Чтение онлайн

Разбив лагерь у реки Аракс, он отправил гонцов к великому царю Хосрову оповестить, что он вступил в союз с императором и прибыл ему на помощь. Вот копии посланий, которыми они обменялись: «Если ты не отвратишь лицо свое от императора ромеев и не вернешь ему все земли и города, которые ты отнял у него силой, и не отпустишь обратно всех пленных из его страны, которых ты в настоящее время держишь у себя вместе с древом Креста, которому все народы христианские поклоняются и которое прославляют, и если не выведешь ты все свои войска из его пределов, то слушай, что говорит царь севера, владыка всей земли, царь твой и царь всех царей: я обращу лицо мое в твою сторону, о ты, наместник Сирии и за одно зло, которое ты причинил ему, я отплачу тебе вдвое. С мечом своим в руках я пройдусь по всем твоим пределам, как ты прошелся с мечом твоим по его пределам. И не прощу тебя, и не замедлю я исполнить все так, как говорю тебе».

Тогда, услышав все это [от гонцов], великий царь Хосров двинулся как поток или как лев на охотников, или как медведица, у которой убили медвежат. И хотя он хорошо видел, как они объединились и ополчились на него, но по дальновидности своей не показал ничуть своего страха или робости перед ним, но ответил ему гордо, с великими угрозами: «Пойди, скажи царю своему и брату нашему, что с давних пор род ваш был чтим и почитаем предками моими и мною так же как [род] брата любезного, и мы с сыновьями и дочерьми сроднились друг с другом. И ныне не должно и не пристойно тебе оставлять своих же и повиноваться словам слуги моего, удальца ромейского». [С этим] туркан{191} и вернулся в свою страну.

Между тем император, взяв свое войско, двинулся на персидские земли, стремясь с большим упорством достичь столицы царя персидского. Когда царь персидский увидел, что так и не избавился он от него и что [напротив], тот смело движется на него [т. е. на Хосрова], то отступил и добежал до самой столицы своей, до великого Тизбона{192}, а жен, наложниц и детей своих переправил на другой берег реки Дклат. Созвал, собрал он небольшие силы, которые были там, снарядил их и отправил против императора. Почестями и подарками он склонил, уговорил некоего вельможу, известного при дворе храбростью своей, дал ему новое имя — Рочвеh [***]{193} и, уговорив его взять предводительство над отправляемым войском, направил, двинул их против волн [войск неприятеля]. Тот против воли, в страхе [перед царем], повиновался, но знал, что наспех собранное слабое войско Хосрова будет разбито [войсками] императора. И он не раз, не два, но [трижды] и четырежды, осторожно [обращаясь] с письмом к царю своему Хосрову, писал: «Не о своей только смерти, но и о гибели твоих войск я заранее говорю тебе, если ты немедленно не подкрепишь тыл моих войск. Сам я не боюсь смерти, остальное ты знаешь».

Тогда царь велел написать ему [следующий] ответ: «Не бойся их, но сражайся и побеждай», а в последний раз в сильном гневе написал ему: «Если не можешь победить, разве не можешь умереть?» Прочитав это строгое повеление царя, [полководец], подняв руки к солнцу и луне, воскликнул громогласно перед войском: «Боги мои, рассудите меня и царя моего жестокого». И, бросившись в битву, погиб сам и погибло войско его от рук греков и уподобились они пыли, уносимой бурей.

Когда персидские вельможи узнали об этом страшном поражении персидских войск, стали роптать между собой и говорили: «До каких пор еще будут течь потоки крови мужей арийской страны в битвах то тут, то там? До каких пор быть нам в страхе и дрожать от кровожадного царя нашего? До каких пор еще будут отбирать имущество наше и достояние в пользу двора, а золото и серебро наше — в казну царя? До каких пор будут крепко заперты проходы дорог, препятствуя тем самым выгодам от торговли с другими странами? До каких пор нам жить в страхе перед его страшными повелениями? Разве не истреблял он и не поглощал, как море, достойных сородичей наших, правителей стран? Разве не погибли многие братья наши в разное время, истерзанные по его повелению группами и толпами, некоторые даже утоплены были. Разве не он разлучал мужа с женой, отца с сыном и не отправлял их к дальним народам в рабство и служение и толпами поселял их у пределов жестокого неприятеля?»

Это и еще многое тому подобное говорили о нем шепотом друг другу, но никто не осмеливался говорить что-нибудь громко, пока не настало время конца его жизни. И тогда восстал некий нахарар из его преданных домочадцев — наставник старшего сына, звали которого Кават. Вступив с ним в заговор, он подговорил [Кавата] убить отца своего и, истребив многочисленных братьев, завладеть царством персидским. Лукавством и ухищрениями наставника своего он обольстил и возмутил всех вельмож [и служителей] при дворе Хосрова. [Наставнику] удалось склонить сердца всех на сторону своего питомца Кавата, чтобы воцарить его вместо отца.

