Чтение онлайн

Митрополит Макарий был изгнан из Москвы. Его лишили права проживания в Троице – Сергиевой Лавре, священноархимандритом которой он был, и положенного по статусу проживания на покое. Не задержался он и в Зосимовой пустыни, избранной им местом пребывания. Чуть ли не принудительным путём водворили его в Николо – Угрешском монастыре: «Окружной дорогой повезли Святителя на ближайшую к Угреше станцию, не дав ему даже возможности заехать в Москву и проститься с московской паствой. Выслана была одна лошадь с весьма грязным экипажем, в котором и перевезли Владыку на место заточения» 41.

Митрополит Макарий пытался исправить своё положение. Тем более что возможность для этого предоставлялась – в Москве в 1917 году открылся Всероссийский Церковный Собор, ярчайшим событием которого стало восстановление патриаршества. Волею Божией на Всероссийский Патриарший престол был избран святитель Тихон (Белавин) – один из лучших архипастырей того времени. Но не только восстановлением патриаршества славен этот Собор. Значительным его завоеванием мы можем считать введение мирян в активную церковно – административную работу, начиная с Высшего Церковного Совета и кончая епархиальными собраниями, епархиальным советом, а также приходскими организациями.

Это был самый многочисленный Собор в истории Русской Православной Церкви. Однако митрополит Макарий не был приглашён на него и болезненно воспринимал замещение своей кафедры. Всё же Собор, вняв настойчивому ходатайству сибирских архипастырей – миссионеров, вынес полное оправдание митрополиту Макарию. К большому сожалению, данное постановление не было предано всенародной огласке, а сообщено лишь одному святителю Макарию. Только в 1920 году этот вопрос был улажен – патриарх Тихон во внимание к 50–летним трудам на Алтае даровал владыке Макарию пожизненный титул митрополита Алтайского 42.

В Николо – Угрешском монастыре святитель Макарий прожил восемь лет, которые можно разделить на два периода. Первый занимает три с половиной года до его болезни (паралича); второй – до конца жизни, проведённый им большей частью в постели и инвалидном кресле.

Святитель Макарий поселился в архиерейском доме, где располагался домовый храм во имя преподобного Сергия Радонежского. Кроме этой церкви, он служил в монастырском соборе по воскресным и праздничным дням, проповедовал, принимал людей.

Епископ Арсений (Жадановский) писал, что у владыки Макария сложились очень тёплые отношения с детьми из местной колонии Наркомфина. «Он не терял случая благотворно влиять на них, благословлять, учить и наставлять. В утешение Святителю дети читали стихи, молитвы, пели духовные песни, а он учил их Священной истории, задавал и спрашивал уроки. В праздники малыши прибегали к службе, в дни Ангела непременно исповедовались и причащались. Один раз две девочки – именинницы пришли в церковь перед «Отче наш», и служащий иеромонах отказался их причащать. Заметив это, Владыка вызвал из алтаря иеромонаха и попросил его причастить детей, беря на себя невольную их ошибку, добавив при этом: «Не надо детей отстранять от Христа; сегодня они так близко подошли к Нему, а то, смотри, и охладеют: завтра уроки, а там прогулка и так далее» 43.

Святитель Макарий, поселившись на Угреше, расположил к себе монастырскую братию. Особым духовным торжеством был день тезоименитства святителя Макария, когда братия вместе с архимандритом Макарием сослужила владыке в крестовом храме Архиерейского дома. Владыка митрополит разделял и те трудности, которые испытывала обитель в сложные революционные годы.

Архиепископ Михаил (Ермаков), в 1917 году посетивший владыку Макария на Угреше, так описывает его нужды: «… Кухни при доме нет, с пропитанием у митрополита большие затруднения. Затем, старец нуждается во врачебной помощи, а в монастыре и в окрестностях никакого намёка на медицину нет <…> Тяжесть этих обстоятельств ещё усугубляется нелюбезностью о. настоятеля…» 44.

