Чтение онлайн

Это не значит, что между обоими социальными слоями всегда существовали четкие границы и между ними не было взаимосвязи и взаимопроникновения. Борьба за власть и влияние происходила в контексте патриархальной политической структуры, с присущей ей иерархией, системой титулов и почестей и т. д. Те же региональные магнаты основывали свою власть и борьбу за самостоятельность не только на крупном землевладении, но и на использовании имперской системы. Синекуры и государственные «пенсионы», выплачиваемые золотом, драгоценными одеждами и утварью и т. п, могли приносить своим обладателям значительный ежегодный доход. Одни представители знати полагались в основном на приобретение земельной собственности, другие же имели сравнительно небольшие земельные наделы и потому гораздо больше зависели от государства, точнее, от его конкретных правителей. Таких людей можно назвать клиентами самого государства. Следует заметить, однако, что даже более самостоятельные магнаты зависели от имперской бюрократии, системы титулов, пожалований, почестей и т. д., поскольку все это в первую очередь давало людям положение в обществе. Только в конце XII в. часть этих знатных семей обрели достаточное богатство и влияние, чтобы стать более независимыми от императорского двора.

Рост власти и влияния магнатской элиты определялся двумя факторами. Первый состоял в том, что, по данным источников, крестьяне в этот период все больше попадали в зависимость от частных землевладельцев и владельцев по-печительств (проноий). Этот процесс был ускорен из-за того, что в первой половине X в. случился ряд неурожаев, из-за которых мелкие крестьяне во многих случаях вынуждены были соглашаться стать арендаторами на землях магнатов, в обмен на зерновые ссуды. Хотя правительство издало ряд законов, ограничивающих переход крестьянских земель к «сильным» (это был широкий термин, обозначавший всех лиц, способных покупать землю), эти меры имели лишь ограниченный успех, и, несмотря на драконовские указы Василия II, государство стало терять контроль над фискальными ресурсами, поступавшими от земледелия и землевладения.

Вторым источником укрепления власти элиты являлась система «попечительств», при которой государство уступало определенным лицам право собирать налоги и подати в тех или иных фискальных районах или с каких-то государственных имений. Такие пожалования делались императорами по разным причинам. Они могли рассматриваться как персональный дар императора определенному лицу, но часто право попечительства или пронойи давалось также за военную службу. Это также способствовало отчуждению части фискальных функций и прав государства, хотя проследить реальные масштабы этого процесса до XIII в. сложно. Во второй половине XII столетия «попечительства» получают более широкое распространение как средство обеспечения военных, однако нередки были и пожалования небольших имений, просто чтобы дать военнослужащим средства к существованию на какое-то время. И все же светские, а также духовные землевладельцы, получая всевозможные фискальные льготы и пожалования, получили вместе с тем возможность удерживать для себя, в качестве ренты, часть податей, получаемых от крестьян, а фискальные земли в провинциях, еще контролируемые государством, оставались предметом вожделения провинциальной знати. В результате этих процессов значительно возросло налоговое бремя на крестьян. До указанных изменений, до конца X столетия, это налоговое бремя, по-видимому, более или менее равномерно распределялось между сельским населением провинций; хотя переброска войск из одного региона империи в другой также была связана с дополнительными повинностями для местных крестьянских общин, но подобные требования не носили регулярного характера.

Использование в более поздний период преимущественно наемных армий, содержание которых было куда более дорогостоящим и военнослужащие которых не имели собственных ресурсов (в отличие от традиционной византийской армии), привело к значительному усилению потребности государства в средствах на содержание армии. Начиная с 1040-х гг. очень заметно возросло число иностранных наемных воинских частей, которые должны были снабжаться за счет местных общин или землевладельцев. Этот процесс шел по нарастающей с середины X в. Особенный ущерб эти порядки наносили тем районам, из которых наемные имперские войска организовывали регулярные операции в течение нескольких лет. Арендаторы землевладельцев, пользовавшихся имперским патронатом, стремились освободиться от такого рода повинностей, получив те или иные пожалования и льготы, хотя во многих случаях местные военные власти своими действиями сводили на нет эти привилегии. А о положении крестьян в период господства этой системы можно косвенно судить по замечанию одного автора XI в., который писал, что отмена фискальных привилегий освобождала сельские общины от тяжелого бремени дополнительных налогов и повинностей.

