Чтение онлайн

Мне безумно хочется жениться на этой девушке – но отец прав, я ведь и впрямь погрязну в долгах, если продолжу жить жизнью поэта. Я утащу ее в пучину мерзейшей нужды. Я – совсем как мой родной отец, бедный актер Дэвид По, вынужденный заглушать выпивкой боль и тоску, наблюдая за тем, как жизнь его катится в тартарары. Я отдам возлюбленную в цепкие лапы погибели, всю свою душу подарю музе, сам потону в вине и виски, а потом умру.

– Какая прелесть! – восклицает Эльмира, доставая из обертки перламутровую дамскую сумочку. – Эдди! Какая красота! А это что? – Она склоняется ниже, чтобы лучше рассмотреть надпись, выгравированную на серебряной табличке, пришитой к сумочке. – Тут наши инициалы! Или нет, погодите…

Щеки мои тут же заливает краска. Я болезненно морщусь. Увы, гравировщик допустил ошибку, и Эльмира, кажется, ее заметила.

– А почему тут выгравированы буквы «С.П.Р.», а не «С.Э.Р.»? – вскинув голову, спрашивает она.

Нервно складываю руки на коленях, борясь с желанием сжаться в комочек и спрятаться за бархатными диванными подушками.

– Гравировщик ошибся.

– Уж не намеревались ли вы подарить сумочку другой девушке? – с подозрением спрашивает миссис Ройстер.

– Нет! Разумеется, нет! Это ошибка мастера. В разговоре с ним я особо подчеркнул, что наши инициалы – это «С.Э.Р.» и «Э.А.П.». Эльмира, примите мои извинения. Мне вернуть сумочку гравировщику?

(О том, что отец наотрез отказался оплачивать переделку таблички, я не упоминаю.)

– Нет, она всё равно прекрасна! – восклицает мой очаровательный ангел. – Сделаю вид, что там буква «Э», ничего страшного.

Миссис Ройстер опускает терьера на пол.

– Повторяю, скоро на воскресный обед соберутся наши родственники. Пора прощаться с Эдгаром.

Эльмира протягивает мне руку, но под взглядом ее матери я не смею коснуться ее пальцев.

– Обещаю прилежно учиться в Университете Виргинии и вернуться состоявшимся человеком, – говорю я, чтобы напомнить им обеим, что я всерьез намереваюсь жениться на Эльмире. Чтобы и себе самому об этом напомнить. Но даже мне эти слова кажутся заученными и полными притворства.

Миссис Ройстер поднимается на ноги, отбрасывает плед и повторяет:

– Родственники скоро прибудут.

– Я провожу Эдгара до дверей, – отвечает Эльмира.

– Тебе еще нужно переодеться.

– Я быстро, мамочка.

Пока миссис Ройстер не успела ничего возразить, Эльмира уводит меня в просторный холл. Наши каблуки в унисон постукивают по половицам, а тыльные стороны ладоней соприкасаются, но мы не осмеливаемся взяться за руки.

– Я много думала о том, что вы мне сказали в церкви, – признается она шепотом, когда мы подходим к двери.

Сердце подскакивает у меня в груди.

– Правда?

Приподняв тоненькие брови, она украдкой косится на гостиную, откуда мы только что вышли, а потом торопливо выталкивает меня на веранду и закрывает за нами дверь.

– Эдди! Вы ведь встретитесь со мной в саду до отбытия в Шарлоттсвилль?

– Само собой! Тогда-то вы и дадите мне свой ответ?

Она скользит рукой по отвороту моего пальто и склоняется к моим губам. Дыхание у нее головокружительно сладкое и теплое.

– Если я соглашусь стать вашей женой, обещайте держать нашу помолвку в тайне.

На мгновенье я теряю дар речи – ее близость так меня завораживает, что я и дышу с трудом, но всё же выдавливаю из себя вопрос:

– Так, значит… Вы принимаете мое предложение?

Она с улыбкой кивает мне.

Обхватываю руками ее лицо и целую ее в губы – нежные, словно розовые лепестки, – и ноги у меня подкашиваются. Она тепло и судорожно дышит, и я тоже слегка отстраняюсь, чтобы восстановить дыхание. Эльмира обнимает меня за плечи, прижимает к груди. Я утыкаюсь носом ей в шею, вдыхая ее чарующий, «сиреневый» аромат, и осмеливаюсь прикоснуться кончиком языка к ее обнаженной коже.

И вдруг дверь на веранду распахивается.

Мы тотчас отскакиваем друг от друга.

Миссис Ройстер хмурится, и лоб ее становится похож на причудливый ландшафт из расщелин и горных цепей.

Она протягивает мне мою шляпу.

– Ступайте домой, Эдгар.

– Хорошо, мэм. Доброго вам дня, дамы, – говорю я с безупречным виргинским акцентом и торопливо спускаюсь со ступенек.

Когда я уже приближаюсь к «Молдавии», порыв ледяного ветра срывает у меня с головы шляпу. Я наклоняюсь, чтобы ее поднять, и в нос мне ударяет резкий запах, принесенный этим самым ветром.

Узнаваемый запах сырой земли.

Запах разрытой могилы с кладбища Шокко-Хилл.

Мое сердце, не успевшее еще успокоиться после встречи с Эльмирой, оглушительно колотится в груди.

Распрямляюсь со шляпой в руках. На фоне свинцовых облаков «Молдавия» превращается в бледную и хрупкую тень своего былого величия. Красные кирпичи становятся серыми. Прослойки цемента, удерживающие кирпичи вместе, зеленеют и покрываются мхом и слизью. Белая краска, которой выкрашены колонны двухэтажной галереи, буреет словно печеные яблоки, и я отчетливо слышу скрип и треск древесины – это колонны отчаянно пытаются выдержать вес просевших костей огромного дома.

Прижимая шляпу к груди, кидаюсь к входной двери, но позади вдруг раздается голос, вибрирующий, будто струны виолончели. Голос этот кричит: «Покажи меня всему миру!»

Однако в доме, вопреки ожиданиям, нет моей зловещей музы. Из гостиной доносится благозвучный говор тетушки Нэнси, матушкиной сестры, которая увлеченно ей что-то рассказывает. Плечи мои расслабленно опускаются, волнение, сковавшее своими тисками мое нутро, утихает, ибо присутствие женщин – смертных, живых женщин, которые пекутся обо мне, несмотря на мою мерзкую природу, – это лучший бальзам для моей души.

В три часа я присоединяюсь ко всеобщему пиру. В обеденной зале, в свете ярких аргандовых ламп, за столом уже сидят матушка, отец, тетушка Нэнси и наши гости: взрослые дети почившего дяди Уильяма – Уильям-младший и Джеймс – и новая супруга Уильяма-младшего, златовласая Розанна. Обедаем мы ячменным супом, окороком по-виргински, куриным пудингом, горошком по-французски, морковью и пастернаком в сливочном соусе, сладким картофелем в карамели, пирожными из слоеного теста, фруктами, вином и портвейном.

– Слышали о сегодняшнем происшествии? – вдруг спрашивает Уильям.

Я едва не роняю вилку.

Матушка резко бледнеет.

– О происшествии? – спрашивает она.

– А что такое стряслось? – интересуется отец, сосредоточенно отрезая себе кусок окорока.

– Жуткая на вид девчонка, – сообщил Уильям. – Вернее, не девчонка даже, а призрак, или сумасшедшая, или страшный предвестник грядущих бед… Так вот, она носилась по городу и запугивала жителей какими-то омерзительными стишками!