Чтение онлайн

Лишь в 452 году он повел свою орду на Италию. Все крупные города области Венето были преданы огню; Павию и Милан безжалостно разграбили. Затем Аттила повернул на юг в направлении Рима – и вдруг остановился. Почему он так поступил, остается загадкой. Традиционно спасение приписывается папе Льву Великому, который будто бы двинулся на север, дабы встретиться с Аттилой, и уговорил язычников не идти дальше [47] ; версия, прямо скажем, маловероятная. В любом случае, Рим не пострадал. Год спустя, в брачную ночь с очередной из его бесчисленных жен, Аттила скончался от внезапного кровоизлияния. Когда новость распространилась, вся Европа вздохнула с облегчением – но, как вскоре выяснилось, радость была преждевременной.

Следом явились вандалы, единственные варвары, дошедшие до моря. Эти германские племена, будучи фанатичными арианами, бежали на запад от гуннов примерно полувеком ранее и в 409 году, после вторжения и опустошения большей части Галлии, обосновались в Испании. Там они оставались до 428 года, когда их новый король Гейзерих повел своих подданных через Средиземное море в Северную Африку. Ровно одиннадцать лет спустя он захватил Карфаген [48] , последнюю имперскую крепость на побережье, и превратил ее в своего рода пиратский оплот. Сицилия вдруг оказалась в серьезной опасности. Гейзерих устроил набеги на остров в 440 и в 456 году, но только в 468-м – когда ему было уже крепко за семьдесят – полностью подчинил Сицилию своей власти. Впрочем, он владел островом лишь около восьми лет и сделал мало – как дурного, так и полезного.

Вот мы и подошли к 476 году. Западная Римская империя находилась на грани смерти, и именно на этот год пришелся ее последний вдох. Отречение последнего императора, жалкого юнца Ромула Августула – само двойное имя видится двойным преуменьшением, если вспомнить великих предшественников, от которых он эти имена унаследовал, – не должно показаться удивительным. Его сверг очередной варвар-германец по имени Одоакр, который отказался принять существовавшее разделение полномочий и признавал лишь византийского императора Зенона в Константинополе. От Зенона он просил титул патриция и в этом качестве правил Италией от имени императора. Одним из его первых шагов стал выкуп Сицилии у Гейзериха в обмен на ежегодную выплату дани.

Пятью годами ранее, в 471 году, семнадцатилетний юноша по имени Теодорих наследовал своему отцу в качестве верховного вождя остроготов. Пускай он не получил фактически никакого формального образования за десять лет детства, проведенные заложником в Константинополе (рассказывали, что всю жизнь он писал свое имя по трафарету в золотой табличке), Теодорих приобрел инстинктивное понимание византийцев и их образа действий, что сослужило ему хорошую службу в последующие годы. Его главной целью после прихода к власти, как и для многих варварских вождей перед ним, было отыскать и обезопасить постоянный дом для своего народа. Исполнению этой мечты он посвятил большую часть следующих двадцати лет, сражаясь то за, то против империи, споря, торгуясь, угрожая и уговаривая, пока около 487 года они с Зеноном не достигли соглашения. Теодориху следовало повести свой народ в Италию, свергнуть Одоакра и править этой территорией как королевством остроготов под эгидой империи. Посему в начале 488 года последовал «великий исход»: мужчины, женщины и дети, с лошадьми и вьючными животными, с крупным домашним скотом и овцами, тронулись в медленный путь по равнинам Центральной Европы в поисках более зеленых и мирных пастбищ.

Одоакр пытался сражаться, но его войско не могло устоять под натиском готов. Он отступил в Равенну, и Теодорих держал город в осаде до тех пор, пока местный епископ не добился перемирия. Было решено, что Италией станут править двое вождей, которые оба займут императорский дворец. Это решение казалось удивительно щедрым со стороны Теодориха; но вскоре стало ясно, что он не имел ни малейшего намерения сдержать слово. 15 марта 483 года он пригласил Одоакра с братом, сыном и старшими советниками на пир. На этом пиру, когда гость занял почетное место, Теодорих сделал шаг вперед и могучим ударом меча рассек тело Одоакра от ключицы до бедра. Других гостей прикончили окружившие их стражники. Жену Одоакра бросили в темницу, где она умерла от голода; сына, которого он передал остроготам в качестве заложника, казнили. Наконец Теодорих отказался от шкур и мехов, традиционной одежды своего народа, и облачился – чего никогда не делал Одоакр – в императорский пурпур. Отныне он единолично правил в Италии.

После насильственного начала он правил спокойно и мирно следующие тридцать три года, и великолепный мавзолей, возведенный им для себя – по-прежнему стоящий на северо-восточной окраине Равенны, – прекрасно символизирует своей наполовину классической, наполовину варварской архитектурной мощью колосса, который лично объединил две цивилизации. Никакой другой германский правитель, чьи троны зиждились на развалинах Западной Римской империи, не обладал даже толикой навыков Теодориха в государственном управлении и его политического видения. Когда он умер 30 августа 526 года, Италия потеряла величайшего из своих средневековых правителей, с которым позднее сравнился разве что Карл Великий.