Однако сам митрополит Макарий не жаловался на настоятеля, а, наоборот, писал: «Угреша не может дать мне содержания и обстановки, ибо монастырь и сам нуждается в средствах…» 45Этим, видимо, и объясняется та «нелюбезность» со стороны настоятеля, о которой говорит преосвященный Михаил. Следует отметить, что оскудение в монастыре дошло до такой степени, что даже не хватало чистой муки для просфор, и однажды на литургии, которую совершал митрополит Макарий, выяснилось, что в просфоре была ржаная мука. Об этом владыка сообщил Святейшему Патриарху Тихону, который отвечал: «Что касается муки, то для агнца можно и теперь иметь пшеницу» 46. Потерпел «угрешский заточник», как сам называл себя владыка Макарий, и голод, и холод. Это подорвало здоровье старца, и без того слабое.

В 1918 году произошло нападение на дом митрополита Макария.

Он подробно писал об этом в письме святителю Тихону Московскому:

«Долг имею почтительнейше довести до Вашего Святейшества о нападении, произведённом 3 октября бандитами в занимаемом мною доме Николо – Угрешского монастыря, а также в помещениях, занимаемых начальствующими лицами этой обители.

В 6 часов вечера 22 октября 1918 года, когда начиналось вечернее богослужение в моей домовой церкви, вошли несколько лиц, вооружённых револьверами. Они вошли через парадную лестницу прямо в алтарь, а оттуда в смежный молитвенный зал, где по обычаю я нахожусь во время богослужения. Остановка богослужения, шум, смятение, произведённое вошедшими, дали знать, что это не благоговейные богомольцы, а кощунственные осквернители храма. Стоявший во главе вошедшей группы отличался сколько величиной роста, столько грубостью речи и оскорбительностью обращения со мной. Оставшиеся на карауле в нижнем этаже дома товарищи его принудили обитателей нижнего этажа дома подняться в церковный зал, воспретили им выходить куда – либо и выглядывать в окно, хотя на улице было уже темно. Старший из бывших во главе пришедших предложил мне сесть и начал делать вопросы в грубой форме о хранении капиталов и моей ризнице. Не получивши от меня желательного для него ответа, он при пособничестве своих товарищей стал делать обыск во всех моих комнатах, имея в виду по преимуществу желательные для него капиталы и ценные вещи. Не найдя там искомого, он дерзко стал требовать указать место хранения так называемого несгораемого шкафа с капиталами. При этом угрожал расстрелом. Получивши ответ, что такого ящика с капиталами нет, что я запасных капиталов не имею, содержусь на средства пенсии и при помощи монастыря, он направил на меня револьвер, который держал в руке.

На это я ответил, что смерть нам, христианам, не страшна, что я готов, и, оградив себя крестым знамением, обратился к нему грудью, ожидая выстрела, но такового не последовало. Разгневанный неудачей своей, он подошёл и сделал мне оскорбление рукой. После этого он пожелал видеть ризницу. Я поручил исполнение этого требования лицу, заведующему ризницей, которая находилась здесь же.

Перебравши и осмотревши всё, он взял из моих собственных вещей: одну митру ценную, с таким же дорогим крестом, при этом он кощунственно одел её на себя, две панагии и наперсный крест; с головных бархатных скуфеек сорвал крестики.

Сделавши всё это, он с заметной торопливостью ушёл со своими товарищами делать обыск в монастырских храмах и келиях начальствующих лиц…» 47В ответ святитель Тихон передал владыке Макарию свою митру с крестом, а также составил обращение к Совнаркому, где говорилось: «Надеюсь, что власть имущие примут, наконец, меры к тому, чтобы прекратились подобные явления и не допускались впредь…» 48Председатель Совета Народных Комиссаров В.И. Ульянов (Ленин) отправил письмо к народному комиссару юстиции, где велел «немедленно назначить строжайшее судебное следствие по возмутительному делу об оскорблении действием 80–летнего старца бывшего митрополита Московского Макария и о других противозаконных поступках группы лиц, ворвавшихся во время богослужения в Николо – Угрешский монастырь» 49.

Однако к ноябрю 1918 года стало очевидно, что никаких конкретных результатов расследование Наркомата юстиции не принесло и дело следует закрыть.

Это происшествие сильно повлияло на здоровье митрополита Макария. С ним случился нервный удар, появилась бессонница. Он даже хотел покинуть Угрешу и переехать в другой монастырь, но письмо святителя Тихона ободрило и успокоило опального старца. Поспособствовало этому и следующее обстоятельство: во сне владыка увидел, будто его мать пришла к нему в дом, всё кругом осмотрела, наложила крючки на все двери и как бы заперла в нём сына – святителя 50.