дела в кассационном суде, фон Шварцкоппен написал о нем меморандум, найденный в его бумагах. Этот документ был опубликован вместе со всей относящейся к нему перепиской в Берлине в 1930 году, а перевод напечатан в парижской газете "Эвр". В ту пору Дрейфус впервые посетил Берлин в качестве гостя его немецкого биографа д-ра Бруно Вейля, который нашел его "приветливым старым офицером, оптимистом без малейших признаков озлобления". Вернувшись в Париж, полковник Дрейфус написал редактору "Эвр":

"Бумаги генерала Шварцкоппена заставили меня вновь с силой пережить физические и нравственные страдания, воспоминания о которых не смогли изгладить прошедшие годы. Они неопровержимым образом подтверждают факты, установленные мастерским следствием кассационного суда, которое завершилось пересмотром дела в 1906 году.

Генерал фон Шварцкоппен сообщил все, что он знал; приходится, однако, глубоко сожалеть о том, что он не счел своим долгом сделать это в тот день, когда понял, что совершена судебная ошибка".

Жорж Клемансо, одним из первых выступивший в защиту Дрейфуса, часто говорил, что жертва "дела Дрейфуса" так и не сумела понять движущих причин процесса. Правда, Дрейфус никогда не позволял своим защитникам изображать себя мучеником и, насколько мог, мешал им наживать политический капитал на его деле. Лишь в 1933 году, узнав о зверском обращении с евреями в гитлеровской Германии, Дрейфус как бы впервые осознал свое заблуждение и воскликнул. "Итак, мои муки, как видно, оказались напрасны"

В последние месяцы своей жизни он почти совершенно ослеп, и главной его радостью было общение с детьми, внуками и бесконечно преданной ему женой, а также благотворительность.

Дрейфус скончался 12 июля 1934 года в Париже, в возрасте семидесяти шести лет.

К ГЛАВЕ ТРИДЦАТЬ ПЕРВОЙ

1 (стр. 206)

Японский кодекс нравственности, известный под названием "Бусидо", вменяет в обязанность шпионаж в пользу монарха и государства, считая такое занятие проявлением долга и чести

2 (стр. 207)

Манусевич-Маиуйлов был не только полицейским агентом, но и журналистом, а также выполнял поручения разведывательного характера, получаемые от графа Витте. В богатой хронике интриг царской разведки за Манасевичем-Мануйловым числится такое достижение, как успешная вербовка попа Гапона, который в "Кровавое воскресенье" 22 января 1905 года в Петербурге повел массы к царскому дворцу требовать справедливости и свободы.

К ГЛАВЕ ТРИДЦАТЬ ВТОРОЙ

1 (стр 217)

На одной из почтовых расписок, полученных Редлем, значился адрес объединенного штаба французской и русской разведки в Брюсселе На лозаннской квитанции значился адрес иностранного бюро итальянской секретной службы, впоследствии прославившегося военными операциями генерала Зупелли и профессора Боргезе. Варшавский же адрес, вероятно, был адресом д-ра Каца, известного русского шпиона, жившего в Польше, а в начале мировой войны переехавшего в Копенгаген.

2 (стр 224)

Специальный стенографический отчет об этом шпионском процессе был отпечатан для императора Франца-Иосифа, которому окружающие его лица обычно не давали вникать в дела, связанные с разведкой.