Противоречия между землевладельческой знатью и центральной властью прослеживались и позднее, от времени правления Алексея I до конца XII в. Династия Комнинов превратила империю в своего рода огромное семейное имение, управляемое с помощью родственных кланов. Повсеместно царящие патронаж и протекционизм создавали условия для консолидации интересов правящей элиты, которая стала отождествлять свои интересы с интересами централизованной империи. Столкновение клановых интересов проявилось в смуте, последовавшей после поражения Романа IV от турок-сельджуков (1071). Этот конфликт нашел разрешение только после прихода к власти Алексея I в 1081 г. К концу XII столетия большинство крестьян так или иначе превратились в арендаторов, зависимых от землевладельцев, а социальная элита стала наследственной аристократией, внутри которой господствовали несколько могущественных родов, от каждого из которых зависело множество семейств, менее знатных. При Комнинах высшие военные должности находились в руках императорской фамилии и ее ближайшей родни, а их былые соперники господствовали в государственной бюрократии. В провинциях власть постепенно переходила к местной знати, укрепившей позиции за время экономической стабильности и возрождения городов. Но именно эта система породила противоречия, проявившиеся в XIV–XV вв.

Кроме кланов, господствовавших в политической жизни Византии в X–XII столетиях, заслуживают внимания и другие стороны социальной жизни страны. Достижение к концу IX в. политической и экономической стабильности привело к оживлению и возрождению городской жизни в империи. Небольшие крепости быстро превращались в оживленные центры ремесел и ярмарочной торговли, где формируется и своя местная знать, именитые граждане, которые вкладывали средства в торговлю и ремесло и получавшие прибыль от их развития. В основном это были местные землевладельцы средней руки, для которых было более выгодно развивать региональную экономику, чем вести дела в столице империи. Их роль возрастает начиная с XI в. — как в развитии местного хозяйства, так и в области экономического посредничества между Константинополем и провинциями, приносившего доходы государству. Они были частично зависимы от некоторых магнатов, но само их провинциальное положение давало им хорошую возможность вкладывать капиталы в развитие региональной торговли и ремесел, таких, как производство шелка, керамики, стекла, вина, оливкового масла. Византийские рынки вскоре становятся привлекательными для иностранцев, особенно венецианцев и генуэзцев, о чем говорилось выше. В то же время, несмотря на огромную концентрацию капиталов в столице империи, начала стабильно развиваться торговля, внутренняя и внешняя, в ряде ее регионов, прежде всего в южных Балканах и других приморских районах. Это было связано и с тем, что экономическая жизнь Константинополя жестко контролировалась префектом города, так что провинциальные центры выглядели более привлекательно для многих торговцев и ремесленников.

Поскольку фискальная система империи основывалась в ту пору на сельских общинах, города оставались более или менее независимыми от нее (хотя и служили резиденцией местным имперским чиновникам). В условиях быстрого экономического развития византийских городов во многих из них складывается своя городская знать, состоявшая из землевладельцев, вкладывавших средства в развитие своих городов, местной администрации и духовенства во главе с епископами. Епископ обычно и играл роль руководителя местной элиты. Этих людей стали называть «архонтами» («правящими» — так первоначально именовались правители некоторых греческих полисов. — Примеч. пер.) — так же, как раньше именовали имперских чиновников, занимавших некоторые руководящие посты. Эти «архонты» в отличие от имперских магнатов обычно были местными землевладельцами средней руки, за чей счет содержались местные государственные чиновники. Таким образом, благодаря экономической стабильности в империи и выдвижению на сцену местной знати, заинтересованной в развитии собственных городов не менее, чем в признании Константинополя, произошли значительные изменения во взаимоотношениях столицы и провинций. Появился определенный слой, представлявший интересы провинций и имевший известные возможности противодействовать фискальным чиновникам, которых присылали из столицы. Система связей и протекционизма, объединявшая семьи провинциальных архонтов, а также окружавшие их группы зависимых людей (клиентов, арендаторов и др.), усиливали влияние этой провинциальной знати, создавая барьер между центральной властью и местными налогоплательщиками. Таким образом появилась даже возможность вооруженного сопротивления правительству. Об этом свидетельствуют некоторые антиправительственные беспорядки, упоминаемые в источниках. Примером может служить восстание в фессалийском городе Ларисса, руководимое местными архонтами и вызванное новыми налогами, введенными Константинополем при императоре Константине X (1059–1067). Восстание закончилось переговорами с правительством (хотя император впоследствии не сдержал обещаний, данных архонтам). Но само по себе оно было важным признаком изменения взаимоотношений между столицей империи и ее провинциями.

