Чтение онлайн

Итак, зазвонил телефон. Это была Она. Женщина извинялась за вчерашнюю сцену, но она уже простила меня и больше не сердится, хотя я всё равно виноват, что не предупредил её о моём отъезде. Она тут же поинтересовалась есть ли у меня мясорубка, так как она хочет побаловать меня домашними котлетами, а посему скоро зайдёт. Так, как Марина разговаривала с автоответчиком, мои ответы на вопросы её не интересовали. Решение ею уже было принято.

Пора было уходить!

По воскресениям утром, когда не был в отъезде, я взял себе за правило гулять в ближайшем скверике. Стариковская привычка. Во время моих наездов домой я не упускал возможностей расслабиться, упиваясь покоем.

Наслаждаясь неторопливым ритмом выходного дня я медленно побрёл в сквер—одно из самых моих излюбленных мест в городе. Идти до него недалеко, надо лишь спуститься от дома вниз по тихому переулку, и вы—в этом маленьком уютном парке-сквере.

Этот сквер расположен вдоль оживлённой улицы под названием Проспект Мира, другой стороной примыкая к группе домов и переулку. Стоит лишь на несколько шагов отойти от улицы вглубь сквера, и вы попадаете в другой мир с величественными клёнами и дубами, низкими густыми кустами, крохотными лужайками травы, фонтаном, дорожками и скамеечками. Многие останавливаются здесь, чтобы перевести дух, отгородившись от городской суеты непреодолимым забором спокойствия этого скверика.

Когда-то здесь было кладбище. Находилось оно тогда на окраине Могилёва. Город стал рости, и кладбище оказалось почти в центре среди жилого массива. Власти решили превратить кладбище в сквер, чтобы не нарушать эстетики новых широких проспектов и избежать ненужных аналогий и двусмысленных толкований. Дескать, рядом с площадью Ленина, центральной в городе, находится старорежимное кладбище, нехорошо. Возможно, были и другие причины.

Вековые деревья остались, а дорожки пролегли там, где когда-то были могилы. Сквер получился прекрасным, вполне современным и уютным, создававшим атмосферу отрешённости и спокойствия. Любой мог присесть на скамеечку, отдохнуть и подумать. Может это аура бывшего кладбища создавала атмосферу умиротворённости этого места? Возможно, не берусь судить. Как бы-то ни было, сюда приходили погулять, здесь назначали встречи. Я не являлся исключением.

Не торопясь прогуливаясь по дорожке, я выбрал свободную скамейку под группой клёнов и присел. Я приходил сюда почти каждый выходной, иногда вечерами в будние дни. Мыслей в голове не было никаких, я просто сидел, наслаждаясь ласковыми солнечными лучами, разглядывая прохожих.

Мимо под ручку прошествовала пожилая пара. Женщина что-то доказывала своему спутнику, с чем тот нехотя соглашался. Я невольно усмехнулся. Как всё-таки женщины умеют настоять на своём! Не важно что это своё, всё равно будет так, а не иначе.

Следом показалась молодая симпатичная женщина с очаровательной девчушкой лет четырёх. Маленький ангел что-то лепетал матери, захлёбываясь от восторга. Поровнявшись со мной, женщина взглянула на меня и мило улыбнулась. Я с удовольствием улыбнулся в ответ, продолжая смотреть им вслед, любуясь стройной фигурой женщины.

Я размышлял о том, как, порой, судьба расставляет людей по полочкам. Взять хотя бы меня. Дед мой в войну служил во фронтовой разведке, этим же занимался и после войны, пока не вышел в отставку. Отец мой тоже был офицером, и его редко можно было видеть дома. Потом он погиб, когда мне было семнадцать. Только потом я узнал, что он, как и мой дед, тоже был разведчиком. Обстоятельства гибели так и не стали мне известными, гроб не разрешили открывать тогда.

