Чтение онлайн

Нам неизвестно, какие отношения были у Рачковского с Филиппом, но он почему-то воспылал благородным негодованием и написал личное письмо императрице Марии Федоровне, где вскрывал всю пагубность влияния Филиппа, который-де является орудием в руках масонов.

Императрица-мать имела крупный разговор с коронованным сыном и не скрыла источника полученных ею сведений о Филиппе.

Царь страшно разгневался, вызвал к себе Плеве, тогда уже министра внутренних дел, и горько жаловался ему “на подлеца Рачковского”. Плеве, давно уже, со времен Дегаева, не любивший Рачковского и боявшийся его, воспользовался удобным случаем, вызвал Рачковского в Петербург и для выяснения его проделок назначил над ним следствие.

Над головой нашего героя нависла гроза; казалось, падение неизбежно, так как “проделок” за душой Петра Ивановича было немало. Но сильные друзья (среди них дворцовый комендант Гессе) выручили. Следствие было вскоре прекращено. Рачковский же был выслан сначала в Брюссель, а затем в Варшаву; и в Брюсселе и в Варшаве он виделся со старым своим приятелем Евно Азефом.

На место Рачковского заведующим заграничной агентурой в ноябре 1902 года был назначен Леонид Александрович Ратаев, начальник Особого отдела Департамента полиции. Война между Рачковским и Плеве с его помощниками шла, видимо, по всему фронту. В этой войне не последнюю роль играл Ратаев, и в планы его начальства и его самого входило, конечно, как можно сильнее опорочить во всех отношениях деятельность Рачковского. Так, уже 22 декабря 1902 года Ратаев пишет Лопухину:

“В настоящее время, по истечении двух месяцев, я позволю себе доложить Вашему превосходительству, что ос-

новой для сметы на будущий год должен служить счет расходам, представленный действительным статским советником Рачковским в августе текущего года в последний его приезд в С.
– Петербург, с некоторыми изменениями, соответственно настоящим потребностям.

Расходы по разъездам в 600 франков в месяц едва ли можно признать чрезмерными, если под словом “разъезды” подразумевать все расходы во время путешествия.

Надолго отлучаться из Парижа, куда стекаются все предписания, запросы и донесения, неудобно, а между тем оставлять без самоличного надзора Лондон и Швейцарию я не признаю возможным, в особенности, пока все не наладилось так, как мне хочется.

По части секретных сотрудников, я полагаю не придерживаться строго рамок Лондона, Парижа и Швейцарии, а предлагаю раскинуть сеть несколько шире. Уже мною лично приобретено трое сотрудников: один добавочный для Парижа (специально для наблюдения за русской столовой), одного для Мюнхена и одного я полагаю послать в Бельгию, где в Брюсселе и Льеже образовалось порядочное гнездо. Из числа прежних сотрудников не все еще перешли ко мне, но перейдут с отъездом П.И. из Парижа…

Независимо сего мне во что бы то ни стало необходимо приобрести сотрудника среди специально поляков. В Лондоне польская революция очень сильна и весьма серьезна, освещение же, на мой взгляд, не вполне достаточное. Подробный доклад по Лондону составляется, и для его окончания мне необходимо еще туда поехать, что я и сделаю, представив окончание работы о “Желтых”.

Наружное наблюдение - самое слабое место агентуры. Из 10 показанных в расчете наружных агентов действительно пригодных только 6, и то из них один Продеус в командировке, в Берлине, но жалованье ему плачу я. Остальные четыре в полном смысле слова инвалиды, непригодные к живому делу. Пока еще я по отношению к ним ничего не предпринимал, но предполагаю, дав известный срок, отпустить их на пенсию и взять на их место новых. Но, не дожидаясь их увольнения, я уже принанял трех опытных филеров и командировал их в Швейцарию… Из Швейцарии можно считать до известной степени обставленной только одну Женеву. Между тем, Швейцария в настоящее время - самый бойкий и серьезный революционный пункт.

Во главе командированных людей я поставил одного из старейших, наиболее опытных и развитых наружных агентов и поручил ему, войдя в соглашение с местными полицейскими чиновниками, организовать наблюдение в следующих пунктах: Женева, Цюрих, Берн и Лозанна.

