История Швеции
Шрифт:
Второй большой переворот в жизни первых шведских поселенцев произвело открытие железа и найденная вскоре после этого возможность использовать новые богатства недр шведской земли: болотную руду и болотный железняк, а значительно позже и горные руды.
Старые поселения, богатые кремнем, исчезают, и вместо них постепенно выдвигаются на первый план новые поселения, богатые железом. «Железный век» начинается приблизительно за 500 лет до нашей эры.
Эта новая эпоха может быть названа «эпохой ржи, железа и штанов». Количество археологических находок, относящихся к этой эпохе, очень незначительно.
Климат в тот период стал более холодным и сырым; человеку нужны были более стойкие злаки и теплая одежда.
Общее поднятие Скандинавского полуострова над поверхностью моря повлекло за собой появление новых территорий вдоль восточного побережья. Благодаря этому увеличивалось количество земли, пригодной для использования человеком. Земледелие и скотоводство, постепенно приспосабливаясь к меняющимся условиям природы, естественно, испытали «технический прогресс», как выразился датский ученый Гудмунд Хатт. Его слова применимы и к шведским поселениям. Человек той эпохи стал, например, употреблять более мощный плуг, дающий больший производственный эффект. В то время как земледелие, таким образом, все более совершенствовалось и постепенно принимало новые, устойчивые формы, первые слухи о далекой северной земле стали доходить до народов юга — греков и римлян. Благодаря им мы и получили некоторые сведения о жизни Скандинавии в эпоху, приблизительно соответствующую началу нашей эры.
В представлении древних греков и римлян на огромные, почти необъятные пространства вокруг стран, находившихся в центре известной тогда небольшой части суши, простирался Океан. Считалось, что от Геркулесовых столпов (древнее название Гибралтарского пролива) земля дугой уходила к северу и югу. А там, далеко на севере, в таинственной, сказочной стране находились знаменитые Рифейские горы, откуда будто бы брала свое начало река Танаис (Дон), которая текла на юг и впадала в Эвксинское (Черное) море. О том, что берега Европы простираются далеко на север, об островах, полуостровах, проливах, озерах народы, населявшие средиземноморские страны, долго ничего не знали. Приблизительно в 300 г. до н. э., то есть уже в более поздний период «железного века» в Скандинавии, грек Пифий отправился на паруснике из Массилии (Марселя) на север вдоль западных берегов Европы. Трудно точно установить, как далеко удалось ему зайти, но он оставил интересный рассказ о своих странствиях. Так, Пифий нашел ту страну, «где солнце уходит на покой» и «где ночь очень коротка; в некоторых местах она продолжается два часа, а в некоторых — три, так что солнце вскоре после своего захода снова поднимается». Далее он рассказал о некоей Фуле — стране, расположенной к северу от Британии, неподалеку от застывшего моря, где ночь продолжается полгода, о болотистых землях и островах, куда море выбрасывает дивный янтарь, и об огромном острове, лежащем среди моря. Во времена императора Августа, приблизительно в самом начале нашей эры, берега Северного моря были более тщательно исследованы, и уже несколько десятилетий спустя Плиний старший впервые упомянул Скандинавию и другие острова (древние римляне считали Скандинавию островом), лежащие в Северном море, а также реку Вислу, которая впадает в это море. Римлян привлекал к этим далеким легендарным странам янтарь; между римлянами и Скандинавией возникли оживленные торговые сношения через лежащие между ними страны.
В те времена в Римской империи никто еще не слыхал о шведских племенах. Однако скоро возникают рассказы о них. Выдающийся римский историк Корнелий Тацит в своем знаменитом труде о Германии, написанном в 98 г. н. э., впервые упоминает о племени свионов, живших дальше лугиев, готонов, ругиев и лемовиев. Вот что пишет Тацит о свионах: «Отсюда (на север) на самом Океане живут племена свионов, которые сильны не только пехотой и вообще войском, но и флотом. Форма их кораблей отличается тем, что с обеих сторон у них находится нос, что дает им возможность когда угодно приставать к берегу; они не употребляют парусов, а весла не прикрепляют к бортам одно за другим; они свободны, как это бывает на некоторых реках, и подвижны, так что грести ими можно и в ту и в другую сторону, смотря по надобности. Богатство у свионов в чести, поэтому ими повелевает один (человек), без всяких ограничений, а не с условным правом на повиновение. Оружие у них не находится на руках у всех, как у остальных германцев, но заперто и стережется, именно рабом; это делается потому, что внезапному нападению неприятелей препятствует Океан, а кроме того, праздные руки вооруженных людей (легко) переходят границы дозволенного; и действительно, не в интересах короля поручать надзор за оружием кому-нибудь из знати или из свободных и даже из вольноотпущенников».