ГЛАВА XIII

УБИЙСТВО ХОСРОВА

Впрочем, послушайте меня немного, и я кратко расскажу вам о лукавстве мужа того, [расскажу] о том, каким образом ему удалось поймать в сети смерти страшного охотника, льва Востока, от одного рычания которого содрогались дальние народы, а ближние от вида его таяли, как воск. Так, на весьма короткий срок он покорил сердца всех и восстал против него [Хосрова], как на сироту. При этом он не звал никого из царей или князей на помощь и не призывал другие далекие народы и племена содействовать питомцу своему против [Хосрова]. Только тайно отправил [гонца] к императору Ираклию, чтобы тот некоторое время оставался там, где находился тогда со своими войсками. И приказал он от имени Кавата составить грамоты [всем] вельможам и начальникам полков великого двора персидского царства: «Отобрана, мол, у отца моего царская власть и передана мне. Будьте наготове с небольшими отрядами всадников». Затем он собрал их у моста через реку Тигр, близ города Веh Арташир, напротив дворца в Тизбоне, где находился отец его Хосров, охраняемый своими преданными войсками. Справа и слева от Кавата ехали глашатаи, которые громко восклицали: «Все, кто любит жизнь и желает дни свои провести в благоденствии, пусть поспешит приветствовать нового царя Кавата, ибо он есть царь царей». Открыв ворота крепости Анhуш (***){194}, выпустили на волю всех узников царя — неисчислимое множество, тьму-тьмущую, которые уже долгое время были заточены там в тени смерти. И говорили им: «Давайте, вылезайте, несчастные, отверженные Хосровом, ибо отворены врата жизни вашей нововозведенным царем, сыном его Каватом!» Тогда каждый разбил свои цепи, и все они вырвались на волю. Они благословляли Кавата и говорили: «Царь, во веки живи!», и громкий голос их благословения доходил до небес. Затем они ворвались в конюшни, где стояли отборные скакуны Хосрова, и, имея еще на руках своих цепи, вскочили на них и ускакали в разные стороны, уже не боясь нисколько Хосрова.

Тогда и многие из разных полков дворцовых и телохранителей, и носящей имя Хосрова стражи дворца взяли свои знамена и перешли на сторону Кавата, сына его. А тех, кто остался там при дворце, нарочные Кавата поспешили предупредить, чтобы те строго охраняли Хосрова, иначе они поплатятся жизнью. И вот, когда Хосров услышал эти крики и голоса, он спросил у тех, кто был близ него: «Что это за шум и выкрики?» А они промолчали, ибо боялись сказать ему [правду]. Но шум и звуки труб все приближались, и он вновь спросил у тех, кто стоял вблизи: «Что это за беспорядочные крики?» Тогда те ответили: «Это Кават, сын твой хочет царствовать вместо тебя, и все идут за ним. Вот он устроил [войска] на том берегу реки напротив города. Он выпустил всех узников из великой темницы, брошенных туда по приказу твоему. Все в ликовании благославляют его и величают царем».

Услыхав эту страшную весть, и еще о том, что освободили узников, он стал вздыхать и стонать, кричать и метаться. Не знал он встать ли ему или сесть, ибо увидел он огромное войско, движущееся на него. Выйдя из [дворца], он пошел пешком и, войдя через калитку в свой сад, поспешно спрятался там в кустах, и от великого страха душа его ушла в пятки. И мерещилось ему, будто над головой его уже занесен меч неумолимый. Затем многолюдная толпа подошла и окружила дворец. Погнавшиеся за ним разыскали и нашли его на том месте, где он сидел в отчаянии. Тогда вывели его из пределов дворца и ввели в зал, называемый Катаки hНдукн, в хоромах [некоего] Мараспанда{195}. Когда он вошел в зал и узнал, где он находится и кто хозяин, то бия себя в грудь и, сокрушаясь, говорил: «Горе мне!» Несчастен я! Как [жестоко] обманут я ворожеями, предсказавшими мне быть задержанным в Индии в местечке Мараспанд. И вот сбылось сумасбродное их предсказание, но только не совсем точно». Продержав его там тот день, наутро снесли ему голову мечом и положили конец злу{196}. Братья Кавата{197}, которым вначале [он велел] лишь искалечить члены и помиловал жизнь, после также были истреблены мечом, оклеветанные многими{198}. А сам он занял место отца своего{199}. И был он благоразумен и милостив ко всем подданным и слугам своим. Установил он мир с царями подвластными{200}. Освободил и отпустил по домам всех узников, находящихся в дворцовой тюрьме отца своего. Разослал он грамоты во все пределы своего царства, пожелав всем жить в радости и веселии. В пределах всего царства своего он на три года освободил всех от податей и пошлин. Он хотел, чтобы в продолжение всего царствования его никто не опоясался мечом, но поскольку из-за грехов наших мы должны были быть наказаны, т. е. ввергнуты в беспорядочное время и оставлены без правителя, то замыслы его пошли прахом. Сократилась жизнь его и прожил он еще всего семь месяцев. И присоединился к предкам своим отцеубийца этот, ибо вскоре должна была прекратиться власть рода Сасанидов и перейти в руки сынов Измаила.