Ещё в школе на призывной комиссии мне определили пограничные войска. Однокласники тогда смеялись: "Это потому, что у тебя голова на пень похожа!" Много позже я понял глубокий смысл этого статуса. Погранвойска—был высший статус доверия, выше него была только кремлёвская охрана и небо. Даже Спецназ находился ступенью ниже. Правда, слово "Спецназ" никогда не звучало на призывных комиссиях.

Когда стукнуло восемнадцать, меня призвали в Армию. По странному стечению обстоятельств, как мне тогда показалось, я попал в Спецназ. Более я с ним и не расставался.

В Афганистане, где мне случилось проходить службу, как-то раз зацепил меня один бывалый мотострелок-горнопехотник. Был он уже старослужащим к тому моменту, вот и позволил себе в мой адрес: "Морда в грязи, в жопе ветка—это движется разведка!" Окружающие замерли, ожидая развития событий.

Парень был крупнее меня, но нам тоже палец в рот не клади, и это все хорошо знали. Вместо прыжков и подкатов, я неожиданно для всех, в том числе и для себя симпровизировал: "Стоит кочколаз на посту и блюдёт, не дуй на него, а то упадёт!" Все расхохотались. Конфликт был погашен. Таких прибауток в войсках было полно—незатейливый солдатский фольклор. Пересекались мы по службе не часто, но после этого каждый раз при встрече тот парень называл меня "братишкой". Боже, сколько воды утекло с тех пор!

После положенных двух лет службы поступил в Рязанское Военное Училище Воздушно-Десантных Войск на соответствующее отделение. После окончания, служил в одной из отдельных бригад Спецназа. Проходил курсы спецподготовки, служил в разных местах. Снова курсы и тренировки. Довелось побывать в командировках в разных регионах планеты.

Политическая обстановка менялась, а моя служба оставалась всё той же до недавнего времени. Был ли у меня когда-нибудь другой выбор? Я много раз задумывался над этим, и, получалось, что нет, не было у меня другой дороги. Как бы не изворачивалась стёжка поначалу, она неменуемо заканчивалась в одном и том же месте.

В этот момент зазвонил мой мобильный телефон, который я всегда держал при себе и использовал только по вопросам службы. Звонить мне могли исключительно с работы и это означало, что мой, и без того короткий, отпуск уже окончен. Я поднял трубку, выслушал кодовую фразу, произнёс кодовый ответ, затем голос произнёс:

 — Требуется ваше присутствие.

 — Когда надо выезжать?

 — Прямо сейчас,—предложил голос.

 — Понял,—коротко ответил я.

Я выждал пару минут и набрал Виталия. Он ответил сразу же:

 — Уже знаю.

 — Тогда на месте через пол-часа,—предложил я.

 — Понял,—ответил он и отключился.

Я поднялся со своей скамеечки с сожалением и отправился домой собраться в дорогу. Забросав свои нехитрые пожитки в сумку, я вышел.

Спустившись на следующую площадку, заглянул к тёте Клаве и сообщил ей, что должен уехать. Соседка вышла за порог, вздохнула и стала читать молитву, затем трижды перекрестила меня на дорогу. В продолжение всего сеанса прощания я стоял совершенно серьёзный, не решаясь нарушить ритуал, которому было много лет. Тётя Клава закончила, поцеловал меня в лоб и ушла, сказав, что всё будет в порядке, вероятно имея в виду, что присмотрит за квартирой. Я кивнул головой в ответ и повернулся, чтобы уйти.

Внизу пролётом ниже на площадке стояла Марина в ярком красном платье и с двумя сумками, одной—средней величины личной сумочкой и другой—большой хозяйственной. Она молча смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Понятно, что она была свидетелем сцены тёти Клавиного напутствия. Я начал спускаться по ступенькам, решив не вступать в прения и не давая никаких объяснений, времени на это всё равно не было.

 — Привет,—начал я.—Мне надо срочно ехать.

 — Понимаю,—серьёзно ответила женщина.—Я буду ждать.