Чтение онлайн

Сам виновник (или невольный инициатор?) нового раскола Несторий между тем по инициативе Александрийского патриарха Диоскора и Хрисафия был сослан ещё дальше в пустыню (6-е место ссылки) близ Панополиса, где занялся писательской деятельностью. Умрёт он в 451 г. незадолго до созыва Халкидонского Собора. Уверенный в том, что из ссылки ему не вернуться, от чистого сердца и в глубоком раскаянии Несторий пишет: «Мое горячее желание — да будет благословен Господь небесе и земли! А Несторий пусть останется анафемой. Господу угодно, чтобы люди примирились с Ним, проклиная меня. Я не отказался бы зачеркнуть то, что я говорил, если бы я был уверен, что это нужно и что люди через это обратятся к Богу». Когда к нему неожиданно пришёл указ императора св. Маркиана об освобождении из ссылки, Несторий заторопился домой, но по дороге упал с лошади (это на седьмом десятке лет!) и вскоре умер, приветствуя папу св. Льва Великого и св. Флавиана Константинопольского [694] .

Прошло почти семнадцать лет после Эфесского Собора; умерли Иоанн Антиохийский и св. Кирилл Александрийский, Несторий искупал свою вину вместе с другом Иринеем, некоторое время бывшим епископом Тира, в ссылке. Но вдруг в 448 г. вновь возбудился пожар богословского спора о природе Богочеловека, на этот раз в одном из монастырей близ Константинополя, где среди трёх сотен монахов жил уже немолодой архимандрит Евтихий. Когда император созвал Вселенский Собор, он, влекомый горячим желанием отстоять истину от несторианцев, отправился в Эфес и вместе с Евсевием Дорилейским, с которым подружился в ходе Собора, активно боролся против учения Нестория. На него обратил своё благосклонное внимание сам св. Кирилл и даже подарил ему список (копию) «12 анафематизмов». Всё это вскружило голову Евтихию, посчитавшему себя великим богословом. Увы, самооценка оказалась явно завышенной: хотя он действительно хорошо знал Священное Писание, но весьма скептически относился к не менее важному источнику христианского вероучения — Преданию, в частности к творениям Святых Отцов Церкви.

Пребывая в своём уединении, вспоминания события Эфесского Собора, он постепенно пришёл к мысли о том, что Собор не до конца выполнил своё высокое предназначение, отвергнув еретический образ мыслей Нестория. Евтихий уверовал, будто именно ему надлежит восполнить пробел, связанный с недооценкой Божественной природы во Христе. Здесь он впал в противоположную крайность. Несторий настаивал на истинно человеческом естестве Богочеловека и преувеличивал в своём понимании лица Богочеловека значение и силу Его человечества, представляя Его существующим в себе самом, отдельноот Божественного естества, в виде человеческой особи. Напротив, Евтихий, ревнуя о славе Божественного естества Иисуса Христа, преувеличил Его Божественность. Он представлял всё существо Его наполненным одной Божественностью, а самое человеческое считая принадлежностью, свойством, формойБожественного естества Спасителя [695] . Таким образом, по Евтихию, во Христе есть только одно истинное существо — Божественное.

Как ни спорны были мысли архимандрита, но они пользовались успехом в его монастыре и получили довольно широкое распространение в других обителях. О новаторе заговорили и в столице, тем более, что, имея мечту сделаться Константинопольским архиепископом, Евтихий довольно щедро раздавал подарки, надеясь сместить с кафедры правящего архиерея «Нового Рима» св. Флавиана. Вскоре монастырь Евтихия сделался местом паломничества придворных особ, первым из которых был евнух Хрисафий. А затем слух о благочестии архимандрита достиг и слуха императора св. Феодосия Младшего, сделавшегося его горячим поклонником.

Надо сказать, св. Флавиан отнюдь не был всеобщим любимцем в кругу столичной знати и среди клира: его примирительный образ мыслей не удовлетворял монахов, пылавших ненавистью к Несторию, а при дворе он приобрёл противника в лице евнуха Хрисафия, желавшего поставить на эту кафедру своего друга Евтихия. Кроме того, в нарушение некой сомнительной, мягко говоря, традиции, св. Флавиан отказался после своей хиротонии отправить во дворец, придворным, евлогии— дар в виде денег, который обычно архиепископы столицы выкладывали за своё назначение. Кроме того, патриарх ослушался императора, когда тот попросил рукоположить св. Пульхерию в диаконисы, и даже предупредил её о такой инициативе. Конечно же, св. Феодосий под нашептывание Хрисафия пришёл к мысли, будто патриарх употребил во зло его доверчивость, и охладел к нему [696] .

