Чтение онлайн

Капитан Секерин, стоявший с ротою в селении Карели, увлекшись тем, что лезгины отбили обывательский скот, и не зная о многочисленности неприятеля, решился преследовать его. У Секерина недоставало той сдержанности начальника, которая необходима каждому при действии в местах лесистых, гористых и вообще в таких, где местность на каждом шагу может скрыть неприятеля и доставить ему закрытие. Излишнее увлечение в таких случаях всегда бывает пагубно; так было и теперь. Пройдя со своею ротою, состоявшею только из 44 человек, и 15 казаками не более 7 верст от селения, он окружен был со всех сторон лезгинами и при первом неприятельском выстреле ранен. Принявший команду поручик Регульский 1-й, пользуясь местоположением, дрался отчаянно и два раза прогонял неприятеля к лесу. При последней удаче он повторил ошибку своего предместника: увлекшись идеею о преследовании, он двинулся еще вперед и, после 3-часового упорного сражения, сделался жертвою чрезмерной своей храбрости и неопытности. Нижние чины, потеряв всех офицеров, расстроились, и 35 человек осталось на месте.

Партия лезгин двинулась обратно к Ахалциху. Князь Цицианов назначил генерал-майора князя Орбелиани начальником кордона от Сурама до Цалки, с приказанием: вызвав и собрав охотников из князей и дворян грузинских, преследовать лезгин и непременно выбить их из пределов грузинских. Реджиб же пашу Ахалцыхского, через владения которого прошли лезгины, главнокомандующий приглашал содействовать в этом и не пропускать больше лезгин через свои владения, если желает сохранить союз и на самом деле доказать, что исполняет повеления дружественной нам блистательной Порты Оттоманской.

Генерал-майор князь Орбелиани, соединивши девять рот 9-го егерского полка [175] , две роты Кавказского гренадерского полка, 135 казаков Щедрова 2-го полка с 14-ю орудиями, преследовал лезгин, ворвавшихся в границы верхней Карталинии, вместе с ними зашел в пределы ахалцыхские и 3 июля остановился лагерем при озере Табискуры. Отсюда он отправил к ахалцыхскому Реджиб-паше письмо князя Цицианова и свое собственное, в которых требовал его содействия к изгнанию лезгин из Ахалцихской провинции.

Паша отвечал, что он готов исполнить просьбу, если наши войска оставят ахалцыхские пределы и возвратятся обратно в Карталинию. Генерал-майор князь Орбелиани отступил и остановился лагерем при Цра-Цкаро, в грузинских границах, и там ожидал исполнения обещаний Реджиб-паши Ахалцыхского.

Отражая нападение лезгин со стороны Ахалциха, приходилось в то же время отражать их и со стороны Дагестана и наказать джарцев, хотя и не принимавших личного участия в этом нападении, но нарушивших заключенное с ними условие. Еще прежде того князь Цицианов нашел нужным напомнить джарцам о их неверности и требовать исполнения данных ими обязательств.

«Неверный народ! – писал он им [176] . – Бесстыдные люди! Долго ли вы будете еще от меня требовать невозможного? И желаете начать невыполнением одной из статей постановления, прося и беспокоя меня чрез генерала многажды. Неужто думаете вы, что вы затем в подданство великого нашего государя императора приняты, чтобы не держать слова данного? Вы должны выкупать ясырей и до сих пор не выкупаете, все откладываете и еще смеете просить увольнения от оного! Неужто вы забыли, что вы 80 лет бедную Грузию разоряли и брали то, что хотели, а не по 100 руб. Короче сказать, если вы через месяц не выкупите, то увидите, что я сделаю и с ясырями, и с вами. Я презираю дагестанских мулл, которые за вас, российских подданных, ходатайствуют, и оставаться будут без моего ответа, как и сей просивший за вас. Кто силу в руках имеет, тот со слабым не торгуется, а повелевает им».

Джарцы не только не отвечали на это воззвание, но выказали новые неприязненные действия против России.

Лезгинская хищническая партия до 1000 человек, пройдя из Дагестана между деревнями Джарами и Катехами, 9 июля, в 2 часа пополудни, переправилась через реку Алазань, в скрытом месте, верстах в шести пониже лагеря тифлисского батальона, и, прокравшись лесом и камышами, напала на передовой пикет Кабардинского мушкетерского полка, бывший в числе 20 человек, при унтер-офицере. Встретив сильное сопротивление, хищники разделились на две части: одна возвратилась обратно за Алазань, а другая, составившаяся из самых доброконных, числом до 800 человек, напала на табун Кабардинского же полка, где также была встречена ружейными выстрелами и сильным сопротивлением команды, прикрывавшей табун [177] .

