Чтение онлайн

И еще один вопрос: почему именно в Средиземноморье раньше, чем в других частях обитаемого мира, появился современный человек, началась подлинная революция земледелия, возникли первые цивилизации? Трудно дать однозначный ответ на этот вопрос. Средиземные моря никогда не разделяли живших на его берегах людей, скорее, наоборот, объединяли их, сохраняя в то же время их самобытность. Рождавшиеся или же принесенные со стороны идеи и веяния вскоре становились общим достоянием и отсюда разносились по всему миру. Может быть, дело и в природе: она многое дает людям, но гораздо больше требует взамен…

Природа Средиземноморья, как и повсюду на Земле, нуждается в разумном, бережном отношении. В этом наш долг перед грядущими поколениями, в этом залог непрерывности культурного наследия, основы цивилизации.

Контрастность природы во многом определила дальнейшее историческое развитие народов, живших по берегам Средиземноморья. Как уже было отмечено, в 3-м тысячелетии до н. э. в районе средиземных морей началась аридизация климата: резко уменьшилось количество осадков, пересыхали реки и озера. Именно в это время сложилась в своих основных чертах огромная степная зона, протянувшаяся от Дуная до Монголии. В пределах этой зоны возник особый культурно-хозяйственный уклад, основу которого составляло кочевое скотоводство.

Необходимо отметить, что отношение ученых к культурам кочевых народов за последние десятилетия претерпело существенные изменения. Еще сравнительно недавно в них видели лишь воинственных дикарей, несших разрушения и смерть цивилизованным народам. Усилиями археологов и этнографов, главным образом советских, был воссоздан сложный и противоречивый духовный мир древних кочевых народов, по крупицам восстановлены главы их полной драматизма истории.

Что же определяло сущность кочевого скотоводства как особого культурно-хозяйственного уклада? Прежде всего, высокая степень адаптации к условиям степных и полупустынных ландшафтов. По мнению этнографа Н. Э. Масанова (1978 г.), важнейшим аспектом такой адаптации было «дисперсное состояние» — механизм, регулировавший все стороны жизнедеятельности и функционирования кочевого общества. Это состояние достигалось рассредоточением населения на огромной по площади территории. Плотность кочевого населения, определявшаяся в первую очередь такими факторами, как продуктивность травостоя и обеспеченность водой, составляла в среднем 0,5–1 чел/км2.

Следствием дисперсного состояния кочевого общества был его динамизм. Сравнительно немногочисленные группы скотоводов могли быстро преодолевать большие расстояния (известно, что в степях и полупустынях за сутки стада мелкого рогатого скота передвигаются на 30–50 км). Это означало ускорение передачи культурной и социальной информации. Таким образом, степная зона была мощным каналом, по которому осуществлялся многосторонний обмен информацией между Востоком и Западом.

Мобильные группы кочевников-скотоводов могли мгновенно превратиться в грозные военные соединения. Этому способствовали сплоченность и дисциплина кочевых племен, приобретенное буквально с детства умение обращаться с лошадьми и колесными повозками. На протяжении веков воинственные кочевники захватывали земли оседлых земледельцев. Ученые до сих пор спорят о причинах, побуждавших мирных скотоводов превращаться в жестоких завоевателей. По-видимому, это вызывалось как социальными процессами, происходившими внутри общества кочевников, — социальным и имущественным расслоением, выделением племенной верхушки, могущество которой утверждалось в военных походах, — так и природными факторами.

Особенность степных экосистем состоит в резком колебании биомассы. При этом выделяются суточные, годовые и вековые колебания. Существуют и долгопериодические колебания, определяемые глобальными закономерностями в развитии природы. Наконец, очень большое значение для изменений биомассы имеют антропогенные факторы. Среди них наиболее опасен перевыпас — так называемая пастбищная дигрессия. В сочетании с неблагоприятными климатическими изменениями пастбищная дигрессия приводила к опустыниванию огромных площадей, вызывая бескормицу, массовую гибель скота и людей.

