Чтение онлайн

Однако эсерам не хватало дисциплины, их действия определялись не конкретными планами, а скорее случайными обстоятельствами. В партию входили разнородные элементы, и по своей структуре она представляла собой полную противоположность партии ленинского типа. Каковы же были прогнозы эсеров на будущее? Газеты партии «Революционная Россия» и «Вестник русской революции» печатались за границей и распространялись в стране нелегально. В них один из лидеров эсеров В.Чернов так излагал свои взгляды на будущее: покончив с царизмом, России не следует идти вслед за странами Запада по пути промышленного капитализма, а избрать свой собственный путь к социализму. Для этого необходимо провести, как он считал, широкую земельную реформу, перераспределение земли в равных долях между всеми желающими на ней трудиться. При условии полной свободы труда независимые производители должны сами прийти к мысли о необходимости объединиться в коллективные хозяйства, и цель будет достигнута. Местная администрация, видя, что ее роль сходит на нет, сольется с коллективом производителей и исчезнет сама собой. Конечно, программа В.Чернова содержала немало утопического, многие аспекты оставались в тени — например, что будет с промышленностью? Однако план социал-революционеров был прост, он отвечал чаяниям крестьянства, и этим объяснялась широкая популярность эсеров в деревнях, жаждущих земли и равенства, вплоть до 1917—1918 гг.

Среди представителей других национальностей, населявших империю, наблюдалось крайнее различие в мнениях, различие, которое могло бы умело использовать правительство, сталкивая одних с другими. Политика же интенсивной русификации, проводимая правительством, только усиливала недовольство, не приводя в то же время к объединению оппозиционных движений. Деление происходило по двум направлениям: между социалистами и националистами, а социалисты в свою очередь делились на сторонников социализма и федерализма. Лежал ли путь к независимости через единое революционное движение, нараставшее повсеместно, или же каждая нация должна была сама прийти к ней, настаивая в первую очередь на своих национальных правах? Таков был вопрос. То, что так точно подметил Отто Бауэр в Австро-Венгерской империи, было верно и для России: здесь происходило смешение классовых и национальных интересов. Повсюду национальная элита, как примкнувшая к социалистической доктрине, так и противостоящая ей, стояла перед выбором: полное отделение от России, вхождение в федерацию демократических полноправных государств или же борьба за социальный прогресс, который приведет впоследствии к национальной независимости. Примером крайней сложности национальных противоречий могла служить Польша. Те, кто не разделял идей социализма, делились на две группы: одна из них требовала большей автономии, ссылаясь на идеи панславизма, другая — просто независимости Польши. Что же касается социалистов, то не только сама Польская социалистическая партия (основанная в 1892 г. в Париже) делилась на сторонников вооруженного восстания и приверженцев легальной борьбы, но существовало также «крайне левое» крыло, возглавляемое Розой Люксембург. Оно в конечном итоге основало в 1900 г. вторую Польскую социалистическую партию. В ней главенствовал дух интернационализма, ее члены отказывались считать первостепенным вопрос о выходе Польши из-под опеки России, надеясь на грядущее истинное освобождение поляков после создания свободных социалистических республик в Германии, Австрии и России. Они враждовали с «крайне правым» крылом, возглавляемым Кульчицким; он предлагал проект федерального государства, считая, что солидарность трудящихся должна неизбежно привести к национальной и социальной независимости. Оставалось решить вопрос о форме автономии в федеральном государстве, будет ли она политической или ограничится культурной автономией. Те же вопросы волновали социалистов Армении и Грузии. После жестокой резни армян в Турции армянская революционная партия дашнаков (Дашнакцутюн) была больше настроена против Турции, чем против России. В то же время крымские татары всячески подчеркивали свою близость к туркам, и некоторые из их вождей, например Исмаил-Бей Распирали, пытались возродить истинную турецкую культуру в мусульманских областях Российской империи.

В оппозиции царскому режиму наиболее тесно сплотились финны; они яростно сопротивлялись русификации, которую неудачно пытались ускорить в 1899 г., вводя вместо финских традиций русские законы, а с 1903 г. насильственно заменив финский язык русским в административных учреждениях, подвергшихся русификации.

