Чтение онлайн

Уже упомянутый Герман Елисеев, пытаясь понять подоплеку увлечения Сталиным именно этим романом, пишет о "доктринерской ясности изложения всех предполагаемых событий: провокации Антанты, новое оружие, поражение империалистов в войне, восстание народных масс и т.д. Сталин сам любил четкость и последовательность, не терпел так называемой "интеллигентской расплывчатости". Косноязычный малограмотный Кургузов усвоил только азы политграмоты. Читая "Катапульту", Сталин обнаруживал в авторе искреннего начетчика, повторяющего его же, Сталина, тезисы. А поскольку пропагандист и обязан был быть несколько примитивнее, нежели сам генератор идей, генсек жаловал своего alter ego толикой государственных благодеяний..." На наш взгляд, Г.Елисеев абсолютно прав. Добавим лишь, что было еще два обстоятельства, способствовавшие тому, что Кургузов неожиданно для себя оказался под покровительством Сталина. Почему-то мало кто замечал, что одна из любимых фраз генерального секретаря "Кто контролирует Луну, контролирует весь мир" - точная цитата из "Катапульты" (причем, из главы "В логове обреченных", реплика Генри Рокфорда!). Вполне вероятно, что фраза эта дала толчок ко всей космической программе Советской России на полвека вперед - в первую очередь, имеются в виду второй и четвертый лунные" проекты ГИРДа. Кстати сказать, ГИРД обрел официальный статус и был засекречен как раз в 1929-м. "Наивно-материалистический" (термин Гюстава Бодэ) тип восприятия Сталиным произведений литературы и искусства сказался и в том, что вскоре после того, как на стол генсеку легла злополучная "Катапульта", Главное Управление Исправительно-трудовых лагерей ГПУ СССР спешно приняло программу "реконструкции" Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН). Вадим Богуш, переживший Соловки и позднее оказавшийся на Западе, писал в своих мемуарах: "Начиная с 1930-го года, огромная территория, на которой прежде находились хозяйственные постройки лагеря, стала выравниваться по теодолитам и бетонироваться. Заключенные сделали вывод, что здесь будет располагаться секретный полигон, а их самих по окончании работ "актируют" (выражение "отправить на Луну" в ту пору еще не вошло в обиход зэка)..." К счастью для заключенных СЛОНа, на сей раз Сталину не удалось добиться подлинного единства фантастики и реальности, помешала природа: вывод специальных комиссий Наркомата обороны и Наркомата геологии об "опасных карстовых пещерах и пустотах, делающих непригодной территорию Соловецкой трудовой колонии для строительства аэродрома категории "бис" (так в цитируемом документе, взятом из английской монографии "Космонавтика в СССР", именовался будущий космодром - Р.К.)..." спас жизнь десяткам тысяч заключенных. Проект был отложен на некоторое время - но отнюдь не отменен.

Впрочем, ни сам Кургузов, ни читатели романа, ни литературные критики ни о чем подобном, естественно, не догадывались. К слову сказать, нелицеприятная рецензия на роман успела проскочить в печать только одна-единственная. В ноябрьском номере "Красной нови" за 1928 год Иосиф Бескин опубликовал достаточно резкую статью "Всемирный потоп С.Кургузова (по поводу романа "Катапульта")". В ней, помимо весьма здравых обвинений в научно-техническом невежестве автора ("Само собой разумеется, - замечал критик, - что если бы и впрямь придуманная автором катапульта обладала столь разрушительной силой, то первым бы оказался под водой не Париж, а Ленинград..."), содержались и не менее здравые - хотя и очень осторожные упреки в "чрезмерном количестве жертв", без которых, судя по роману, "тов. Кургузов не мыслит мировой революции". Отстаивая свой взгляд, Бескин упирал на "все возрастающую сознательность пролетариата всех стран", однако это ему не помогло. В марте 1929 года "Правда" помещает на первой полосе статью "Об одной вылазке "Красной нови" и ее последствиях". Статья была без подписи, но только совсем уж недалекий человек не узнал бы руку Сталина. "Товарищ Кургузов написал правильный роман, - говорилось в статье. Правильный идейно, научно и художественно. Роман верен с идейной стороны потому, что ни одна революция не может обойтись без жертв, мировая революция - тем паче. Роман верен с научной точки зрения, ибо научное и военное использование Луны - одна из перспективных задач пролетарского государства. Наконец, роман абсолютно верен с художественной точки зрения, поскольку в условиях победоносного наступления социализма в нашей стране классовая борьба будет все обостряться и, стало быть, такие выродки и двурушники, как Игорь Соколов из романа "Катапульта", должны всемерно разоблачаться нашими мастерами пера..."