Провинциальной знати было свойственно определенное чувство местного патриотизма, которое сплачивало ее представителей и заставляло их заботиться об экономическом развитии своих районов. Но в отличие от Западной Европы в византийском мире города не стали особой влиятельной корпорацией. Они оставались опорой местной знати и использовались ею как средство для достижения своих целей (особенно это проявилось во время междоусобных войн первой половины XIV столетия). Если константинопольская знать, как уже говорилось, пренебрежительно относилась к торговле, то местные землевладельцы занимались коммерческими предприятиями гораздо охотнее, даже если это не давало высокого положения в обществе. Эти различия между магнатами и местной знатью сохранились на всем протяжении истории империи.

В этот же период складываются определенные экономические различия между регионами Малой Азии (или теми землями, которые остались там под контролем империи), с одной стороны, и Грецией и Фракией — с другой стороны. Первый регион оставался по преимуществу сельскохозяйственным, во втором же более активно развивались ремесла и торговля. Очевидная причина этих различий состояла в том, что именно анатолийский регион являлся основным источником ресурсов для поддержания обороны, строительства укреплений и т. д. Поэтому в Малой Азии, как и в VIII–IX в., многие продукты и ресурсы не поступали на рынки, а использовались государством для поддержания армии. Этот фактор был мало характерен для Балканского региона. Кроме того, важную роль играло то обстоятельство, что фискальные структуры империи были укоренены прежде всего в столичном регионе и в Малой Азии, и в гораздо меньшей мере — на Балканах.

В Балканском регионе все большую роль играл растущий на Западе спрос на византийскую сельскохозяйственную продукцию. Именно в этих районах итальянские купцы были более активны, тем более что Балканы находились между Италией и Константинополем. Константинополь же продолжал доминировать в экономике прилегающих регионов, в северо-восточной Малой Азии и Анатолии, и это оказывало огромное влияние на их экономику. Внешний спрос в каждом случае стимулировал характер внутреннего производства. Этого положения не изменило и постепенное вытеснение византийских купцов из сферы внешней торговли в последующий период.

Утрата империей восточной и центральной Анатолии привела, в частности, к изменению расстановки сил внутри высшей элиты, состоявшей из могущественных земельных магнатов и имперской служилой бюрократии. Прежде, в IX–XI вв., большинство магнатских семейств происходило из Анатолии с ее преимущественно аграрной экономикой, а на Балканах, где имперский контроль был минимальным, таких семейств было сравнительно немного. Но с потерей большинства районов Анатолии сильно возросло и влияние балканских земельных магнатов. Имения анатолийских землевладельцев были обычно удалены от моря, имения же магнатов на Балканах зачастую находились на побережье, а потому могли пользоваться экономическими преимуществами морской торговли, местной или международной. Государство устанавливало контроль на Балканах, объявляя своей собственностью (или собственностью членов императорской фамилии) обширные земельные владения. Кроме того, в X–XII вв. государство стремилось провести в жизнь законы, защищающие права свободных крестьян, а значит, эти крестьяне создавали значительные фискальные ресурсы для правительства империи.