Эти раздробленные силы оппозиции казались не таким уж большим злом. С ними можно было бы легко справиться, если бы не наступил серьезный экономический кризис, который усугубил недовольство и активизировал оппозицию.

Последствием экономической экспансии 1895 — 1899 гг. вскоре стал значительный спад производства, который распространился на Западную Европу и Соединенные Штаты. Рынок капиталовложений резко сократился, и кризис сильно ударил по экономике России, так как промышленные предприятия страны только недавно встали на ноги и нуждались еще в значительных банковских кредитах. Недавно построенные заводы вынуждены были в 1900 — 1901 гг. резко сократить производство, а то и вовсе остановить его. Осенью 1 899 г. в Санкт-Петербурге на бирже было объявлено о крахе двух крупных промышленников, что наделало много шума и свидетельствовало о наступлении тяжелых времен. Российское правительство потеряло возможность получать иностранные займы, следствием чего явилось немедленное сокращение государственных заказов, и это в стране, где для некоторых отраслей промышленности государство являлось основным заказчиком, а значит, и единственным движущим фактором развития экономики. Таким образом, кризис обнажил хрупкость промышленных отраслей, державшихся на государственных заказах и строительстве железных дорог. Действительно, промышленность, работающая на текущее потребление, почти не пострадала от кризиса. В то время как для горной и металлургической промышленности настали тяжелые времена, уровень производства текстильной промышленности, например, остался неизменным. Как бы то ни было, в течение трех лет более 4 тыс. предприятий вынуждены были закрыться и уволить своих служащих. «Оздоровление» рынка все более явно шло путем образования промышленных объединений (картелей). Так, в июле 1902 г. под давлением французских и бельгийских металлургических предприятий образовался картель по продаже металлургических изделий — «Продамет», объединивший наиболее крупных производителей Донецкой области. В 1904 г. были созданы «Продуголь» для продажи угля, «Продвагон» для торговли железнодорожным оборудованием и множество других трестов, концернов и картелей. Это было доказательством того, что тяжелая промышленность России полностью вступила на путь концентрации производства. В социальном плане массовые увольнения вызвали волну безработицы, которая в свою очередь повлекла за собой возвращение в деревню рабочих, недавно устроившихся в городе. Так волна кризиса докатилась и до деревни.

1901 г. оказался неурожайным, ему предшествовал 1900 г,, достаточно средний по результатам. Повсюду в деревне давало себя знать перенаселение. И так уже нищенская оплата сельских тружеников упала еще ниже; традиционная задолженность крестьян-бедняков усилилась. Даже крупные помещики почувствовали на себе последствия кризиса: мировые цены на зерно снизились, что заметно повлияло на их доходы, так как не рос внутренний рынок. Витте был смещен со своего поста. Помещики обвинили его в развале деревни в угоду промышленности, которая не смогла устоять перед кризисом, пришедшим из-за границы.

Лишенные возможности модернизировать свои хозяйства, доведенные до нищеты перенаселением и низкими урожаями, крестьяне вынуждены были по высоким ценам арендовать земли у помещиков или захватывать их силой. В 1902 г., впервые с 1861 г., поднялась настоящая волна беспорядков в деревне. На Украине и Среднем Поволжье разразились бунты. Ведомства царского правительства насчитали только за период с 1902 по 1904 г. 670 «крестьянских восстаний». Обычно они начинались с разгрома помещичьих усадеб, затем крестьяне занимали поля и угодья своих помещиков, присваивали себе скот и сельскохозяйственный инвентарь.

