Чтение онлайн

Наконец, в 1729 году кн. Ромодановский, мучимый подагрой и каменной болезнью, просит освободить его от дел; ему была дана отставка и одновременно Преображенской канцелярии повелели «не быть».

Мы выше уже видели, что «ведение» дел «против первых двух пунктов» вменено было Сенату в прямую обязанность указом от 22 мая 1727 года; однако еще до этого указа в ведение Сената, возможно случайно, попадали подобные дела. Например, 9 сентября 1726 года на заседании Верховного тайного совета обер-прокурор Сената Бибиков и докладывал «о дьяконе, содержащемся в непристойных словах»; по решению Совета, «оное доношение отдано ему Бибикову по-прежнему и притом приказано, чтоб о том велели розыскивать и следовать в Москве сенатскому члену графу Мусину-Пушкину». После же майского указа 1727 года, представляя в Верховный тайный совет доношение о делах «по первым двум пунктам», Сенат прямо указывает, что они поступили к нему именно в силу этого указа. Тут же есть характерная фраза, что Сенат потому передает выписку об этих делах Совету, что «по тем делам… решения собою учинить не может». И Совет одобряет и подтверждает на будущее время практику, чтобы Сенату самому ничего не решать в делах «важных», а «с мнением докладывать Верховному Тайному Совету», что и исполнялось неукоснительно. Надо думать, однако, что так поступали только с особо «важными» делами; если же дело признавалось незначительным, то Сенат решал его самостоятельно, не доводя до сведения Совета. Например, в 1729 году Тобольская губернская канцелярия прислала для указа в Сенат уже расследованное ею дело, которое выросло из доноса живописца Буткеева на секретаря Баженова: дескать, тот, увидев портрет Петра II, нарисованный доносителем, заметил, что «персона» государя «написана… в дураческом платье», в чем Буткеев усмотрел «поношение особы Его Величества». Сенат 28 июля 1727 года вынес окончательный приговор по этому делу своей властью, не увидев в нем «важности» и соответственно не сочтя нужным послать его на утверждение в Совет. Был сделан вывод, что «Баженов те слова говорил не к поношению Его Императорского Величества персоны, а об оном живописце ве неисправном мастерстве», на основании чего доносчику Буткееву приговорили дать плетьми, «дабы впредь другие на то смотря, так продерзостно чинить… не дерзали». Делами по первым двум пунктам Сенат занимался сам, никогда не передоверяя их ведение своей канцелярии, как порой поступали другие учреждения, чинившие приговоры по экстрактам, подготовленным секретарями. При Сенате не было даже какого-либо относительно прочного учреждения для работы с такими делами. Имеются лишь не совсем определенные, туманные намеки на зачатки чего-то подобного в канцелярии Сената; есть основания полагать, что после майского указа 1727 года на усиление канцелярии Сената были переданы из канцелярии Верховного тайного совета бывшие приказные Тайной канцелярии, которые, видимо, и в канцелярии Совета составляли нечто вроде особого отделения. Таким образом, возможно, что в 1731 году, формируя свою канцелярию при Сенате, Ушаков нашел для нее более или менее подготовленные кадры приказных.

Когда в начале 1730 года Совету велели «не быть», Сенат вернул свое прежнее значение и силу, вновь став первым учреждением государства. Соответственно перешли Сенату и все «дела государственные», и не только сами дела, но и в полном объеме роль высшего судилища по преступлениям «против первых двух пунктов». Необходимо помнить, что Преображенской канцелярии уже не существовало, то есть не осталось более ни одного учреждения, специально ведавшего «государственные дела». Указом от 10 апреля 1730 года на Сенат возлагается следование и решение дел по первым двум пунктам. Но задача эта оказалась невыполнима без ущерба для всей деятельности Сената. Такова, по крайней мере, официальная мотивировка именного указа от 24 марта 1731 года, которым была возрождена Тайная канцелярия. Верна ли эта мотивировка по существу, или за ней крылось что-либо другое, остается неясным; для нас в данный момент это не имеет значения; нам только важно отметить несомненный факт, что петровская Тайная канцелярия возродилась, возродилась в прежнем виде своем, с прежним названием своим, с прежним министром своим во главе. Указом от 24 марта 1731 года поведено было «важные дела», стекавшиеся в Сенат, «ведать… Ушакову» и, «когда он востребует к решению оных дел канцелярских служителей и прочего… в том по предложениям его Ушакова решение учинить в Сенате». 6 апреля «Пр. Сенат приказали… именовать оную Канцелярию Тайных Розыскных Дел» и отныне все «важные дела» отовсюду «отсылать к нему господину генералу Ушакову».

Мы окончили историю петровской Тайной канцелярии, постаравшись возможно полнее охватить весь недолгий период ее существования; мы позволили себе начать наше исследование ранее возникновения Канцелярии и посмотреть, что сделалось уже после ее уничтожения. Что же в результате? Стоило ли тратить время и труд, чтобы говорить о частном, мимолетном явлении петровского царствования?

В эпохи, значительные своим содержанием, очень часто мелкие на первый взгляд явления оказываются достаточно важными как предуказания для будущего; в эти эпохи зарождается и формируется — часто почти неприметно — то, что только в будущем развернется в надлежащем значении своем.

С такой точки зрения рассмотрение истории петровской Тайной канцелярии может быть весьма ценным. Попробуем же несколькими штрихами резюмировать результаты такой нашей работы.