Когда дело несколько наладится, я поеду на места и, убедившись в правильности постановки дела, я думаю его сделать главным приказчиком по Швейцарии, вроде того, как г. Гартинг в Берлине. В настоящее время этот агент получает в месяц 350 франков (менее 250 франков не получает ни один), 150 франков на мелкие расходы и 10 франков суточных, как находящиеся в командировке. Сообразно с новым положением придется увеличить жалованье до 700 франков.

Когда мне удастся наладить Швейцарию, я постараюсь связать швейцарское наблюдение с берлинским, а последнее с заграницей.

На Швейцарию отпускается всего 2 тысячи франков в месяц, и эту цифру придется значительно пополнить из других статей бюджета.

Равным образом я принимаю на свой счет те поручения, которые я по своим личным надобностям возлагаю на г.Гартинга, как, например, организация наблюдения в Штутгарте. Остальные расходы остаются те же, что и при Рачковском. Из них лишним бременем на мне лежит плата 500 франков чиновнику главного управления общественной безопасности (Surete generale). Это, в сущности, политическая полиция, приноровленная к местным французским нуждам, и мне этот чиновник ничего существенного не дает, покончить же с ним я не решаюсь, так как он может мне вредить; гораздо для меня важнее префектура полиции, но здесь я нашел натянутые отношения. Самый нужный для меня человек - г. Пюибаро - личный враг П.И.Рачковского. Мне приходится буквально все приобретать тайком и за сдельную плату.

Я уже сделал шаги к примирению с этим господином, который занимает должность начальника Bureau de recherches, боюсь, что это обойдется недешево. В Париже мне приходится держать три квартиры: одну собственную, где живу, и две конспиративных. Далее следуют телеграфные и почтовые расходы, содержание канцелярии и т.п. Кроме того, здесь даром буквально ничего не достается и за все приходится тем или иным способом платить… потому я убедительнейше ходатайствую, хотя бы на первый год, сохранить мне отпускаемую сумму в размере 194450 франков в месяц. В эту сумму хотя и входят деньги, отпускаемые будто бы на Галицию, но они, как изволите видеть из сметы, идут на покрытие других потребностей агентуры”.

На это письмо Лопухин, по распоряжению министра внутренних дел, сообщил 31 декабря 1902 года, что на 1903 год смета на содержание агентуры в Париже, Лондоне и Швейцарии сокращается до 150 тысяч франков и что в эту смету не включены расходы по содержанию агентуры в Галиции, которую предположено выделить в самостоятельную организацию.

В январе 1904 года смета парижской агентуры была сокращена еще на 154600 фунтов (в год), получавшихся двумя секретными сотрудниками, которые оставили службу в парижской агентуре и перешли в берлинскую.

Таким образом, по сметам 1904 и 1905 годов на агентуру в Париже отпускалось всего 134 тысячи фунтов в год.

Такими сокращениями Ратаев был, конечно, очень недоволен и все время стремился вернуться к прежней смете заграничной агентуры, не упуская при этом указывать начальству на недостатки управления Рачковского.

28 января 1903 года Ратаев снова посылает Лопухину доклад с интересной характеристикой тогдашней агентуры в Швейцарии.

“По приезде в Париж, - докладывает Ратаев, - я попал в очень тяжелое положение. По моей долголетней службе я сразу понял, что способы ведения дела моим предместником значительно устарели и совершенно не приспособлены к современным требованиям департамента.

Как я уже писал, наиболее слабым пунктом оказалась Швейцария, а между тем я застал момент, когда центр и даже, можно сказать, пульс революционной деятельности перенесен именно туда. На меня сразу посыпались из департамента запросы по части выяснения разных лиц в Швейцарии, а у меня, кроме чиновника женевской полиции, под руками не было никого. А сие весьма недостаточно по той причине, во-первых, что пользоваться этим чиновником можно только с соблюдением особых предосторожностей.

Если надо выяснить какое-либо лицо, проживающее без заявления своей личности в полицию, то надо написать на это лицо анонимный донос, и тогда чиновник получает уже распоряжение своего начальства. Иначе делать нельзя, так как он боится потерять место. Конечно, я все усилия направил на поправление дела в Швейцарии, и за короткое время удалось уже кое-что сделать в этом направлении. Конечно, все это далеко еще не удовлетворительно, но впоследствии я рассчитываю, быть может, чего-нибудь добиться. Наблюдение здесь вообще довольно затруднительно, и притом еще эта трудность осложняется его дороговизной.