Тем временем характер русской деревни постепенно менялся; с появлением сельских школ и развитием железнодорожного сообщения жизнь крестьян становилась менее замкнутой. Земствам удалось ввести хотя бы элементарную грамотность. Теперь уже 20 — 25% крестьян могли читать и передавать другим ту информацию, которая «носилась в воздухе», распространяемая, согласно донесениям полиции, «студентами и всякими агитаторами, переодетыми коробейниками, странниками или бродягами». По существу, речь шла о весьма приблизительной передаче содержания споров, шедших в земских собраниях или городских политических кружках либералов и радикалов. Министерство внутренних дел сообщало в донесении от 1902 г.: «Крестьяне охотно читают брошюры, передают их друг другу или устраивают общие чтения. Это укрепляет в них надежду на скорейший раздел помещичьих земель, которого они ждут с нетерпением». Расширению контактов сельского населения с внешней средой способствовало и то, что все молодое мужское население (за исключением старших сыновей в семье) отбывало всеобщую воинскую повинность, отрывавшую их на шесть лет от родной среды, а также ежегодный уход миллионов крестьян на работу в город во время «мертвого сезона». Все это способствовало возникновению нового поколения крестьян, не знавшего крепостничества, более образованного, более открытого, более независимого и «фрондирующего».

С возобновлением экономического производства, наметившимся в 1903 г,, городские рабочие вновь пришли в волнение. За один только 1903 г. бастовало более 200 тыс. рабочих. Так, нефтяники Баку, доведенные до крайности нищетой, одержали частичную победу над нефтяными компаниями в результате первого длительного столкновения с хозяевами. Они требовали прежде всего улучшения условий труда и повышения зарплаты. В стране, где какие бы то ни было формы забастовок были запрещены законом, требования нефтяников переросли в политическую борьбу: они стали бороться за право на забастовки, за признание их профсоюза, за политические свободы. Официальные правительственные профсоюзы оказались не у дел вследствие стихийных «неподконтрольных» забастовок, охвативших юг России в 1903 г. (Одессу и Ростов), Зубатов был смещен.

Наконец, волнения коснулись и студентов — наследников разночинной интеллигенции 1860 — 1870 гг., — число которых неуклонно увеличивалось (в 1890-е гг. оно удвоилось). Бюрократический аппарат империи вынужден был увеличиться в связи с модернизацией и индустриализацией общества. В конце 1890-х гг. студенчество уже не хотело мириться с «строгим ошейником» высших учебных заведений, лишенных всякой самостоятельности, соответствовавших замыслам Д.Толстого, одного из теоретиков самодержавного правления 1880-х гг. Студенты требовали автономии, в которой правительство, естественно, им отказывало. В феврале 18 99 г. полиция ворвалась в здание Санкт-Петербургского университета и расправилась со студентами.

Петербургским студентам угрожали в случае беспорядков отправкой в армию простыми солдатами. В ответ они стали бойкотировать занятия; в течение ряда лет в университете возобновлялись забастовки, которые вскоре перекинулись в провинцию. В марте 1902 г. состоялся подпольный всероссийский съезд студентов, на котором приверженцы либеральных взглядов и эсеры выступили друг против друга. В студенческой среде образовалась небольшая группировка, продолжившая традицию революционеров-народников максималистского толка; они-то и вступили в «боевую организацию» эсеров. Несмотря на строгость отбора студентов при приеме и исключения, высшие учебные заведения превращались в рассадник антиправительственной агитации.

«Все классы общества пришли в смятение», — писал в своих донесениях М.Бомпар, посол Франции в России в 1904 г.; в стране совершаются политические убийства, идут забастовки, крестьянские бунты, новые слои общества, охваченные идеями радикализма и обновленного народничества, превратились в оппозицию государству. Реакция властей не заставила себя ждать. Репрессии начались с того момента, когда в апреле 1902 г. министром внутренних дел был назначен Плеве. На все сложности обстановки он реагировал политическими и административными мерами. Для подавления крестьянских восстаний и рабочих забастовок была послана армия. Подверглись преследованиям евреи (в 1902—1904 гг. в Кишиневе и Одессе прокатились массовые погромы), правительство стремилось направить на них волну народного гнева. Все земские начальники, мало-мальски подозреваемые в либерализме, были смещены со своих постов. В 1903 г. Плеве признавался французскому послу Бомпару: «Меня выдвинули на этот пост как человека крепкой руки. Если я проявлю малодушие в проведении репрессий, смысла в моей деятельности не будет... Раз уж я начал, надо продолжать. Я сижу на пороховой бочке и взорвусь вместе с ней».