В начале 448 г. в монастырь Евтихия заглянул Евсевий Дорилейский, и между старыми друзьями завязался непринуждённый разговор о таинстве Боговоплощения. Евсевию не понадобилось много времени для того, чтобы убедиться в ущербности богословской позиции своего собеседника, и они расстались, крайне недовольные друг другом. Как можно понять из протоколов прошедшего вскоре Собора, уже бывшие друзья ещё не раз общались между собой, пытаясь переубедить друг друга, но чем больше они дискутировали, тем холоднее становились их чувства, вскоре отношения превратились в откровенно враждебные.

Осенью этого же года Константинопольский патриарх св. Флавиан назначил Поместный Собор в столице, чтобы обсудить спор лидийских епископов, и по обыкновению пригласил на него епископов своего церковного округа, в том числе Евсевия Дорилейского [697] . В понедельник, 8 ноября 448 г., собравшиеся епископы Константинопольского округа быстро разобрали спор между Флоренцием, митрополитом Сард Ликийских и подчинёнными ему архипастырями Иоанном и Коссинием. Они уже потянулись к выходу, когда неожиданно встал Евсевий Дорилейский и потребовал выслушать его записку. К удивлению неподготовленных к данному событию епископов и самого св. Флавиана, это было обвинение Евтихия в ереси. Патриарх попытался в мягкой форме отклонить это требование и посоветовал Евсевию повторно побеседовать с архимандритом Евтихием, но тот ответил, что его беседы не дали никакого результата, поэтому Евтихия надлежит пригласить на соборный суд и заслушать. Делать нечего — Собор был обязан принять это новое дело к своему рассмотрению, и уже через 4 дня, 12 ноября, епископы вновь собрались на свои заседания, чтобы рассудить Евтихия [698] .

Собравшись на заседание, епископы выслушали обвинения Евсевия и его исповедание веры, которое оказалось тождественным тому исповеданию, которое св. Флавиан произнёс в этом же зале и которое одобрили присутствовавшие здесь епископы. Направили посланников к Евтихию с вызовом на суд, которых заслушали на очередном заседании 15 ноября 448 г. Те поведали, что в ответ архимандрит категорично отказался явиться на Собор, поскольку якобы связан обетом никогда не покидать стены монастыря. Они также огласили его исповедание, переданное Собору: «Я исповедую, что родившийся от Девы Марии есть совершенный Бог и совершенный человек; но не признаю, чтобы тело Его было единосущным нашему».

Смущённые отцы ещё дважды направляли к нему своих посланцев, коротая время за чтением Святых Отцов, когда, наконец, 16 ноября Евтихий заявил, что явится на суд, но не готов точно обозначить это время. Наивные архипастыри не догадывались, что открывшееся ему время передышки Евтихий использует для созыва всех своих союзников. Так что, когда 22 ноября Собор открылся вновь, вокруг здания волновались толпы народа, а от императора прибыл его представитель патриций Флоренций.

Несмотря на все старания присутствовавших епископов, св. Флавиана и патриция Флоренция, который весьма активно участвовал в богословском изучении предмета спора и показал глубокие познания, Евтихий отказался признать то исповедание веры, которое было у всех на слуху. Последовали многочисленные увещевания от присутствовавших лиц, в том числе со стороны Флоренция, явно стоявшего на стороне патриарха, но не желавшего осуждения архимандрита. Но они не привели ни к какому положительному результату, и тогда Собор лишил его священнического сана. В свою очередь, Евтихий в этот же день направил кассацию императору и написал письмо Римскому папе, прося его поддержки [699] .

Окаменевший в своём заблуждении, Евтихий вернулся в стены монастыря и буквально поднял бунт против патриарха; в ответ св. Флавиан приказал прочитать приговор Собора и анафемы Евтихию, как еретику. Но и противоположная партия предприняла свои действия: архимандрит отписал жалобы Равеннскому епископу Хрисологу, в Александрию и многим другим архипастырям, а Хрисафий настойчиво уговаривал императора св. Феодосия срочно созвать Вселенский Собор, против чего, однако, твёрдо возражал Римский папа св. Лев Великий. Верно оценив Евтихия как человека невежественного и упрямого, понтифик советовал императору и св. Флавиану действовать без шума, отеческими наставлениями и увещаниями, и был, конечно, прав [700] .

К сожалению, уладить дело без созыва Собора оказалось вскоре невозможным, вследствие чрезвычайной агрессивности обеих сторон и тех мер, которые каждая из партий предпринимала для собственной победы. У Хрисафия были свои мотивы: он понимал, что кулуарносв. Флавиана не сместить с кафедры, поэтому для победы своего друга и низвержения врага он жаждал сакры императора о созыве Вселенского Собора. Ситуацию подогревал сам Евтихий, по-прежнему упорный в своём ложном исповедании Богочеловека и рассылавший письмо во все концы света, призывая клир поддержать его, как несправедливо оболганного и анафематствованного; суда над собой он, конечно, не признавал. Более того, он сам решил обвинить архиепископа в нарушении правил судопроизводства в отношении себя, заявив, что протоколы Собора поддельны и содержат тезисы, которые он не произносил.