ГЛАВА XIV

О ВЕРХОВНОМ КАТОЛИКОСЕ АЛУАНКА ВИРО, О ВЕЛИКИХ СТРАДАНИЯХ ЕГО И ПОПЕЧЕНИИ БОЖЬЕМ

После того, как от нового царя Кавата все получили помилование за преступления свои, да еще много других наград, весьма приятных заключенным и всем тем, которые содержались в темнице при великом дворе, все они потерявшие уже надежду на возвращение в свою страну и родные места, по велению [Кавата], немедленно снаряжены были в путь и с превеликим вожделением каждый отправился в отчий дом. Среди них находился и католикос великого княжества Алуанк, имя которому Виро, муж гениальный и премудрый, знаток философии; язык его искусный был подобен перу скорописца во время мудрых бесед с царями и вельможами при преподании советов, а скромная речь его была понятна слуху рамиков и простолюдинов. Держал свою речь он по примеру мудрецов и [часто] приводил их притчи. Сочинял и нанизывал притчи своих уст [на нить речи], как [ювелир] оправляет жемчуг в золото. В частности, большого искусства он достиг в переводах с персидского языка, которым овладел за те двадцать пять лет, в продолжение которых он находился в заключении при дворе Хосрова, обвиненный вместе с восставшими против царя персидского великими князьями Алуанка, многие из которых погибли, кто от меча, кто от увечий, а кто в изгнании в далеких странах. Но ему, Виро, удалось достигнуть царского двора, где ему улыбнулось счастье, поскольку благодать святого Креста повела его к покоям царицы, которая ценою больших усилий добилась у царя помилования жизни его. Вместе с тем царь твердо поклялся, что, пока сам он жив, тот не возвратится в свою страну, но останется под стражей при дворе, хотя и не лишили его титула католикоса и не отменил доходов. Но хранил его как драгоценный сосуд и оберегал его как [берегут] быстроногого коня на день войны и сражения, до тех пор, пока не истек срок его изгнания и не приблизились мучительные и страшные удары от рук жестоких врагов Алуанка. Тогда отправил [Господь] его, как некогда Моисея из земли Мадиамской[83], чтобы, вернувшись [из плена], спасти [свой народ] от рук народа жестокого и развратного{201}, чтобы немногие оставшиеся еще [в живых], по одному из племени и [по] два из города[84] расплодились и размножились на земле.

И вот, когда, оставив двор [персидский], он возвратился на родину свою, то с благоговением везде припадал и прикладывался лицом к дверям церквей своей епархии, падал на пол и коленопреклонно лил слезы ручьями на землю. Затем, поднявшись, он ободрялся сам и утешал тех, кто был при нем, благодаря Бога за то, что спас Он его от клыков львиных и даровал ему [радость] еще раз увидеть своды святых церквей. Он думал отдохнуть немного и утолить тоску долголетней разлуки по нежно любимой [родине]. Но ему предстояла великая скорбь, старания и труды, [суждено было] еще увидеть разрушение [страны], которое должно было совершиться вскоре.

И покуда он изливал любовь свою в разных местах своей родины, вдруг неожиданно опять подул северный ветер и разбушевал великое море Восточное. Двинулся [на юг] хищный зверь с кровожадным львенком своим, называемым Шатом. И прежде всего он обратил лицо свое против Иверии, против города Тбилиси, где не оказалось никого из прежних храбрецов, и время было подходящим, чтобы отомстить за прежние оскорбления. И когда он осадил город и стал штурмовать и теснить осажденных там жителей, тогда и они стали сражаться с ним. И сражались они отчаянно в продолжение двух месяцев, тщетно стараясь идти против повеления [рока] о погибели своей{202}. И страх перед кровопролитием, которое должно было произойти в скором времени, терзал их. Тогда зарычал на них зверь страшным ревом, изловил и задушил [многих] для щенков своих, наполнил логово свое дичью, а войско свое насытил добычею{203}. И подняв [высоко] мечи свои, они все, как один, устремились к городской стене, и все огромное множество воинов, громоздясь друг на друга, поднялось выше стен. И мрачная тень пала на жалких жителей города: опустились руки их, ослабели мышцы, были они сокрушены, повалились со стен и пришли в смятение, как воробьи, попавшие в ловушку птицелова. Никто не смог прибежать к себе домой и сообщить о страшной опасности и предупредить любимую жену или позаботиться о чаде своем, или вспомнить о милосердии родителей своих. Охваченный ужасом, каждый сам поспешил укрыться — кто на крыше, кто в дымоходах. Многие бросились под святые своды церквей и, хватаясь за уголы алтарей, положили упование на Бога.