Высочайшая директива была мгновенно принята. В апреле того же года только что образованная "Литературная газета" опубликовала статью В.Ермилова "Подвиг Анны Соколовой", где цветистые комплименты в адрес романа Степана Кургузова перемежались со снисходительно-пренебрежительными оценками романа Обольянинова. "Конечно, для своего времени роман "Красная Луна" бывшего графа Обольянинова был полезен и сыграл немалую роль, небрежно замечал Ермилов.
– Школьники начальных классов и сейчас могут извлечь из него известную пользу. Однако нельзя забывать, что мы живем уже не в 1921-м, а восемь лет спустя, в эпоху обострения классовой борьбы, активизации врагов и двурушников (таких, как предатель Соколов из романа "Катапульта"), а в перспективе - в эпоху грядущего военного и научного использования Луны. И роман Степана Кургузова потому - волнующе современен, поступок Анны Соколовой исполнен высокого революционного пафоса. Собственно говоря, убивает она не мужа, а шпиона, врага, изменника Родины. Кто осмелится сказать, что она была неправа?.."

И правда - не осмелился никто. Вслед за статьей Ерми-лова появилось еще десяток-полтора публикаций-близнецов (в журналах "Литература и марксизм", "Литературный критик", "Наши достижения", "Молодая гвардия", "ЛОКАФ", "Звезда" и др.), где перепевалось одно и то же - "мировая революция в зеркале литературы", "обреченность буржуазной агентуры", "нерушимость наших рубежей", "Луна как символ научного гения Советской страны", "подвиг Анны" и т.д. Роман "Катапульта" сразу был перепечатан несколькими центральными издательствами, расценившими его как "заказ No 1"; коллекционеры раритетов сегодня считают за честь иметь роскошное подарочное издание "Катапульты" (Москва, Государственное издательство, 1929), отпечатанное всего пятитысячным тиражом, иллюстрированное гравюрами Житомирского (ученика Полякова), с послесловием академика Н.Морозова.

Если верить мемуарам Якова Зелинского, чуткий Авербах сразу же после статьи в "Правде" самолично поехал на Сивцев Вражек к Кургузову - где тот снимал комнату - и немедленно предложил ему: 1) квартиру в центре Москвы и 2) место в центральном правлении РАППа. Квартиру от пролетарских писателей Кургузов согласился принять, членский билет ассоциации, не без колебаний, тоже взял, но вот от руководящей должности в РАПП отказался категорически. Позднее биографы напишут о "скромности молодого литератора" (Б.Левада), о его "желании не ввязываться в окололитературные дрязги, а работать и работать" (С.Нейман) - что, на наш взгляд, совершенно не соответствует действительности; доказательство тому -- бойкая и именно "окололитературная" деятельность Кургузова после 1932 года. Скорее всего, автор "Катапульты" уже был кем-то предупрежден, что через год-другой РАПП падет. Видимо, поэтому предложение Авербаха он встретил столь отчужденно. "Казалось, он стремился держаться от руководства РАППа подальше, как от заразных больных", - проницательно отмечал всё тот же Я.Зелинский. Будущее показало, что Кургузов был, в известном смысле, прав: "болезнь" руководящих рапповцев называлась коротко - небытие (большинство из них было расстреляно в 37-38 годах). "Заразиться" этим недугом автора "Катапульты" категорически не устраивало.

Легко представить, что роман "Катапульта" сразу же оброс своими почитателями и последователями. В первую очередь, речь идет о таких литераторах, как Валерий Маркелов, Анатолий Спирин, Михаил Лодочкин, Андрей Румянцев, Владислав Понятовский и проч. Обидное прозвище "подкургузники", похожее на "подгузники" и на "подкулачники" одновременно (которым их наградил желчный Эмиль Левин), этих авторов, похоже, не смущало. Уже в 1930 году все они "выстрелили" по роману на тему Луны, нового секретного оружия и мировой революции. Если даже слабейшие из "селенитов" по крайней мере брали за образец талантливый роман Обольянинова, то "подкургузники" вынуждены были ориентироваться на эстетические и этические нормы, установленные в романе "Катапульта". Соответственно, все их "положительные" герои выходили еще бледнее, чем у Кургузова (по сути, превращались в тени теней учебника политграмоты) , а "отрицательные" обязаны были еще больше прибавлять по части "кривых улыбок", "отвратительных оскалов" и "бегающих глазок" - не говоря уже про "заплывшие сытые рыла".

