Чтение онлайн

– Мы с вами, я надеюсь, ещё обсудим вопрос планировки и наполнения ваших апартаментов, как и их местоположение, так как я искренне уверен, что мой дом слишком уж мрачный и захудалый, и в скором времени…

– Я так не считаю, – она перебила меня так мягко и таким серьёзным тоном, словно слова, сказанные мной, её задели, – правда, – добавила она тут же, видимо, смущённая своей смелостью, отводя свой взгляд в сторону двери, – этот дом кажется мне милым. И он гораздо приятнее, я вас уверяю, огромного вычурного дома вашей семьи, где я постоянно терялась в одних и тех же местах по сотне раз. Вы зря так озабочены этим.

Крайне удивлённый такой рецензией на своё жилище, которое аристократ назвал бы милым, разве что, будучи слепым, я был ещё и немного озадачен. Я не мог ей возразить, и потому только не особо удачно улыбнулся.

– Искренне рад слышать это.

В тот день во всём доме я не мог найти себе места, прокручивая у себя в голове раз за разом все свои и её слова, сказанные при этом коротком знакомстве, силясь сделать какой-либо вывод невесть для чего, но так и не связавший ни одной нити рассуждений воедино. Пробовал читать, заняться музыкой или изучением языка, подсчётами скромных доходов и пуританских расходов – всё без толку.

Я не мог избавиться от впечатления, застрявшего в голове и приводившего меня в странное, буквально трепетное, пугавшее и будоражащее волнение. Она нравилась мне. Разумеется, как человек. Но мне было чересчур приятно снова и снова поднимать из омута памяти её лёгкие улыбки.

Весь вечер я надеялся наткнуться на неё невзначай. Сам не зная чего хочу, я убеждал себя, что должен показать ей дом, может окрестности, может просто осведомиться как ей комната и не нужно ли ей чего на первое время. А может даже за ненавязчивым светским разговором (хотя кого я обманываю – разве смогу я вести с ней таковой?) узнать о ней чуть больше.

Но Алия, будто вовсе не покидала за это время своей комнаты. Может, так долго разбирала свои вещи из аккуратных чемоданчиков, занесённых к ней в комнату Герхардом ещё во время обеда, а может собиралась с мыслями, свыкаясь со случившимся незапланированным переездом. В конце концов, может быть, скорбь по отцу занимала её куда больше изучения нового дома, что было бы логичнее всего предположить с моей стороны, дабы, наконец, перестать искать с ней случайной встречи как полному кретину. Я ковылял взад-вперёд во дворе, глухо постукивая тростью, кляня себя за отсутствие дела и чересчур пространные мысли, когда услышал за спиной её голос.

– Могу я узнать, что случилось с вашей ногой?..

Я буквально подскочил, слишком резко разворачиваясь и рискуя рухнуть в пыль у её ног. И при этом шутовском движении, напуская самый что ни на есть беззаботный, спокойный вид. Она стояла передо мной, в более летнем и куда менее пышном платье, белом в голубую полосочку, сцепив в замок опущенные впереди ладони. Я буквально слышал её смешок, хотя вполне мог списать это на игру воображения.

– Заработал травму на войне, много лет тому назад. Это всё колено. – Я похлопал себя по штанине, конечно же, не задевая упомянутого места. А не то не обойтись бы мне без жалкой гримасы на лице. – Ничего страшного.

Она спустилась по ступенькам ближе ко мне и остановилась рядом, заглядывая слегка прищуренными от солнца глазами. Она забыла в комнате шляпу, подумал я тогда.

– А вы зря клеветали на комнату. – Голосом заговорщика, сообщающего тайну, произнесла она. И тут же улыбнулась. – Мне особенно понравился шкаф – никогда не видела такой красивой резьбы на дверцах мебели.

Я не знал, что на это ответить, но, к счастью, слов и не потребовалось. Она заговорила снова:

– Мне очень неудобно, правда. Вы теперь будете тратиться на меня. Отец когда-то говорил о вас, что вам очень не повезло в жизни и что вы едва сводите концы с концами. – Так искренне сказать это мог только ребёнок, подумал тут же я. – Эти травмы, война… Ваши повседневные хлопоты, и тут я, ни с того ни с сего…

– Что вы, – я вздохнул, понимая, как тяжело ей даются эти слова и как долго она их готовила, – У меня давно уже никаких забот не бывает. Да и денег мне вполне достаточно, тем более что теперь всё имущество и состояние моего брата переходят по праву наследования мне. Мы с вами…

– Всё не так. – На её лице отразилось огорчение. Она будто всё это время боялась, что я вот-вот скажу что-то и сейчас, услышав это, пала духом. Я успел насторожиться. – Никаких денег нет, даже его дома нет. В тяжёлую для страны минуту он всё оставил государству. Королеве. Решил что это долг его чести.

– Но как же бумаги? – Я решил в ту минуту, что она наверняка что-то напутала и потому поспешил, полностью уверенный в обратном, переубедить её. – У меня на руках свидетельство о наследстве, оно в моём кабинете. Там сказано…

– Послушайте. – Лицо её стало абсолютно серьёзным, что ей было не свойственно, насколько я мог судить, и я ещё больше напрягся. – Я так и думала – вам прислали бумагу из местной мэрии, но я своими глазами видела, как он передал своё последнее завещание послу из дворца. Я видела эту бумагу, не издали – я её прочла. Не спрашивайте как, это долго объяснять. Это самая поздняя его воля, изъявленная за пять дней перед смертью, а значит предыдущий порядок наследования, по которому вам и прислали свидетельство, уже не действителен. Его имущество – имущество короны.

Я молча слушал, поражённый её осведомлённостью в таком сложном вопросе, как оформление бумаг наследования и грамотно поставленными фразами, совершенно не вникая в смысл ею сказанного, как человек, только что оглушённый пушечным залпом. Последнее завещание в пользу королевы… Возможно. Свидетельство, выписанное нотариусом про всякий случай до дня смерти брата, пришедшее мне на руки как результат ошибки… Допустим. Всё это упорно не желало складываться в одну общую картину, которая в целом-то была до одури элементарна, совершенно проста, и заключалась в том, что я остался ни с чем.

Дух мой пал в пыль под ногами, туда же, где с громким звоном разбились все мои высокопарные планы на деньги, которых я даже не нюхал. Всё. Занавес.

– Вы уверенны? – Без какой-либо интонации, бесспорно, её пугая, произнёс я. Её ответ не имел значения, но я не должен был сейчас так долго и зловеще молчать.

– Конечно. Да. – Она говорила почти что шёпотом, её глаза блестели.

Помявшись на затёкших ногах, я предложил ей руку. Она машинально взялась за мою протянутую ладонь и, не сдержав напряжения, всхлипнула.

– Не беспокойтесь, Алия. Будет трудно, но я не оставлю вас, вам не придётся жить в нужде.

Я не знал, как сдержу это обещание. Но отныне, как, впрочем, и до этого часа, поблажек от судьбы ждать не приходилось. Конечно же, я напишу сегодня же перед сном письмо, адресованное нотариусу, с уточнением завещания. Но я был склонен верить Алии, так как её тревога была неподдельна, а жизнь редко шутила со мной шутки такого характера, завершая их счастливым концом. Надо быть готовым к худшему.