По всей вероятности, наибольшая агрессивность кочевых племен возникала в условиях перехода от гумидной к аридной фазе. В случае увлажнения климата и увеличения биомассы численность стад неизбежно возрастала, что само по себе вызывало пастбищную дигрессию. Уменьшение биомассы при переходе к засушливым условиям значительно усиливало экологический кризис, создавало социальное напряжение в коллективах кочевников. Тогда вожди кочевых племен и строили завоевательские планы в отношении своих более благополучных соседей.

Весьма любопытно то обстоятельство, что наиболее ранние государственные образования в Месопотамии возникли в 3-м тысячелетии до н. э., когда кочевое скотоводство оформилось в качестве особого культурно-хозяйственного уклада в степной зоне. В 30-х годах нашего века английский археолог В. Г. Чайлд сформулировал три археологических признака процесса, названного им «городская революция»: появление монументальных сооружений, выделение ремесел, создание письменности. Социально-историческим содержанием этого процесса было прежде всего социально-имущественное неравенство, выделение правящей верхушки и как следствие этого институирование государственной власти и связанного с нею бюрократического аппарата. «Социальной элитой» раннеклассового общества Месопотамии было жречество, сочетавшее функции духовной и светской власти. Органы власти, включая все более усложнявшийся бюрократический аппарат, концентрировались в храмовых комплексах.

Можно легко проследить экологическую основу социальных и политических процессов, происходивших в Месопотамии. Хозяйство ранних цивилизаций строилось на поливном земледелии. Наступившая в 3-м тысячелетии до н. э. длительная засуха требовала постоянного совершенствования ирригационных сооружений, а также проведения широкомасштабных работ по поддержанию нормального водообеспечения. Это привело к созданию особого аппарата, выполнявшего функции принуждения (физического и идеологического), учета и распределения как природных ресурсов (в первую очередь, воды), так и произведенных продуктов.

Таким образом, возникновение ранних форм государственности в Месопотамии может в большей мере рассматриваться как система социальных адаптаций к условиям экологического кризиса в специфических условиях. При этом естественно нельзя не учитывать саморазвитие социальных, политических и идеологических структур, приведших в конечном счете к возникновению крупных цивилизаций Древнего Востока.

Мир «цивилизованных» земледельцев и кочевников-скотоводов никогда не был резко разделен. Между ними постоянно существовали сложные и многосторонние связи: кочевники обменивали скот, кожу, шерсть на продукты ремесленников — керамику, оружие, украшения. Случалось и так, что правители земледельческих оазисов нанимали дружины кочевников для охраны своих земель, были часто связаны с вождями кочевников родственными узами.

В 3-м тысячелетии до н. э. в ряде районов, особенно сильно пострадавших от засухи, произошло угасание раннеземледельческих культур, стало развиваться кочевое скотоводство, наиболее приспособленное к недостатку влаги. Это сопровождалось глубокими изменениями в образе жизни и в идеологии. Происшедшие события логичнее объяснить не вторжением иноплеменных кочевников, а глубокой экономической и культурной перестройкой местного населения в условиях жестокого экологического кризиса.

В конце 2-го тысячелетия до н. э. возникают первые государственные образования в Европе, прежде всего в бассейне Эгейского моря и в Италии. Это было результатом разложения первобытной общины, социального и имущественного расслоения, выделения и укрепления военно-аристократической элиты, роста производительных сил. На базе культуры греческих городов-государств возникла цивилизация, живительные соки которой и по сей день питают современные культуры.

Алексеев В. П. Палеоантропология земного шара и формирование человеческих рас. М.: Наука, 1978. 284 с.

Арсланов X. А., Гей Н. А., Соловьев Б. А. К палеогеографии и геохронологии позднего плейстоцена Абхазии // Изв. АН СССР. Сер. геогр. 1976. № 6. С. 125–129.

Верещагин Н. К. Млекопитающие Кавказа, М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1959. 704 с.

Виноградов А. В. Древние охотники и рыболовы среднеазиатского Междуречья. М.: Наука, 1981. 173 с.