В этом смысле особенно обескураживают литературные метаморфозы А.Румянцева и В.Понятовского. Оба они начинали в "Селене" вполне приличными рассказами: первый опубликовал "Историю Той Стороны" (1925), второй "Бездну" (1927), однако в качестве "подкургузников" оба совершенно деградировали. "Расплата" А.Румянцева (1930) и "Пропуск на Луну" В.Понятовского (1930) - две ходульные вариации на тему "катапульты", еще более плоско-пропагандистские, чем у самого Кургузова. (Пожалуй, из всех "катапультных", условно говоря, романов советской фантастики произведения этих наиболее приближенных к Кургузову литераторов выглядят особенно беспомощно; очевидно, что будущий руководитель Секции фантастов внимательно отбирал кадры.) У Румянцева новое оружие установлено уже на Луне, и оттуда в любой момент может испепелить любой континент (автор, правда, ограничился только Британскими островами - после того, как "олигархия потопила в крови восстание шахтеров..."; стало ли после такой оказии лучше жить шахтерам неизвестно). У Понятовского "лунный луч" - нечто вроде лазерного - легко определяет "классовую природу" любого из жителей Земли: рабочие и крестьяне от него совершенно не страдают, зато буржуа и капиталисты падают замертво (автор, увы, не прояснил, как же будет воздействовать луч на интеллигентов и прочих совслужащих - очевидно, этот вопрос предполагалось изобретателями оружия как-нибудь "утрясти в рабочем порядке"). Содержание опусов В.Маркелова ("Долгая лунная ночь"), Ан.Спирина ("Взлет") и М.Лодочкина ("Путешествие "ЛК-1") даже упоминать лишний раз не хочется - настолько они художественно беспомощны и политически сервильны. Достаточно сказать, что, например, все "космические снаряды", в которых ученые в романе М.Лодочкина отправлялись на Луну, были названы в честь советских государственных деятелей ("Чичерин", "Рудзутак", "Тухачевский", "Ворошилов", "Сокольников" и др.). Эти неуклюжие реверансы уже в конце 30-х едва не стоили автору лагеря - к счастью для него, в последний момент Кургузов всё-таки замолвил словечко Ежову и дело против очередного "пособника врагов народа" было прекращено, не успев начаться.

Так или иначе, уже в начале 30-х С.Кургузову удалось набрать достаточный вес в писательской среде и сгруппировать вокруг себя сплоченное ядро последователей (в 1932 году его собственная "Секция", еще никак официально не оформленная, уже насчитывала свыше трех десятков писателей). Ему даже удалось - хотя это и потребовало определенной сноровки заручиться поддержкой видных "селенитов", которые после роспуска их объединения и фактического устранения от дел Лежнева остались без видимого прикрытия. Кургузов знал, что многие "селениты" считают его опасным и хитрым интриганом, "селениты" знали, что Кургузов это знает. Однако на некоторое время "сосуществование" всех устраивало: у воспитанников Лежнева были талант и всё еще авторитет среди читателей, у Кургузова была поддержка Сталина и ядро будущей организации, которая должна была стать со временем многочисленной и, в конечном итоге, самой влиятельной. Близился 1934 год Первый Съезд Писателей СССР. В ожидании нового штурма Кургузов крепил единство рядов.