В 533 году император Юстиниан начал свой грандиозный поход за восстановление Западной империи. Ему было очевидно, что Римская империя без Рима – чистейший абсурд; на его счастье, у него был наиболее блестящий полководец во всей византийской истории, романизованный фракиец, как и сам император, по имени Велизарий. Этот Велизарий высадился на Сицилии в 535 году, и его почти повсеместно встретили с восторгом. Исключением оказался Палермо, малый и совсем еще незначительный порт [49] . Здесь местный управитель попытался оказать сопротивление, но Велизарий приказал своему флоту встать в гавани так близко к берегу, что мачты кораблей торчали над городскими стенами. Затем лодки, полные солдат, подняли на эти мачты, и византийцы принялись обстреливать защитников города.

Сицилия снова стала имперской провинцией, которой правили византийские наместники, обычно присылаемые из Константинополя. Но однажды ей едва не удалось сделаться чем-то большим. В середине седьмого столетия византийский император Констант II Бородатый, по понятным причинам озабоченный будущим своих западных провинций, которым угрожал натиск ислама, принял судьбоносное решение сместить баланс сил в империи в западном направлении и перенести свою столицу на запад. Рим виделся логичным выбором; но после удручающего впечатления от двенадцатидневного визита в 663 году – Констант первым из императоров за почти триста лет ступил на мостовую главного города империи – он отказался от этой идеи и предпочел поселиться в бесконечно более благоприятной греческой атмосфере Сиракуз.

Для сицилийцев следующие пять лет превратились в затянувшийся кошмар. Честь оказаться вдруг островом, где разместилась столица Римской империи, совершенно нивелировалась зверствами римских сборщиков налогов – ведь ради того, чтобы выполнить их требования, как рассказывают, мужья продавались в рабство, жены вынужденно занимались проституцией, а дети росли без родителей. Невозможно установить наверняка, как долго эти бесчинства могли бы продолжаться, не обрети император неожиданную, насильственную и отчасти унизительную кончину. Насколько нам известно, не существовало никакого заранее составленного плана по его устранению – тем более никакого глубоко законспирированного заговора; 15 сентября 668 года, нежась в ванне, он был убит одним из своих слуг, который – можно только предполагать, что им руководил приступ неконтролируемой ностальгии, – напал на Константа со спины и утопил в мыльной пене. К тому времени арабы в основном сосредоточили свои усилия на овладении Малой Азией и Константинополем, поэтому и преемник императора, Константин IV, не имел иного выбора, кроме как вернуться на Босфор. Сицилию вновь оставили в покое.

Этот мир сохранялся в целом на всем протяжении восьмого столетия, в ходе которого Сицилия, подобно соседней Калабрии, стала прибежищем для беженцев, спасавшихся от разгула иконоборцев в империи [50] ; но в девятом столетии все изменилось. Арабы ждали достаточно долго. Они уже захватили все побережье Северной Африки и начинали беспокоить остров случайными набегами. В 827 году им представилась возможность полностью оккупировать Сицилию. Византийский наместник Евфимий был недавно освобожден от занимаемой должности и отозван в Константинополь – когда вскрылись его «недостойные забавы» с местной монахиней. Но он не уехал, а восстал и провозгласил себя императором, после чего обратился за помощью к арабам. Те направили на остров свое войско, утвердились, не обращая внимания на Евфимия, который вскоре был убит, и спустя три года взяли штурмом Палермо и сделали город своей столицей. Далее их продвижение замедлилось. Мессина пала в 843 году; Сиракузы выдержали долгую и страшную осаду, защитники даже начали в итоге поедать человеческие тела. Город сдался лишь в 878 году. После этого византийцы как будто признали свое поражение. Несколько изолированных крепостей в восточной части острова продержались дольше остальных. Последняя из них, Рометта, сдалась в середине десятого века. Но в тот июньский день, когда знамя Пророка взвилось над Сиракузами, Сицилия оказалась частью мусульманского мира.

Когда завоевательные войны завершились и вновь воцарился мир, жизнь для большинства греческих христианских общин мало изменилась. Несмотря на определенную дискриминацию по отношению к гражданам «второго сорта», они, как правило, сохраняли свободу вероисповедания, выплачивая ежегодную дань, которую многие находили предпочтительной в сравнении с тяжестью налоговой нагрузки и обязательной военной службы в Римской империи. Сарацины, как часто бывало на протяжении всей их истории, выказывали известную веротерпимость, что позволило сохранять церкви, монастыри и преемственность долгой традиции эллинистической учености. В прочих отношениях остров также выиграл от прихода завоевателей. Арабы принесли с собой совершенно новую систему земледелия, основанную на таких инновациях, как террасирование и применение сифонных акведуков для орошения. Они познакомили островитян с хлопком и папирусом, дынями и фисташками, цитрусовыми и финиками и высадили достаточное количество сахарного тростника, чтобы обеспечить всего через несколько лет немалый экспорт. При византийцах Сицилия никогда не играла значимой роли в европейской торговле, но при сарацинах остров быстро сделался одним из главных торговых центров Средиземноморья – христианские, мусульманские и иудейские купцы стекались на базары Палермо.