Чтение онлайн

Я оглядел всех. По лицам Делакруа было видно, что они впервые столкнулись с подобной ситуацией и остатки игривого настроения, доселе сопровождавшего их, оканчательно растворились. Я чувствовал себя человеком, отнявшего у ребёнка конфету. Мне было немного жаль этих людей, распрощавшимися со своими иллюзиями в отношении жизни и людей, но ничего не поделаешь, такова жизнь! Дверь тихо захлопнулась за Лешеком, и машина тихо заскользила вон за ворота.

Светало. Я вдохнул утренний воздух. Мне не хотелось идти обратно в дом и заниматься допросом оставшихся в живых сотрудников разведки. То, что это была разведка, не было больше никаких сомнений. Однако, долг повелевал вернуться, убрать всех в подвал и допросить их со всем тщанием.

Я медленно побрёл в дом. Не поворачиваясь, махнул рукой, повелевая воротам закрыться и замку сработать, запирая ворота. По тихому щелчку я определил, что с воротами всё нормально и они закрыты, ничем не выдавая того, что произошло здесь несколько минут назад. Поднявшись по ступеням крыльца, я вошёл внутрь и тихо затворил за собой дверь.

Я спутал всех пленных по рукам и ногам, найденной мною во время моего исследования дома верёвкой. Отрезая нужной длины куски, я связывал лежащим руки за спиной, а ноги у щиколоток, предварительно обыскав каждого.

Затем я огляделся, обошёл весь дом, побывав в каждой комнате и исследуя содержимое шкафов, шкафчиков, шифоньеров и тому подобное. Было много оружия, разного рода специальных приспособлений, без указания на страну их создавшую. Этого и следовало ожидать.

Я сотворил заклинание, показывающее мне все укромные места на здешней вилле, и через минуту начал исследовать содержимое тайников. Здесь был набор документов, деньги, чистые бланки, какие-то графики, расписания, списки имён и адресов. Отдельно на листе была нарисована схема со стрелками и линиями, которые соединяли только номера, никаких имён.

Я перенёс всё найденное мной в гостиную на первом этаже, ещё раз проверил входную главную и заднюю двери, убедившись, что они надёжно заперты, и установил свою временную сигнализацию, которая подала бы мне сигнал, попытайся кто-нибудь войти.

Затем один за одним я, водя рукой в воздухе, переместил все лежащие в беспамятстве тела в подвал. Здание было хорошо защищено таким образом, что ни звука не выходило за пределы стен, зато прекрасно было слышно, что происходило снаружи.

Наступил момент, который я не мог оттягивать более. Первый пациент лежал на столе. Я подсоединил к нему все провода, вставил чистую карточку памяти в прибор, покрутил ручки настройки и начал скачивать информацию.

Ничего напоминающего обычные методы допроса. Всё происходило тихо и мирно. В зависимости от индивидуальных способностей, процесс скачки мог происходить с разной скоростью.

С Микульским обращались довольно бережно, потроша его с невысокой скоростью. Именно поэтому он и был ещё жив. У меня не было ни времени, ни желания оказывать подобную услугу своим подопечным. Я настроил скачку на максимально возможную скорость. Как обычно, получая какой-то эффект, чем-то приходится жертвовать. В данном случае жертвой были жизни моих подопечных.

Никакой жалости я к ним не испытывал. Они были профессионалами, знали на что шли, когда соглашались на эту работу. Я тоже был профессионалом и делал своё дело. Здесь не может быть никаких эмоций. В нашей игре нет места эмоциям, жалости, сожалениям. Симпатии и антипатии остаются далеко за рамками служебных обязанностей.

Только необходимость диктует нам, как поступать в том или ином случае. Мне всё равно пришлось бы их ликвидировать, чтобы обезопасить свой тыл. Конкретный способ в данном случае не имел значения. Значение имела только та информация, которая была заключена в них. Добыванием информации любым способом и занимается разведка.

Четыре часа спустя я собрал все карточки памяти с записанными на них данными. Я оглядел лежащих на полу выпотрошенных разведчиков. Ранее крепкие и плотные, теперь они напоминали своей худобой Микульского. Я проверил, чтобы не осталось никого в живых. Всё было чисто. Я стоял на кладбище.

Хотелось предать огню этот вертеп, но это было бы неразумно. Пожар немедленно подал бы сигнал о том, что на вилле что-то произошло. Не сразу, но начнут искать что и кто, особенно будут усердствовать земляки тех, кто находился на этой вилле. А так, если я уйду по-тихому, у нас будет немного времени на то, чтобы убраться отсюда подальше.

Я поднялся на первый этаж, собрал в позаимствованный мною у обитателей виллы саквояж все найденные мною здесь ценные для меня вещи и бумаги и вышел.

Ярко светило солнце. Я медленно шёл по улице. Пройдя четыре квартала, я наконец решил поймать такси. Прыгнув в машину, я двинулся в аэропорт к ангарам, где стоял наш самолёт, и где должны были быть Микульский и остальные, незанятые в городе.

Я расплатился с шофёром и прошёл к нужному мне месту. Двери самолёта были заперты, я постучал. Через две минуты дверь слегка приоткрылась и показалась голова Литмановского. Узнав меня, он широко распахнул дверь, приглашая меня внутрь. Я забрался по опущенному трапу и оказался в полумраке салона самолёта.

 — Он сильно истощён, — тихо начал свой доклад наш пилот. — Но жить будет. Его здорово почистили. Наверное вывернули из него, если и не всё, то очень многое. Я провёл несколько тестов. Состояние его мозга нормально, в определённом смысле, учитывая его кондицию, но его надо будет немедленно поместить под специальный медицинский надзор.

 — Понятно. Начинайте готовить его к путешествию, полетите на ближайшую базу с соответствующим оборудованием.

Литмановский вопросительно поглядел на меня.

 — Да, именно так. Полетите, как только будет всё готово. Он сейчас — наиболее ценное звено, его надо спасать любой ценой. Мы все останемся здесь продолжать задание.

 — Понял, — ответил он и повернулся, ни слова более не говоря, продолжать работать с Микульским.

Я подошёл к лежащему на носилках профессору. Выглядел он немного лучше, чем когда я обнаружил его на вилле. Землистый цвет лица исчез, волосы больше не стояли дыбом. Даже щёки не казались такими уж ввалившимися, как раньше. Может это только игра света? Так или иначе, но жизнь понемногу возвращалась в его измученное тело.

Рядом с Микульским сидела Мадлен и что-то шептала. Я подождал, пока она закончит, не желая прерывать её занятия.

 Наконец она замолчала и подняла на меня глаза. Взгляд её был очень уставшим. Через силу девушка улыбнулась мне.

 — Как дела? — тихо спросила она.

 — Всё нормально, как с ним?

 — Плох, но уже вне опасности. Пришлось с ним повозиться.

Хорошо, что господин Литмановский имел на борту такое хорошее оборудование, не то вашему другу было бы намного труднее.