«За свионами, — повествует далее Тацит, — находится другое море, тихое и почти неподвижное; что это море опоясывает и замыкает земной круг, удостоверяется тем, что последнее сияние уже заходящего солнца продолжается до восхода, и настолько ярко, что помрачает звезды. Воображение прибавляет к этому, что, когда солнце выплывает из воды, слышен шум и видны очертания лошадей и лучи вокруг головы. И только до сих пор продолжается мир, и молва об этом справедлива».
Тацитовских свионов, живших у самого Океана и обладавших могущественным флотом и сильными бойцами, историки обычно отождествляют со свеями, населявшими область Меларн в Швеции. Нет никаких сомнений, что такое отождествление правильно. Но как отделить правду от фантазии в рассказах Тацита о народе, живущем у самого края мира, около того места, где колесница бога солнца поднимается из ледяного моря? Пока можно лишь сказать кое-что в пользу достоверности одной детали в описании Тацита, что стало возможным вследствие одной значительной археологической находки на датской земле — судна из Юртспрингкоббль на острове Альс. Это — изящной формы деревянный бот со штевнем на обоих концах, без уключин для весел, но с довольно большим числом не прикрепленных к бортам легких двухлопастных весел, найденных около судна. Тацит говорит о гребных судах именно того типа, который был найден на острове Альс. Может быть, это судно и не из земли свионов, но оно, несомненно, принадлежит к области культуры, с которой они были связаны, и остатки этого судна, относящегося к периоду, близкому к началу нашей эры (возможно, за триста лет до нее), целиком соответствуют описанию Тацита в первом веке нашей эры.
Одним словом, благодаря сообщениям римлян свеи прочно вошли в историю, и мы можем, таким образом, предположить, что, наряду с прежними южными областями Швеции, занимавшими до того центральное место в жизни страны, заметную роль начинают играть и новые области. Около 150 г. н. э. ученый грек Птолемей из Александрии начертил первую, в основном правильную, карту географического расположения стран, прилегающих к Балтийскому морю. На этой карте Швеция показана как самый восточный и самый большой из четырех островов, расположенных «в германском океане», и носит название Скандии, что соответствует Сконе и Скандинавии. По словам Птолемея, на этом острове живут , то есть ёты; однако северная часть этого острова осталась неизвестной Птолемею, и он не знал, что Скандинавия — полуостров, протянувшийся далеко на север.
В то время, когда Пифий совершал свое путешествие на север, сношения скандинавов с югом, насколько можно судить, были не очень оживленными. Но, когда в последние 50 лет до нашей эры между римлянами и континентальными германцами начались оживленные сношения, носившие то дружеский, то враждебный характер, их влияние косвенно распространилось и на Швецию. Археологи называют первые века нашей эры «римским железным веком». По торговым путям, шедшим вдоль больших германских рек, римская культура достигла и Скандинавии. Среди археологических находок, относящихся к той эпохе, много стеклянных кубков, чаш, ваз, кувшинов, бронзовых сит для вина, которые выделывались искусными римскими мастерами той эпохи. Было найдено много римских серебряных монет, прежде всего на Готланде; эти находки свидетельствуют об интенсивных экономических связях между Римом и Скандинавией. Рунический шрифт, возникший на основе классического римского капитального шрифта и раньше всего появившийся дальше к югу, дошел и до Скандинавии, и шведы постепенно научились записывать рунами на камне формулы заклинаний и имена. Готский историк Иордан в VI в. уже дает описание северных стран, в котором мы можем распознать ряд наименований сконских и халлаидских племен, а также ётов и свеев. Он пишет: «Здесь живет народ suehans, который, подобно тюрингам, обладает замечательными конями. Некоторые из этого народа путем торговли, через бесчисленные другие народы, поставляют римлянам сапфировый мех, знаменитый своей лоснящейся чернотой… За ним идет много разных народов — theustes, vasot, bergio, hallin, liothida… За ними… finnaithae, fervir, gauthigoth, сильный народ, всегда готовый к бою».
