Чтение онлайн

148

В беседе с преподавателем литературы студент заявил:

— Знаете, профессор, как только закончу институт, тут же начну работать над диссертацией.

Похвально, — говорит профессор.

— И напишу я диссертацию, за которую мне присудят не кандидатскую, а докторскую степень.

— Позвольте полюбопытствовать, а какую тему вы выберете для такой работы?

— Называться она будет так: «Великий советский сатирик Семен Бабаевский».

— Но, позвольте, Бабаевский никогда сатирой не занимался. Напротив…

— А «Кавалер Золотой Звезды»? Страна задыхалась от послевоенной разрухи, голода, холода, а у него в романе станичники-колхозники кружками сметану едят, масло в накладку на пышные булки намазывают. Сталин прочитал и от смеха умер…

149

Вышедший в свет в 1954 году роман Леонида Леонова «Русский лес» далеко не однозначно был принят критикой. Наибольшую полемику вызывали образы двух ученых, занятых проблемами будущего русского леса — Ивана Вихрова и Грацианского.

Особой непримиримостью к леоновскому роману отличались писатели Злобин и Дик.

Знавший о таком их отношении к своему роману, Леонид Максимович цитировал Лермонотова:

Рвется Терек, Дик и Злобин…

150

Во время свадьбы дочери драматурга Николая Федоровича Погодина Тани Сергей Владимирович Михалков спросил у отца жениха:

— И кем же теперь приходится вам Николай Федорович?

Сам же и ответил:

— Собутыльником.

151

Александр Трифонович Твардовский во время одной из прогулок по вечернему Переделкину делился о Чуковским:

— Вы знаете, Корней Иванович, вообще по стихам можно сразу узнать человека.

Не встретив со стороны Чуковского возражения, продолжил: Как-то я заболел, вызвал врача. Тот пришел, констатировал растяжение связок, прописал лекарство, а потом и говорит: «Рад был с вами познакомиться. Я ведь тоже, товарищ Твардовский, пишу стихи».

И прочитал такую галиматью, что я ужаснулся: неужели такой идиот может лечить людей? Сразу увидел, что и врач-то он никудышный…

152

Во время одной из встреч с питерскими литераторами я услышал любопытную историю из жизни Михаила Михайловича Зощенко, которую, как мне кажется, он сам придумал.

В начале тридцатых годов у него был роман с одной дамой. Но роман был осложнен тем, что у дамы помимо мужа был еще любовник. И вот они условились летом оказаться на Черном море. Он — в Сухуми, она — в Одессе. Встречу они обговорят специальный письмом до востребования на имя Зощенко, которое он получит в Ялте. В письме как раз и будет обусловлено место и время встречи.

Но у Зощенко, по-видимому, было обострено чувство подозрительности. И он для проверки ялтинских работников почты на всякий случай послал на собственное имя письмо «до востребования», в конверт которого вложил простой клочок газеты с собственной подписью.

Когда он приехал в Ялту и обратился на почту, то письма от женщины не оказалось, а его личное выдали, но с какой-то странной заминкой.

Прошло более десяти лет.

У него уже была другая дама сердца.

Они были вдвоем у Зощенко, когда прозвенел телефонный звонок.

Сняв трубку, Михаил Михайлович услышал голос диктора Зеленого театра, который умолял его выступить перед огромной аудиторией. Зощенко, не желая расставаться с дамой, пытался правдами и неправдами отказаться от выступления.

Вдруг дама, слышавшая разговор, спросила:

— Почему ты отказываешься от славы? Ведь слава тебе милее всего на свете.

Зощенко удивился:

— А ты откуда знаешь?

— Ну как же. Ведь ты сам себе письма пишешь. Однажды написал в Ялту, чтобы все в городе узнали, что знаменитый Зощенко удостоил горожан своим посещением.

Не обращая внимания на изумление писателя, дама продолжала:

— Да еще в конверт сунул какой-то газетный клочок и вывел на нем крупно свое имя.

— Откуда это ты знаешь?

— А мой муж работал в ГПУ, и твое письмо доставило ему немало хлопот. Письмо перлюстрировали, сняли с него фотокопию и долго изучали текст клочка газеты, пока не поняли, что ничего серьезного в письме нет. Просто Зощенко болен звездной болезнью…

153

Владимир Алексеевич Солоухин рассказал, как он «помог» однажды писательнице Наталье Иосифовне Ильиной в ее переводческой деятельности.

Встретив как-то Владимира Алексеевича, она попросила его составить ей протекцию в издательство, где он занимается переводами с национальных языков союзных республик. Попросила, чтобы с его подачи ей предложили какой-нибудь роман потолще: очень нужны деньги.

Пообещав, Владимир Солоухин позвонил в издательство и как бы от себя высказал все, о чем просила его Наталья Иосифовна.

Выполнил просьбу и естественно обо всем позабыл…

А когда примерно через полгода встретил Ильину, он как бы между делом спросил:

— А что, Наташа, дали вам тогда что-нибудь для перевода?

— Да, спасибо тебе, — замялась Ильина. — Они прислали мне подстрочник. Я прочитала.

— И что?

— Я прочитала и сказала себе: «Лучше смерть!..»

154

Однажды Маргарита Иосифовна Алигер, автор известной поэмы «Зоя», посвященной подвигу Зои Космодемьянской, выступала перед молодыми литераторами. И в своем выступлении вспомнила про Самуила Яковлевича Маршака, который считал одним из самых драгоценных качеств в человеке — талант.

— За это качество, — говорила Маргарита Иосифовна, — он мог простить человеку его прегрешения. Но именно таланту он предъявлял самые высокие требования. Талант, считал Маршак, не имеет права на болтовню, на развязанность и безответственность.

И в качестве примера привела такой случай.

— Как-то пришла к нему бандероль с книгой стихов молодой поэтессы. Маршак о ней уже слышал, а потому обрадовался подарку. Держа книжку в руках, он приговаривал: «Какая чудесная обложка! А какое симпатичное название! И лицо поэта хорошее! А послушайте, как музыкальны стихи! Смотрите, как умело она извлекает содержательность из междометий „ах“, „ох“, „о“…

Так празднично говорил он пока не дошел до стихотворного посвящения Пушкину. Стихотворение это страдало поверхностностью, развязанностью и словесной неряшливостью. Читая его вслух, Маршак мрачнел, сердился и, дочитав до конца, окончательно рассвирепел. В этом состоянии он вновь перелистал книжку в обратном порядке.