Чтение онлайн

Этот Морозов-Саврасов прославился тем, что в 1903 году убил городового, попытавшегося его задержать во время очередного грабежа. За это преступление Морозова приговорили к пятнадцати годам каторги. На свободе Морозов оказался весной 1917 года, когда Временное правительство объявило амнистию и из тюрем вышли тысячи уголовников.

Оказавшись на воле, Морозов продолжил свое криминальное ремесло. Сначала действовал в одиночку, потом сошелся со Смирновым и его подругой. Так на свет появился преступный альянс, именуемый в народе шайкой. О кровавых похождениях этой троицы выше подробно говорилось.

Однако на вопросы о местонахождении своего подельника и Смирнов, и Серафима в один голос твердили, что его нет в живых. По словам преступников, 23 сентября 1922 года троица отправилась на очередное дело, выбрав для этого подмосковный поселок Апрелевку. Добравшись до одноименной станции на поезде, подельники отошли в глубь леса на версту и стали поджидать очередную жертву. Вот тогда-то, будучи в засаде, Смирнов и решил убрать своего напарника, который, дескать, уже давно им с Серафимой надоел. Два выстрела из пистолета — и от Морозова осталось лишь бездыханное тело. В тот же день Смирнов с подругой уехали в Нежин.

Получив неожиданное признание главаря, в Апрелевку отправились столичные оперативники. Показания бандита требовали подтверждения, и вскоре оно было получено. Действительно, по рассказам местных крестьян, в конце сентября они случайно обнаружили труп неизвестного мужчины на проселочной дороге близ станции Апрелевка. Поскольку личность погибшего так и не установили, тело похоронили в безымянной могиле на местном кладбище. После проведенной эксгумации экспертиза установила: это — останки Морозова-Саврасова, того самого «человека-зверя», лично зарубившего топором не менее сотни человек.

В декабре 1922 года Московский военный трибунал приговорил Василия Смирнова и Серафиму Винокурову за убийство 116 человек (и это только доказанные эпизоды!) к высшей мере наказания.

Разгромив основные криминальные группировки и очистив улицы советских городов от бандитов и убийц, сотрудники уголовного розыска, как и их коллеги из других подразделений милиции, засели за парты. Задача была поставлена предельно четко: ликвидировать неграмотность и повысить образовательный уровень милицейских кадров. Инициатором этого выступил председатель Всероссийского Центрального исполнительного комитета Михаил Калинин. Он неоднократно обращал внимание милицейского начальства на тот факт, что именно сотрудники милиции непосредственно общаются с населением, и от того, насколько грамотно протекает это общение, во многом зависит и отношение людей к представителям власти вообще. Только образованный, интеллектуально развитый милиционер, резюмировал Калинин, может служить проводником идей Советской власти.

И блюстители закона с упоением начали учиться. Если в начале 1922 года в Москве, например, для сотрудников милиции действовала всего одна общеобразовательная школа на тридцать учеников, то ровно через год — уже девятнадцать школ, в которых «гранит науки» грызли более полутысячи человек. В результате к середине 1920-х годов в столице не осталось ни одного милиционера, не умевшего писать и читать.

Параллельно был взят курс и на повышение профессионального мастерства сотрудников УгРо. На эту тему в декабре 1923 года был издан специальный циркуляр НКВД РСФСР, в котором четко говорилось о необходимости постоянно совершенствовать профессиональные знания. Дескать, преступный мир не стоит на месте, уголовники оттачивают свои навыки и умения, постоянно совершенствуют орудия криминального ремесла. И чтобы успешно бороться с преступностью, сотрудники угрозыска должны знать повадки уголовников и технологию совершения преступлений.

Этот циркуляр стал, по сути, окончательным признанием того, что преступность никуда не денется сама собой, что с ней нужно грамотно и со знанием дела бороться. И красивых революционных лозунгов для этого явно недостаточно. Нужны еще крепкие знания и опыт.

В качестве практических шагов руководителям советской милиции на местах было предписано организовывать музеи уголовного розыска, где в наглядной и доступной форме была бы представлена информация о той самой «технике преступного мира». Первый такой музей появился еще в 1919 году при Московском управлении уголовного розыска. А вскоре на его базе был создан музей уголовного розыска НКВД РСФСР. Опыт столичных сыщиков в этом вопросе был признан удачным, и аналогичные музейные экспозиции предлагалось организовывать по всей стране.

Кроме того, на помощь сыскарям пришла ведомственная печать. В каждом крупном подразделении милиции было решено издавать свои ведомственные газеты, на страницах которых печатать всякую полезную для практических работников информацию. Особой популярностью у читателей таких изданий пользовались статьи за подписью опытных сыщиков, в которых они делились своим личным опытом, рассказывали о том, как распутывали то или иное преступление и к каким уловкам прибегали преступники, чтобы замести следы. В Москве, например, в 1920-е годы выходила газета «Красный милиционер и пожарный». Те номера газеты, где публиковались статьи о работе сыщиков Московского уголовного розыска, зачитывались буквально до дыр.

О том, что идеализм первых лет революции остался в прошлом, говорит и такой факт. В июне 1923 года в СССР стали создаваться научно-милицейские общества. Их задача — изучать и обобщать весь арсенал средств, используемых в борьбе с криминалом, как в России, так и в зарубежных странах. Причем один из пунктов программы научно-милицейских обществ так и звучал: «Изучение организации и работы полиции и жандармерии в России». Оказалось, что и до революции в нашей стране существовала довольно эффективная система противодействия преступности, а опыт царских специалистов в этом вопросе может пригодиться и советским сыщикам.

Тем более что с началом НЭПа работы у сотрудников уголовного розыска меньше не стало. Просто приоритеты несколько изменились. Если основной проблемой в первые годы революции считались бандитские группировки, то к середине 1920-х на первый план выдвинулись преступления экономической направленности: фальшивомонетничество, мошенничество, организация притонов, самогоноварение. Поскольку специализированной службы по борьбе с подобного рода преступлениями в структуре советской милиции в те годы еще не было, заниматься этими вопросами приходилось сотрудникам уголовного розыска — в тесном взаимодействии с коллегами из Экономического управления ОГПУ.

В течение нескольких лет в Москве, например, муровцы регулярно проводили массовые спецоперации по выявлению мест, где подпольно изготовлялся алкоголь. Так, за один только 1922 год московские сыщики проверили около шести тысяч квартир и частных домовладений. В половине из них хозяева активно гнали на продажу суррогатное пойло, причем в довольно больших объемах. Помимо готового к продаже алкоголя у дельцов было изъято и большое количество зерна, спирта и другой продукции, считавшейся в те годы дефицитной. Дело дошло до того, что в приказе от 2 мая 1922 года по Главному управлению милиции НКВД РСФСР ликвидация самогоноварения была названа важнейшей задачей советской милиции.

У многих дельцов, занимавшихся производством самогона, были налажены устойчивые связи с московскими ресторанами. Их владельцы не гнушались закупать у самогонщиков сомнительную продукцию и реализовывать ее через общепит. Уголовный розыск боролся с этим, регулярно устраивая облавы и обыски. Так, в ночь на 15 января 1923 года столичные сыщики внезапно нагрянули с проверкой в рестораны «Саратов», «Ливорно» и «Палиха». Повсюду был обнаружен самогон, причем довольно невысокого качества. Рестораны пришлось закрыть. Впоследствии та же участь постигла еще с десяток московских кабаков.