Чтение онлайн

“…Мне, как и многим другим сотрудникам, пришлось работать в Особом отделе НКВД в 1937 - 1938 годах, то есть в период массовых арестов военных работников, и принимать участие в допросах, а также избиении арестованных… На допросе вопросы и ответы формулировал Леплевский (начальник Особого отдела НКВД СССР), причем фамилии в протоколе заносились те, что называл Примаков, но значение разговоров и встреч, о которых говорил Примаков, в формулировках усиливалось, возводилось в степень заговорщицкой деятельности. Таким образом были сформированы показания Примакова на большую группу крупных военных работников”.

В середине мая 1937 года были проведены новые аресты видных военных работников.

Среди арестованных оказались начальник Военной академии им. Фрунзе командарм 2-го ранга Корк и назначенный заместителем командующего войсками Московского военного округа комкор Фельдман.

На первых допросах Корк, арестованный в ночь на 14 мая 1937 года, свое участие в антисоветской деятельности отрицал, однако 16 мая его сопротивление было сломлено, и он подписал на имя Ежова два заявления. Корк сообщал, что в организацию правых он был вовлечен Енукидзе, что военная организация правых включала и троцкистскую военную группу Путны, Примакова и Туровского. С военной организацией правых был связан якобы и Тухачевский.

Далее Корк писал, что основная задача группы состояла в проведении военного переворота в Кремле, а возглавлял военную организацию правых штаб переворота в составе его (Корка), Тухачевского и Путны.

Комкор Фельдман был арестован 15 мая 1937 года. В своем заявлении он просил ознакомить его с имеющимися у следствия материалами и выразил готовность в соответствии с этими материалами давать показания. Представляя Сталину, Молотову, Ворошилову и Кагановичу протокол допроса Фельдмана, Ежов 20 мая 1937 года просил обсудить вопрос об аресте “остальных участников заговора”, названных Фельдманом.

В число “остальных участников заговора”, еще не арестованных к тому времени, входили Тухачевский, Якир,

Эйдеман и другие командиры. Аресты их были проведены в 20-х числах мая 1937 года.

В протоколах допроса Фельдмана от 19, 21 и 23 мая 1937 года участниками военно-троцкистской организации называется более 40 командиров и политработников армии.

22 мая 1937 года был арестован Тухачевский, в тот же день был арестован председатель центрального совета Осоавиахима Эйдеман, 28 мая - Якир, 29 мая - Уборевич.

Аресту Тухачевского и Якира предшествовали мероприятия по линии Наркомата обороны. Суть их состояла в следующем. 9 мая 1937 года Ворошилов обратился в Политбюро ЦК ВКП(б) с письмом о подтверждении новых назначений. 10 мая 1937 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение.

“Утвердить:

1. Первым заместителем народного комиссара обороны Маршала Советского Союза товарища Егорова А.И.

2. Начальником Генерального штаба РККА - командующего войсками Ленинградского военного округа командарма 1 -го ранга товарища Шапошникова Б.М.

3. Командующим войсками Ленинградского военного округа - командующего войсками Киевского военного округа командарма 1-го ранга товарища Якира Н.Э.

8. Командующим Приволжским военным округом - Маршала Советского Союза товарища Тухачевского М.Н. с освобождением его от обязанностей заместителя наркома обороны”.

13 мая 1937 года, как это установлено по книге регистрации, Сталин лично принял в Кремле Маршала Тухачевского. Никаких материалов о существе разговора Сталина с Тухачевским обнаружить в архивах не удалось.

О том, как вел себя на допросе Тухачевский в первый день пребывания в НКВД, достаточных данных нет. Протоколы первичных допросов Тухачевского или вовсе не оставлялись, или были уничтожены следствием.

Однако сохранившиеся отдельные следственные документы свидетельстеуют о том, что Тухачевский в начальной стадии следствия отрицал участие в заговоре. Подтверждением такого поведения Тухачевского в этот период могут служить заявления Фельдмана о том, что Тухачевский все отрицал.

