Чтение онлайн

Таким образом украинскому народу, по-видимому, — судя по его верхним слоям, — угрожало окончательное превращение в аморфную этнографическую массу, обреченную на денационализацию. Национальная смерть, казалось уже веяла над ним. Но народные массы нашли в себе неисчерпаемую силу возрождения и то же XVIII столетие, которое видело наибольший унадок украинского народа после предшествующего подъема, — принесло с концом своим начатки возрождения.

Правда, они были так слабы, что получают свое значение лишь в сопоставлении с позднейшим возрождением.

Литература: П. Житецкого: Очерк литературной истории– малорусского наречия в XVII в., 1883, Мысли о малорусских думах, 1893, Энеида Котлярееского в связи с обзором малорусской литературы XVIII в., 1900 в этих книгах много сведений о культурной жизни Украины в XVII—XVIII вв.). Я. Петровы Очерки из истории украинской литературы XVII и XVIII в., 1911. Перетц: Историко-литературные исследования, 1900—2. Значительную литературу имеет история киевской академии; назову Петрова: Киевская академия во втврой пол. XVII в,, 1895, Серебренникова: Киевская академия с полов. XVIIIв., 1897, Вишневского: Киевская академия с пол. XVIIIв., 1904.

XXVIII. УКРАИНСКОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ В РОССИИ

Я отметил уже выше, что, несмотря на обрусение высших, классов Украины, у них оставался известный областный патриотизм, скорбь по гетманщине, романтические воспоминания о былой славе козачества. Легкость, с которою теряли они свой национальной облик, не исключила известной национальной гордости, а отчуждение от народа не мешало с симпатнею относиться к особенностям, хотя бы и внешним, украинского быта, к украинской народной словесности и ее языку.

Такие местные симпатии у обрусевшей интеллигенции восточной Украины сами по себе: однако не имели особого значения. Они значили не более, чем подобные же местные симпатии польской и ополяченной интеллигенции западных украинских земель, выразившиеся в этнографических и антикварных работах в области украиноведения и в опытах поэтической обработки мотивов украинской народной словесности. Свое значение эти симпатии получают только с обращением подобных украинофилов к народному языку.

Употребление этого народного языка не прерывалось в продолжение всего XVIII в. Кинему обращались из практических соображений, в интересах удобопонятности для простого народа; так, в руководствах для священников мы встречаем наставление приноравливаться даже к диалектическим особенностям местных говоров, так как они «на Волыни иншии, на Подолю и на Украине иншии, в Полесю иншии» *. С другой стороны, самые руководства поэтики рекомендовали в известных родах творчества, для достижения комического эффекта, выводить как простонародные фигуры, так и простонародную речь. Уже начиная с первой половины XVII в. нам известны комические сцены из украинского простонародного быта, вводившиеся в школьные представления; старейшие принадлежат 1619 г. — это два комические диалога украинских крестьян при трагедии о смерти Иоанна Крестителя, сочиненные галицким Поляком Гавватовичем. Из первой половины XVIII в. имеем ряд интермедий в пьесах Митрофана Довгалевского (1730-х гг.) и Георгия Конисского (1740-х гг.), интересных не только языком, но и комическими тинами и положениями, составляющими прототип позднейших украинских оперетт и комедий XIX в.

1 Науки парохальпые, 1794.

353

В тесной связи с этими школьными интермедиями стоить широко распространенная украинская вертепная драма, представляющая рождество Христово в лицах и наряду с кантами церковными вводящая; также сцены и песни на языке народном. Наконец более или менее на народном языке, а очень часто — и на чистой народной речи слагаются стихотворения различного содержания: религиозно-нравственные произведения в духе более старых, макаронических кантов, лирика личного чувства, стихотворные обработки новеллистических сюжетов, послания и приветственные стихотворения, сатиры и пародии. Эти произведения слагаются то для забавы, чтобы щегольнуть народным языком и простонародными формами, как комическим средством, соответствующим комическому содержанию, то обращаются к народному языку, как более близкому и в своей безыскусственности и непосредственности более искреннему и сильному орудию для выражения чувства.

Эта последняя сфера творчества, заключающая в себе, подобно драматической, также зародыши позднейшего украинской лирики (XIX в.), была особенно широка, но мы совершенно не имеем возможности дать понятия о ее размерах и развитии. Впрочем, вообще вся эта литература на народном языке, оставаясь неизданною, осужденной на распространение устное, а самое большее — в рукописных копиях, гибла и утрачивалась очень скоро. Мы находим эти произведения большею частью случайно, среди сохранившихся в рукописных сборниках стихотворений, начиная с наиболее старых — XVII и начала XVIII в. Множество их перешло в устную традицию народа, смешавшись с его поэтическим репертуаром и утратив со временем первоначальные более заметные черты литературного, книжного сочинения, В огромном, большинстве эта литература осталась анонимного; сохранились лишь немногие имена вроде козака Климовского (первой пол. XVIII в.), сочинителя лирических стихотворений, к числу которых относили известнейшую песнь «ихав козак за Дунай»1, или Некрашевича, священника из окрестностей Киева, второй половины XVIII в., произведения которого (диалоги и стихотворные послания) отчасти сохранились с его именем, или случайно переданный в сборниках имела вроде Ник. Мазалевского, сельского дьячка из Черниговщины, и др.

1 Никаких более подробпых сведений о Климовском доселе однако не удалось собрать, единственно что мы имеем достоверного — это два стихотворения, поднесенные им имп. Петру в 1724 г. «О правосудию начальствующх» и «О смирении высочайших», автор подписался па них как «харковский коэак Семеп Климов» (см. статьи проф. Перетца в Известиях отд. русск. языка 1903,1, и В. Срезневского в Сборнике Харьков, ист.-фил. общества, т. XVI, 1905).