Здесь «suehans» означает «свеи», «hallin» и «bergio» связаны с Халландом и уездом Бьере, «finnaithae» — с Финнведеном, «gauthigoth» — с Ёталандом.
В V в. и в начале VI в. Швеция была богата золотом и драгоценностями. Торговля и пиратские набеги принесли шведам их долю в той огромной добыче, которую германские племена в это время стали захватывать в распадающейся Римской империи. Но этот период был не только периодом обогащения Швеции, совпадавшим по времени с великим переселением народов на материке: он был также периодом постоянной тревоги, и междоусобиц. Это подтверждается различными находками, относящимися к IV и V вв. н. э.
Богато украшенное оружие, военные трофеи победителей, найденные в земле клады золотых монет и слитков, которые богачи того времени зарывали в землю, боясь войны и грабежей, — все это говорит о неспокойном времени, соответствующем по характеру бурной эпохе великих переселений воинственных народов Европы и падения Римской империи. Об этом неспокойном времени свидетельствуют сохранившиеся до сих пор в Швеции многочисленные (около 500) примитивные укрепления, в которых, видимо, могло укрываться сравнительно большое количество местных жителей. Такие крепости воздвигались во многих областях Швеции, но особенно много их было в Центральной Швеции и на двух крупных островах Балтийского моря. Те же опасности, которые заставляли богачей зарывать свои сокровища в землю, заставили людей собираться в этих огромных укреплениях, воздвигнутых в неприступных горных местах или среди бездонных болот.
Приблизительно с 500 г. н. э. выдвигается новая центральная область Швеции — Упланд. Почва в этой области поднялась до такой степени, что внутренние ее долины — прежде заливы — превратились в плодородные пастбища и большие охотничьи угодья. Именно отсюда стал вывозиться из Швеции в другие страны, может быть, самый ценный экспортный товар того времени — драгоценные меха редкого блеска, описанные Иорданом. До сих пор вблизи Старой Упсалы и Венделя высятся курганы, отмечающие места погребения местных князей. Как здесь, так и в других местах (Вальсйерде) вблизи водной системы Фюрисо знатные люди погребались в своих кораблях. Вместе с людьми в кораблях погребалось и имущество, которое по своей роскоши, богатству и изяществу не имело себе равного во всей тогдашней Скандинавии. Шлемы и оружие были украшены замечательными изображениями, воспроизводившими сцены из жизни богов и героев. Именно к этому времени относится повествование Иордана о многих племенах Швеции; некоторые из них, как, например, племя, жившее в Упланде, достигали большой мощи и богатства.
Но не только рассказы народов, населявших берега Средиземного моря, проливают свет на глубокий мрак, окутывающий тогдашнюю Швецию. Песнь о Беовульфе, замечательный памятник древнеанглийского эпоса, говорящая главным образом о данах и «геатах», мимоходом упоминает также о военных столкновениях между свеями и геатами, что заставляет относить описанные события приблизительно к началу VI в. Среди скандинавских историков вопрос о том, кого понимать под «геатами» — «ётов» или «ютов» — классический спорный вопрос. Различные подробности в поэме позволяют высказать и то и другое предположения. Первое толкование более соблазнительно для историка Швеции. Быть может, наиболее простое и правдоподобное объяснение этих противоречий можно найти в том, что автор поэмы объединял в своих «геатах» предания, которые относились и к «ётам» и к «ютам». Если мы даже примем более осторожное толкование слова «геаты» как «юты», то и тогда песнь о Беовульфе даст нам значительный материал для освещения древней шведской истории.