Имеется также заявление Тухачевского от 26 мая 1937 года об очных ставках с Примаковым, Путной и Фельдманом. Протоколов этих очных ставок Тухачевского с Примаковым, Путной и Фельдманом в его архивно-следственном деле и в других делах не обнаружено. Архивные материалы следствия показывают, что поведение Тухачевского, отрицавшего свое участие в заговоре, было крайне непродолжительным. Были приняты все меры, чтобы сломить его сопротивление.

Следствием по делу Тухачевского непосредственно руководил Ежов, в качестве следователей им были использованы Леплевский, Ушаков и другие.

29 мая 1937 года Тухачевского допросил Ежов. В результате этого допроса были получены “признательные показания” Тухачевского:

“Еще в 1928 году я был втянут Енукидзе в правую организацию. В 1934 году я лично связался с Бухариным, с немцами я установил шпионскую связь с 1925 года, когда я ездил в Германию на учения и маневры… При поездке в 1936 году в Лондон Путна устроил мне свидание с Седовым (сыном Троцкого). Я был связан по заговору с Фельдманом, Каменевым С.С., Якиром, Эйдеманом, Енукидзе, Бухариным, Караханом, Пятаковым, Смирновым И.Н., Ягодой, Осипяном и рядом других”.

В процессе изучения дела Тухачевского на отдельных листах его показаний обнаружены пятна буро-коричневого цвета. В заключении Центральной судебно-медицинской лаборатории Военно-медицинского управления Министерства обороны СССР от 28 июня 1956 года говорится:

“В пятнах и мазках на листках 165,166 дела № 967581 обнаружена кровь… Некоторые пятна крови имеют форму восклицательного знака. Такая форма пятен крови наблюдается обычно при попадании крови с предмета, находящегося в движении, или при попадании крови на поверхность под углом…”

Комкор Эйдеман, арестованный 22 мая 1937 года одновременно с Тухачевским, был доставлен во внутреннюю тюрьму НКВД СССР, а на следующий день перемещен в Лефортовскую тюрьму. 25 мая появилось заявление Эйдемана на имя Ежова, в котором он сообщал о своем согласии помочь следствию в раскрытии преступления. Судя по внешнему виду (неровный почерк и пропуски букв в словах), это заявление было написано в состоянии нервного потрясения.

Бывший заместитель начальника отделения НКВД ЯЛ. Кар-пейский на допросе в прокуратуре 4 июля 1956 года показал, что принимал участие в следствии по делу Эйдемана. Он пояснил, что, кроме него, Эйдемана допрашивали Леплевский и В. С. Атас, что “…в отношении Эйдемана до моего прихода были применены угрозы и даже физические меры воздействия. Следует учесть, что во время допроса Эйдемана из соседних кабинетов доносились крики, стоны людей и шум… Через день или два я… вызвал Эйдемана на допрос в Лефортовской тюрьме. В этот раз Эйдеман на допросе вел себя как-то странно, на вопросы отвечал невпопад, вяло, отвлекался посторонними мыслями, а услышав шум работавшего мотора, Эйдеман произносил слова: “Самолеты, самолеты”. Протокол допроса я не оформлял, а затем доложил, что Эйдеман находился в каком-то странном состоянии и что его показания надо проверить… После этого Эйдеман был от меня по существу откреплен и его впоследствии допрашивал Агас”.

30 мая 1937 года была проведена очная ставка между Корком и Уборевичем, в которой Корк утверждал, что Уборевич в 1931 году входил в правотроцкистскую организацию. Возражая Корку, Уборевич заявил:

“Категорически отрицаю. Это все ложь от начала до конца. Никогда никаких разговоров с Корком о контрреволюционных организациях не вел”.

Но показания Уборевича были крайне необходимы, и эти показания были вырваны у него силой.

Бывший сотрудник НКВД СССР Авсеевич показал:

“В мае месяце 1937 года на одном из совещаний помощник начальника отдела Ушаков доложил Леплевскому, что Уборевич не хочет давать показания. Леплевский приказал на совещании Ушакову применить к Уборевичу физические методы воздействия”.