Прежде, чем перейти непосредственно к событиям 1934 года, необходимо вернуться на два года назад - в апрель 1932 года. Как известно, Ассоциация пролетарских писателей ненадолго пережила "Красный Селенит": решение ЦК ВКП(б) "О перестройке литературно-художественных организаций" от 23 апреля превратило РАПП из живого и деятельного "хозяина литературы Страны Советов" в рядового покойника. Разгром последовал столь молниеносно, что еще какое-то время РАПП, не понимая всего ужаса, с ним происшедшего, пытался конвульсивно дергаться. "Литгазета", например, напечатала довольно-таки "умиротворяющий" комментарий к постановлению ЦК (в следующем же номере дала опровержение, отхлестав самое себя с невиданной силой). "На литературном посту" попытался было осторожно полемизировать с передовицей "Правды" (через две недели журнал был закрыт вовсе). Что касается рапповских вождей, то они, выступая в мае в различных аудиториях, поддерживали решение ЦК, но не очень активно, с оговорками; "признавали свои ошибки", но оставляли себе пространство для маневра. (Реакция на это последовала тоже быстро экс-вождей тут же задвинули подальше на периферию: Г.Лелевича послали в Дагестан, Л.Авербаха - в Калмыкию, И.Вардина - в Таджикистан, а страдающего язвой С.Родова, словно в насмешку, назначили руководить "Пищевым журналом", скучнейшим производственно-статистическим изданием Наркомата легкой и пищевой промышленности.)

Из всех крупных фигурантов РАППа, по сути, в активе остался только один А.Фадеев - и то лишь потому, что в мае успел публично покаяться в "Литгазете" и "пересмотрел свои неверные позиции". Впрочем, несмотря на такую оперативность, не Фадееву суждено было сыграть первую скрипку в Оргкомитете единого Союза советских писателей - том самом, который должен был готовить "исторический" I Съезд. Почетным председателем Оргкомитета, разумеется, стал Горький, а рабочими председателями были назначены И.Гронский и С.Кургузов. Последний и добился, чтобы в Оргкомитет, помимо Н.Асеева, Вс.Иванова, А.Афиногенова и др., попали и его подопечные (В.Маркелов и В.Понятовский), и бывшие "селениты" из его же коалиции (Сем.Шпанырь, А.Зайцев, Л. Полярный и др.). Таким образом, между фантастами и "реалистами" образовался некий паритет, с перевесом в пользу Кургузова (небольшим, в два голоса). Причем, до августа 1934 года никто и представить себе не мог, чем, в конце концов, обернется этот "небольшой перевес". Даже сам С.Кургузов, заранее "просчитывая" будущий съезд, в 1932 году еще не знал всех своих возможностей. Горький поначалу казался ему реальным руководителем всего "объединительного" процесса, сам же автор "Катапульты" до конца 32-го видел себя на вторых ролях, тихо интригуя против Гронского. И лишь к декабрю Кургузов вполне четко осознал: классик играл роль красивой ширмы, Гронский - амортизатора, Сталин поставил только на него, Кургузова. И он же дал этому писателю полную свободу действий.

Определенных организаторских и административных способностей у Степана Кургузова было не отнять. Чувствуя за спиной теперь мощную поддержку, он сумел заставить работать на себя большинство провинциальных литвождей, каждому обещая что-то весьма реальное и в то же время неуловимо-туманное (место в Правлении - если оно будет сформировано таким-то, а не таким-то; содоклад на съезде - если обстоятельства сложатся так-то, а не так-то; собрание сочинений в Гизе - если к 1934 году порядок прохождения рукописей останется таким же, как и раньше, и так далее). От любого своего обещания Кургузов сумел бы потом отречься, ссылаясь на "объективные обстоятельства" (от многих в ходе и после съезда действительно отрекся, хотя кое-что и исполнил), зато в период подготовки эти посулы были достаточно вескими основаниями для конкретной помощи Оргкомитету. Переговоры с "пролетарскими писателями" брал на себя лично Кургузов, передоверяя особо капризных интеллигентов-попутчиков" обходительному и красноречивому Гронскому, тоже очень скоро понявшему, кто в их тандеме главный. Одновременно с этим автор "Катапульты" весьма грамотно муштровал свою преторианскую гвардию, добиваясь от нее высокой производительности труда: их "лунные" романы обязаны были выходить из печати с периодичностью не реже одного названия в месяц (художественное качество Кургузова, само собой, совершенно не волновало - в пору индустриализации был важен валовый продукт, а не кустарные поделки, пусть даже и более высокого сорта). Бывшие "селениты" не могли еще освоить такой темп. Сем.Шпанырь, к примеру, сочинял своих "Первопроходцев" (1933) добрых полгода, да еще потом - после двухнедельной командировки в Германию - дописывал к роману отдельные главы о заводах Мессершмидта и о так называемом "реактивном проекте", согласно которому капсула "отстреливалась" от самолета-носителя уже в стратосфере (по жанру роман был "производственно"-шпионским с легким заходом в мировую революцию...).