Уже в самом начале XVII века «слово и дело» было, очевидно, хорошо известно в Московской Руси; весь процесс «слова и дела» впервые запечатлен в Уложении 1649 года. Дела по «слову и делу» пока еще находятся в ведении обычных органов правительственной власти, однако уже определенно замечается стремление вести их тайно, по возможности без большой огласки, хотя в течение почти всего XVII века этим делам еще не придается значение «важности». Впрочем, царь Алексей Михайлович попробовал применить господствовавшую тогда систему поручений к тем делам, которые почему-либо привлекли его особое внимание: он начал поручать их рассмотрению особых доверенных лиц, изымая дела из общего делопроизводственного порядка (в результате чего образовался, между прочим, Приказ тайных дел).

Стрелецкие смуты конца XVII века, колебания престола, борьба за власть, которую пришлось выдержать Петру, идейные противники, с которыми пришлось столкнуться, тяжелые моменты, которые пришлось пережить, показали ему с полной ясностью, какая опасность может крыться для царской власти под внешней безобидностью словесных оскорблений этой власти; а дело сына его, царевича Алексея, разверзло пропасть у ног Петра. Отныне каждый, «поносивший хулительными словами Его Царское Величество», являлся в глазах Петра уже совершенно ясно врагом государственного строя: то, что только скорее чувствовалось, чем сознавалось в XVII веке, теперь вскрылось окончательно и достаточно рельефно; «важность» «слова и дела» установилась с той поры незыблемо.

Это впервые ясно проявилось в указе 1715 года, содержащем столь известные ныне два первых пункта. Петр счел нужным лично участвовать в делах «важных» и воспользовался отцовским опытом: минуя всякие государственные учреждения, он стал поручать дела, которым придавал особое значение, своим приближенным. Около таких доверенных лиц стали образовываться для ведения поручаемых дел особые канцелярии, и понятно, что канцелярии эти действовали преимущественно в области трех пунктов указа 1715 года. И вот «против первых двух пунктов» оказался преступен царевич Алексей, старший сын Петра и наследник престола; дело о таком преступлении, дело громадной, поистине государственной важности Петр поручает П.А. Толстому, поручает так, как это и ранее делал с подобными (но, конечно, отнюдь не равными по значению) делами. Так из многих канцелярий выдвинулась канцелярия Толстого, блестяще выполнившая трудное поручение; удовлетворенный ее деятельностью, Петр не переставал и далее поручать ей самые важные «государственные дела».

Так из розыскной канцелярии при Толстом выросла Канцелярия тайных розыскных дел, но она не сформировалась в настоящее учреждение, не успела сформироваться, ибо была уничтожена теми же, кто ее создал.

Какова бы, однако, ни была точка зрения Петра и Толстого на Тайную канцелярию, что бы они ни думали и как бы ни считали ее чисто случайным, временным учреждением, несомненно, что, во-первых, в царствование Петра возникла потребность подчинить производство «дел государственных» особым учреждениям и, во-вторых, создать учреждение, посвященное исключительно этим делам; это тем более знаменательно, что произошло, в сущности, независимо от воли как Петра, так и лиц, ведавших Тайную канцелярию.

Действительно, Толстой в результате настоял на своем мнении — и на исполнении воли Петра: Тайная канцелярия исчезла, и, казалось, ее кратковременное существование — это случайный эпизод русской истории. Но было тут что-то более сильное, более мощное, чем даже непреклонная воля Петра; это «что-то», более властное, чем сам могучий Петр, заставило простой эпизод его царствования приобрести определенное место в истории России XVIII века.

С одной стороны, благодаря распорядительности и энергии Толстого в 1726 году Тайная канцелярия исчезаете горизонта, заменяясь отчасти Преображенским приказом, который тоже торжественно уничтожается в 1729 году; с другой стороны, ровно через три с половиной года после уничтожения Тайной канцелярии и через год (если не менее) после упразднения ее преемника — Преображенского приказа (позднее — Преображенской канцелярии) Тайных розыскных дел канцелярия вновь создается — создается по образу и подобию Тайной канцелярии Петровского времени, с одним из министров петровской канцелярии во главе, создается, как постоянное государственное учреждение с определенным кругом компетенции и деятельности.

Таким образом, то, что Петр стремился считать лишь случаем, эпизодом своего царствования, на деле оказалось органической потребностью строя России XVIII века, в создании которого такую огромную роль сыграл именно Петр. В этом и состоит большое симптоматическое значение, остающееся за петровской Тайной канцелярией, из этого-то и проистекает интерес ее изучения: в ее истории можно видеть и найти зачатки всего того, что в будущем стало выражением одной из сторон государственного строя России.

Мы отмечали уже, как в связи с возникновением нового понятия о «вредности государственной» нарастало и формировалось понятие о «важности». Эта идеология была еще крайне туманной, она не вылилась в более или менее определенные формы, однако основные зачатки ее заметны в петровской Тайной канцелярии. Мы имели случай говорить о том высоком, в каком-то смысле исключительном положении, которое заняла — или, точнее, иногда занимала — Тайная канцелярия в конце царствования Петра.

Канцелярия тайных розыскных дел 1731 года в этом отношении только довела до конца то, что в Петровское время едва зародилось. Она заняла особенное, несколько изолированное, положение среди других учреждений верховной власти — все то, что лишь проглядывало в деятельности петровской Тайной канцелярии, в позднейшей Канцелярии тайных розыскных дел составляло существеннейшие черты. Она как бы переняла эстафету от петровской Тайной канцелярии и проявила ее качества — в том числе скрытые, не проявившиеся — в полной мере.

1910