Эти указания на сословное положение авторов вводят нас в ту среду, в которой развивалось это творчество Это та же линия' соцрикосновения книжности и народности, книжного народного творчества, кой рая дала нам многочисленных авторов популярных книжных кантов «Богогласника». Подвизаются на ней представители низшего духовенства, дяки бакаляры, учителя сельских школ, и более зажиточные представители мещанского и козачьего сословий, вкусившие школьной науки.

Вообще старая школа была гораздо демократичнее нынешней, и в киевской академии, до ее превращения в специально-духовное учебное заведете (к концу XVHI в.), среди тысяч ее учеников большинство составляли представители козачьего и мещанского сословий. Сельские же школы с преподавателями дьяками в XVIII в. были более распространены, чем нынешние министерские и земские школы, как показывают цифры старых переписей: каждое село обыкновенно имело школу, хотя села эти были гораздо меньше нынешних. Напр., по переписям 1740 — 1748 гг„ в семи «полках Гетманщины было 866 школ на общего число 35 городов, 61 местечек, 792 сел и 206 деревень. По Румянцевской описи, в Черниговском полку было 142 села и 143 школы. Сравнивая эти данные с нынешним состоянием видим воочию, насколько старая школа была доступнее нынешней: на пространстве нынешних Черниговского, Городеиского и Сосницкого у. в 1768 г, было 134 школы, причем одна школа приходилась на 746 душ населения, а в 1875 г. было на этой территории 62 школы, из которых одна приходилась на 6730 душ). Искавшие образования ученики, не имевшие средств отправиться в высшие учебные заведения, учились по много лет в таких «дяковках» и нередко «вышлировывались» очень порядочно, Таким образом школы высшие и низшие создавали довольно широкую среду, где создавались и распространялись начатки народного творчества XVIII в„ пока старая школа Гетманщины не погибла под давлением регламентации, проведенной в местных отношениях центральным правительством; введением церковных штатов, закреплением за приходами дьячков и стеснением их свободного передвижения. Во второй половине XVIII столетия употребление народного языка в восточной Украине делается даже более значительным, благодаря тому, что последний не встречает себе соперника в украинском книжном (макароническом) языке, замирающем здесь в средине XVIII в. иод влиянием цензурных гонений. В этом отношении интересно сравнить восточную Украину с западной, где книжный язык, не подвергаясь специальным гонениям, задерживал в большей степени развитие народного В восточной Украине книжный язык подвергался гонениям наравне е народным и так как из этих двух непризнанных языков народный, конечно, имел в Ребе гораздо более жизненности, тем искусственный продукта школы язык книжный, то по мере того, как последний

выяснялся из школы языком великороссийским, старый украинский книжный язык постепенно вовсе выходил из употребления. Поэтому тот, кто желал придать своему произведению местный, украинский характер, должен был отныне обращаться к народному языку,

Последний находит также известную поддержку благодаря псевдоклассическим течениям, господствующим во второй половине XVIII в, в великорусском и украинском обществе. Сам по себе вообще враждебный народности, псевдоклассицизм однако признавал простонародный элемент в комическом и идиллическом роде, а его неизбежными спутниками являлись пародии и переделки псевдоклассических сюжетов на простонародный лад. Эти роды творчества прививаются также и на украинской почве. Знаменитая пародия Котляревского далеко не была единственным. ни самим ранним произведением этого рода. Так, мы случайно узнаем из письма одного из представителей новой украинской интеллигенции Афанасия Лобысевича к Георгию Конисскому (1794), что он написал переделку Буколик Виргилия на украинский лад: Лобщеевич посылает Конисскому своих «Виргилиевых пастухов, в малороссийских кобеняк переодетых», и просить у него взамен копии украинских интермедий, слышанных нм в бытность в киевской академии 1740-х гг. Он ставит очень высоко эти интермедии и намерен их опубликовать;

«Как во всяком покрое платьев, — пишет он, — так во всяком наречии есть своя красота, а к тому когда и дым отечества сладок, та сил вонь благоухания мыслей отечественных есть наисладчашпая; для чести нации, матери нашей, всегда у себя природою и ученостью великих людей имевшей, столько светил выпустившей, --для любителей своего отечества, для знающих под корою просторечия находить драгоценность мыслей, прошу вате преосвященство велико одолжить меня — интермедии Танского то ИЛИ врщи, приказав списать по почте мне в Санктпетербург доставить, да изыде? в свет, да даст величие отечеству своему наш Плавт, наш Молрер, ежелц что не более1; ибо я помню некоторые стихи: описание Великодня, берствр сатаны и смерти, смерти Иуды — прекрасные описания!»

Этот интересный отзыв приобретает еще более значения, если мы щщмам в соображение личность его автора, Это представитель вырщего сдоя современной украинской интеллигенции, не только по своему званию полковника русской службы, но и по образованию; он закончил срое

! 3 другом месте Лобысерич называет этого Тайского, автора интермедии (ригидно — вовсе ре дошедших до рас, если трлько он не был автором рртермедрЙ, оставленных в пьесу Конисскагр), «славным природным стихотворцем, во врурр площадном, во вкуси Плавтрвом». Письмо Лобасевнча в т. II Сборника документов, относящихся к истории северо-зап. Руси. Подробности о Лобьюевиче в статье Петрова в I т. сборника Статьи по славяноведению, 1904.