Чтение онлайн

Ленин внимательно относился к таким сообщениям. Он несколько раз лично давал рекомендации по совершенствованию системы пользования шифрами, повышению шифрдисциплины, излагал свое мнение о принципах построения шифровальной службы. Например, в записке Г. В. Чичерину от 25 ноября 1920 г. он писал:

«Тов. Чичерин! Вопросу о более строгом контроле за шифрами (и внешнем и внутреннем) нельзя давать заснуть.

Обязательно черкните мне, когда все меры будут приняты. Необходима еще одна: с каждым важным послом (Красин, Литвинов, Шейнман, Йоффе и т.п.) установить особо строгий шифр только для личной расшифровки, т.е. здесь будет шифровать особо надежный товарищ, коммунист (может быть, лучше при ЦК), а там должен шифровать или расшифровывать лично посол (или «агент») сам, не имея права давать секретарям или шифровальщикам.

Это обязательно (для особо важных сообщений, 1—2 раза в месяц по 2—3 строки, не больше).

Ваш Ленин» [238] .

Как мы уже отмечали, в декабре 1920 г. начальник захваченной радиостанции Врангеля И. М. Ямченко подтвердил еще раз, что советская сторона применяет шифры недостаточной стойкости. А еще в сентябре 1920 г. Политбюро рассмотрело «предложение т. Ленина принять меры к усложнению шифров и к более строгой охране шифрованных сообщений». Политбюро постановило поручить Л. Д. Троцкому, наркому по военным и морским делам, «организовать комиссию из представителей Наркомвоен, Наркоминдел, ЦК РКП и Наркомпочтеля» [239] .

О последнем ведомстве следует сказать особо.

В функции Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем и преступлениями по должности входило проведение контроля за иностранной перепиской. Органы ВЧК организовали, по примеру соответствующих служб царской России, службу перлюстрации шифрованной корреспонденции аккредитованных в Москве представителей некоторых иностранных государств. Известно, что уже в начале 20–х гг. в Москве находились дипломатические и торговые посольства и миссии Германии, Англии, Турции, Италии, Финляндии, Польши, Ирана, Афганистана и прибалтийских государств. Кроме телеграмм, поступавших с телеграфа, часть шифрованной иностранной переписки и переписки белой гвардии по заданиям ВЧК и военных органов перехватывалась на Серпуховской приемной радиостанции Реввоенсовета и Шаболовской радиостанции Наркомпочтеля. Эти сообщения вместе с перехватом открытых сообщений иностранной прессы направлялись в так называемый отдел обработки материалов Особого отдела ВЧК. В отделе обработки материалов предпринимались попытки расшифровать перехватываемые радио, получаемые при обысках и арестах членов контрреволюционных организаций шифрованные документы. В отдельных случаях это удавалось сделать. Вот, например, одна из дешифрованных в сентябре 1920 г. телеграмм контрразведки генерала Врангеля:

«30. Военная. Таганрог. Начальнику контрразведки полковнику Бучинскому.

Доношу: по имеющимся у меня сведениям, на юге России скрываются известные большевистские деятели японцы Гедионака и Накамура. К розыску их меры приняты. 20 сентября, полковник Анжело».

Однако большинство поступавших в отдел шифр–документов оставалось не расшифрованными. Что касается дипломатической шифрованной переписки, то она совсем не читалась.

Будучи заинтересованной в использовании данных шифрпереписки, ВЧК направляла материалы для дешифрования в военные органы. Вот один из документов:

«В Полевой штаб Реввоенсовета Республики. 14. IV. 1920.

Согласно резолюции начальника отдела обработки материалов Особого отдела ВЧК при сем препровождается три копии перехвата неприятельских радиограмм от 3 и 4 апреля с просьбой расшифровать в срочном порядке и возвратить в отдел обработки материалов 00 ВЧК».

Через двадцать дней, 4 мая 1920 г., в Полевой штаб РВСР был послан вторичный запрос по этому же делу. И лишь в июне был получен типичный для подобной ситуации того времени ответ:

«Ввиду невозможности установить ключ к этим телеграммам последние возвращаются в нерасшифрованном виде…»

Итак, мы видим, что к концу Гражданской войны Советская Россия фактически не располагала действенной и надежной криптографической службой. В начале 1921 г. вопрос о создании единого органа, который вобрал бы в себя все возможные криптографические силы республики и был бы способен организовать криптографическую деятельность на уровне ведущих иностранных государств, встал особенно остро. Причин этого можно указать несколько.