Хищники, видя и тут свою неудачу, бросились сначала к табуну Тифлисского батальона, а потом напали на пасшийся в недальнем от него расстоянии казачий табун Донского Ефремова 3-го полка, который от ружейных выстрелов и от гика хищников шелохнулся и, окруженный ими, был угнан на ту сторону Алазани, в числе 211 лошадей. Генерал-майор Гуляков, узнавший о нападении лезгин, хотя и послал тотчас войскового старшину Ефремова, с резервными конными казаками, преследовать хищников, но посланные не могли настигнуть их и должны были возвратиться обратно без всякого результата.

Это вторжение лезгин ясно указывало, что джарцы не думали исполнять только что заключенных условий, по которым они обязались не пропускать в пределы Грузии хищников из Дагестана. Князь Цицианов приказал генерал-майору Гулякову собрать из селений Джар и Катехи старшин, прочесть постановление, заключенное с ними, и внушить, что за нарушение договора и верноподданнической присяги аманаты их будут прогнаны сквозь строй, если за отбитых лошадей не будут заплачены деньги.

Джарцы не выполняли требований и отделывались молчанием. Главнокомандующий упрекал их в том, что они, забыв клятву, «с повержением камней из рук присягавших» [178] , не платят дани, утвержденной ими самими «клятвенным обещанием перед святым Кораном». Он приглашал их опомниться, не верить дагестанцам, которые губят их из собственной корысти. «Вас Бог наградил землею богатою, – писал он джарцам, – дающею вам стократный плод! Дагестанцам же Бог судил жизнь свою погублять за кусок хлеба и не наслаждаться в будущей жизни блаженством. Опомнитесь, говорю я вам, отстаньте от ветреных бунтовщиков, кои минутную корысть предпочитают спокойной жизни; вспомните, что может Россия? Сколько раз и дагестанцы, от россиян падая ниц, зубами своими стискивая землю, испускали дух свой, в ад исходящий? Еще раз повторяю, чтоб опомнились, доколе я меча не вынул, и тогда говорю, что вы не возвратитесь более в землю, где родились, где предки ваши погребены, где сродники ваши вас воспитывали; не увидите вы домов своих, которые были спокойной вашей жизни убежищем».

Князь Цицианов требовал от джарцев присылки достойнейших старшин с извинением; перемены аманатов по его назначению и доставки 550 литр шелку, следующего в дань, обещаясь, при неисполнении сих требований, прийти с огнем и мечом. Джарцы не исполнили и этого последнего требования. Они ссылались на то, что бедны, не имеют шелку и потому не могут заплатить дани. Главнокомандующий требовал от них, вместо шелку, 11 000 руб. (или 4230 червонцев и 2 руб. сер.), недоставление которых влекло за собою наказание. «Ждите времени, – писал он, – соберите всех дагестанцев и готовьтесь перемерзнуть в снегу между гор, буде стоять устрашитесь. Не обманете вы меня другой раз, истреблю вас с лица земли, и не увидите вы своих селений; пойду с пламенем по вашему обычаю, и хотя русские не привыкли жечь, но спалю все то, что не займу войсками, и водворюсь навеки в вашей земле. Знайте, что, писав сие письмо к вам, неблагодарным, кровь моя кипит, как вода в котле, члены все дрожат от ярости. Не генерала я к вам пошлю с войсками, а сам пойду, землю вашей области покрою кровью вашею, и она покраснеет, но вы яко зайцы уйдете в ущелья, и там вас достану, и буде не от меча, то от стужи пооколеете».

То же или почти то же князь Цицианов писал и белоканцам. Но как те, так и другие были глухи к требованиям нашим. Письма оставались без исполнения, дань не вносилась, и лезгины по-прежнему вторгались и делали набеги.

21 октября лезгины в числе до 10 000, под начальством Сурхай-хана, владельца Казикумухского, и аварского старшины Али-сканда, переправились чрез реку Алазань у деревни Могало [179] . 22-го числа, в 3 часа ночи, многочисленными толпами они напали на генерал-майора Гулякова, стоявшего лагерем при урочище Пейкаро с отрядом из Кабардинского полка и гренадерского батальона Тифлисского мушкетерского полка. Предуведомленный казачьими пикетами о движении неприятеля, генерал-майор Гуляков едва только успел построить боевой порядок, как лезгины с криком бросились со всех сторон на наше каре.

Открыв артиллерийский огонь, войска наши стояли, не трогаясь с места. После часовой перестрелки лезгины стали отступать; темнота ночи не дозволяла их преследовать. С наступлением рассвета Гуляков разделил свой отряд на две части: один батальон Кабардинского мушкетерского полка и 200 человек стрелков отправил под начальством майора Сабастиани, а с остальными пошел сам преследовать хищников по двум разным направлениям, преимущественно к переправам через реку Алазань. Настигнутые лезгины спасались бегством, спешили переправиться скорее и где попало через реку Алазань, в которой вода от проливных дождей значительно возвысилась, и оттого тонули в глазах наших войск. Урон их простирался до 825 человек; с нашей же стороны убито и ранено 11 человек нижних чинов [180] .