Чтение онлайн

При этих словах Микульский поморщился и потёр ногу.

— Второй был внутри, рядом с лёгкими. С ним пришлось повозиться на нашей вилле в Тунисе. Но все маячки убрали, теперь чисто.

— Это хорошо, теперь надо бы закончить дело, — перешёл я к главному.

— Тут тебе решать, — заявил Микульский.

Я сидел и думал, взвешивая все за и против. Меня не торопили. Вопрос был серьёзным. От того кому я доверю излучатель, зависела судьба миров. Наконец я решился.

Едва я раскрыл рот, чтобы огласить своё решение, дверь в комнату раскрылась, и в проёме нарисовался месье Галицкий собственной персоной. Я громко захлопнул челюсть. Лязг моих зубов, казалось, мог разбудить мёртвого, если бы таковой имелся поблизости. Я собирался пригласить его на совещание, и вот он явился, не запылился без приглашения.

Галицкий прошёл через комнату и сел в кресло, поздоровавшись со всеми. Я посмотрел на профессора. Тот вертел в руках трость, разглядывая её то с одной, то с другой стороны.

— Скажи, Феликс, что случилось там в деревне, потом в самолёте? — Поинтересовался Микульский.

— Не знаю, устал, наверное. Не пришлось особенно спать последние несколько дней, да и я уже не тот, что был раньше. Наверное, возраст даёт о себе знать.

Я врал самозабвенно, как Остап Бендер рассказывал мадам Грицацуевой о его любви к ней. Не хотелось мне проливать свет на свою связь с излучателями. Для меня и самого это было сюрпризом. Ещё можно было понять связь с Драконом, но с Шакалом произошло то же самое.

— А как можно использовать излучатель в личных целях? — Спросил я, уводя разговор в сторону.

Микульский задумчиво посмотрел на меня.

— Я знаю очень немного. Я знаю, как проверить если это то, что я ищу, но больше ничего. Те, кто знает, как это использовать, несомненно, будут использовать, как только приберут излучатель к рукам. Другие излучатели — тоже не в безопасности. У нас занимаются поиском нашего, но пока я ничего определённого не слышал. Где-то здесь у вас, есть ещё один, — профессор взглянул на Бруцевского.

— Да, я что-то слышал, — пожал плечами тот, показывая всем видом, что ничего не знает об этом.

— Может тогда оставить его в покое? — Предложил я.

— Может быть, — задумчиво ответил Микульский.

Я не надеялся, что Пан Директор надолго забудет этот разговор. Пройдёт не так уж много времени, и он вернётся к нему, зайдя с другой стороны. Может быть, к тому времени я сам буду знать больше.

Я кратко изложил суть проблемы. Викторович молчал. Ни одной эмоции на его лице не проявлялось. Я достаточно хорошо его знал, чтобы догадываться какая работа сейчас идёт в его голове.

Тишина в комнате была почти идеальной. Спустя три минуты Галицкий прокашлялся, что означало, что он совсем не доволен раскладом.

— Вопрос очень сложный. Ни я, ни ты, ни кто-либо другой не может быть в безопасности с этим излучателем.

— Верно, — ответил я. — Переместить излучатель — означает перенести боевые действия на Землю, причём в самом ближайшем будущем.

— Какой же выход? — вступил в разговор Микульский.

Галицкий посмотрел на профессора и слегка прищурил левый глаз. Я внутренне улыбнулся. Мне хорошо был знаком этот прищур и означать он мог только одно.

— Мы должны нанести упреждающий удар, — заключил Галицкий.

Пан Директор не сказал ни слова, только вопросительно поднял бровь.

— Таким образом мы перехватываем инициативу, — вступил в разговор я. — Нет нужды прятаться и ждать с моря погоды.

— Пожалуй, это наиболее подходящий вариант, — согласился Микульский и в задумчивости протянул трость Галицкому.

Викторович взял её, обыденно опёрся на неё, как будто это была его собственная, и он только что её здесь оставил.

В этот момент воздух в комнате всколыхнулся. У стены стояли четверо человек. Трое мужчин и одна женщина. Всех их я уже видел раньше, когда специалисты с Геры проводили нашу подготовку на базе в Кракове.

Профессор быстро повернулся к ним и побледнел.

— Что? — Только и спросил он.

— Они завладели Орлом, — сказал один из мужчин.

— . . . И принесли его сюда, — продолжила женщина.

Микульский рухнул в кресло и закрыл лицо руками. Один из вновь прибывших открыл было рот, но захлопнул его, побледнев. Научные коллеги нашего профессора бессильно опустились на пол, где стояли.

Я тоже сел в кресло. Внутри я ощущал пустоту. Новость, которую принесли посланники, была не просто плохой, она была концом всего. Сейчас не осталось более иных миров, только тот, в котором мы находились. Произошла гигантская зачистка. Все, кого я когда либо знал, более не существуют.

— .? — Тревожно молча спросил Галицкий.

— Да, — обратился к нему Микульский. — Мы опоздали. Наши миры, вообще все миры, кроме этого, где мы сейчас находимся, погибли.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

— Как же вы сюда попали? — с надеждой спросил я.

Я думал о том, что если мир погиб, то как они тогда сюда попали?! Для перемещений нужна прочная связь на обоих концах.

— Перед тем, как они прыгнули, мы зацепились за Глеба, и он вытянул нас сюда.

Я посмотрел на профессора, тот кивнул.

В комнате снова повисла тишина. Я думал о том, что мне надо было самому в тот же момент, как я получил в руки эту трость, отправляться на Землю.

— Это ничего бы не дало, — внезапно прервав молчание, отвечая мне, сказал Бруцевский. — В Пророчестве сказано, что Великих Три соединятся, и мир очистится. К этому шло. Давно шло.

Оказалось, что я сказал вслух свою мысль и даже не заметил этого. Раньше за мной такого не водилось. Я встал и подошёл к окну. За окном расстилался небольшой сад с высокими деревьями и клумбами цветов.

Всего час назад наш самолёт приземлился в Константинополе. Всего час назад я чувствовал себя победителем. Теперь всё это казалось нереальным, как-будто, и не было ничего.

За окном время близилось к вечеру. Птицы ещё щебетали о своих делах и не знали, что они теперь — прародители всех остальных птиц в нашей вселенной. Может Адам тоже чувствовал такую же пустоту? Может и не было создания мира при нём, а произошла зачистка, перезагрузка? Кто теперь ответит?!

Все, кого я когда-либо знал, просто исчезли, испарились. Нет ни тёти Клавы, ни Марины, ни её мужа. Нет больше Цигуна и Цигунши, нет нашей базы и в нашей специальной лаборатории очаровательного оператора машин с необъятной грудью. Я не услышу больше цокота её каблучков. Нет Палыча с его смешной лысиной . . .

Я ещё мысленно пытался цепляться за мелькающие образы, но они уходили всё дальше и дальше, погружаясь в густую и вязкую массу небытия.

Уходящий день за окном своей последней вознёй, казалось, говорил о том, что всё это неправда, что так не бывает. Что не бывает бесполезных побед. "От ненужных побед остаётся усталость, если завтрашний день не сулит ничего . . ." Именно так я и чувствовал себя в тот момент.