Первая группа причин кроется в итогах Гражданской войны. Мы уже говорили о том, что криптографическая служба Советской Республики периода Гражданской войны по существу заимствовала средства, методы и частично кадры царской специальной службы, и этот факт сыграл крайне негативную роль ввиду того, что для бывших царских криптографов, оказавшихся в рядах белой гвардии или в специальных службах иностранных государств, находившихся в состоянии войны с Россией, шифры, использовавшиеся советской стороной, составляли секрет полишинеля. Следует, однако, обратить внимание и еще на одно важное обстоятельство.

Как известно, еще в годы Первой мировой войны Ленин пришел к выводу о возможности победы революции в одной стране. Но это рассматривалось им как возможность, притом маловероятная. Сразу же после октября 1917 г., под влиянием общего революционного подъема в Европе, в политико–теоретической мысли большевиков возобладало представление о том, что чуть ли не вся планета стоит в преддверии всемирной пролетарской революции. Ее развитие представлялось как распространение системы Советов по всему миру. Проходивший в июльские дни 1920 г. II конгресс Коминтерна принимает знаменитый Манифест. «Коммунистический Интернационал, — говорилось в нем, — есть партия революционного восстания международного пролетариата… Советская Германия, объединенная с Советской Россией, оказалась бы сразу сильнее всех капиталистических государств, взятых вместе. Дело Советской России Коммунистический Интернационал объявил своим делом. Международный пролетариат не вложит меч в ножны до тех пор, пока Советская Россия не включится звеном в федерацию Советских республик всего мира».

Весна и лето 1920 г. в известном смысле вообще были временем переломным. К сожалению, все еще не опубликованы многие материалы, которые могли бы пролить свет на важные стороны формирования политики партии в тот период. Но обратимся к такому источнику, как стенографический отчет IX конференции РКП(б), проходившей в сентябре 1920 г.

Условия вполне выявившейся тогда неспособности держав Антанты сокрушить Советскую власть с помощью интервенции, с одной стороны, и быстрый рост революционного движения на Западе — с другой, побудили ЦК партии перейти, как говорили делегаты конференции, от «политики обороны» к «политике наступления против мирового капитала». И в качестве первого шага на этом пути была названа «советизация Поль–щи». Об этом говорили на конференции многие делегаты: Н. И. Бухарин, Ф. Э. Дзержинский, Г. Е. Зиновьев, К. Б. Радек, В. В. Оболенский (Осинский), И. В. Сталин и другие. Но, пожалуй, наиболее четко выразил общую точку зрения Л. Б. Каменев, который играл в дальнейших событиях одну из первых ролей [240] .

«В продолжение двух с половиной лет, — подчеркивал он на конференции, — Советская Россия была осажденной крепостью, на которую ее враги нападали приступом… Наше наступление на Польшу было первой вылазкой осажденного гарнизона… Мы сказали, что мы достаточно сильны для того, чтобы устроить вылазку на соединение с армиями европейских пролетариев».

Мало кто из вождей Советской России сомневался в успехе наступления на Варшаву. Ф. Э. Дзержинский, например, даже в принципе не допускал срыва в Польше. «Я и в ЦК, — говорил он на сентябрьской конференции, — стоял на той точке зрения, что польский рабочий класс ожидает Красную Революционную Армию для того, чтобы избавиться от гнета помещиков и антантовского, который душит его в продолжении всего периода так называемой независимости Польши». В. И. Ленин также активно поддерживал идею наступления на Варшаву.

Разгром Красной Армии, ведомой М. Н. Тухачевским, под Варшавой явился поражением не столько военным, сколько политическим. Он заставил по–новому оценить расстановку сил на международной арене и признать, что мировая революция — дело отнюдь не ближайшего будущего, и Советской России предстоит какое–то время существовать в окружении враждебных империалистических государств. Следовательно, необходимо было укрепить обороноспособность страны, в том числе совершенствовать специальную службу.

Другая группа причин связана с экономической и политической обстановкой в стране, которая также оставалась исключительно сложной.